Танец Хаоса. Новое время

      -Стой-стой-стой, ну пожалуйста, ну пожалуйста, стой!.. – бормотала Хэлла, в отчаянье осматривая узор перед собой, но нити не слушались ее.              Будто живые ползли и сплетались они, как змеи, и узор перед ней формировался, выступая из песка диковинными переплетенными внутренностями бытия. Он был похож на кровеносную систему существа с десятками стучащих сердец, каждое из которых образовывало свое движение, закручивало свои потоки, свои истории. Пылали сердца узловых событий, стучали в такт, а между ними пульсировали золотые нити вен, соединяя их. Человеческие судьбы, человеческие решения, сплетающиеся в один огромный неумолимый узор причин и следствий, в котором не было места жалости, состраданию, сомнению. Только механизм. Только поступок и его последствие. Новое решение и новый выбор. Новый поворот, в котором безжалостное время реализовывало себя, рыча в лица людей зубастым ядовитым ртом.              -Вседержитель, помоги мне!.. – голос в ее груди дрожал. Дрожали ее пальцы, ее руки, занесенные над песком. Дрожало сердце в груди Хэллы, сотрясая ее всю от ужаса и волнения. Дрожала Пустыня Времени вокруг нее, пока мчался вперед, пожирая самого себя Первозданный Дракон Времени, Змей Сущего, верша предначертанное.              Все мысли повылетали из ее головы, сменившись одним лишь напряжением. Время мира было таким огромным, а ее собственное время на решение головоломки, что создавалась прямо перед ней – таким крохотным. Мгновения горели на кончиках ее ресниц, срываясь с губ отрывистым дыханием. Каждое упущенное мгновение было чье-то сгоревшей жизнью.              Узор, что сложился перед ней, представлял собой два огромных крыла с одним сердцем посередине. Этим сердцем был Хуго, он был жив, и ему обязательно нужно было сохранить жизнь, любой ценой – это Хэлла знала откуда-то из собственных потрохов, уверенная в этом, как ни в чем другом. Хуго должен был выжить, потому что лишь связь через него между двумя крыльями поддерживала весь узор в равновесии. Только его точка все еще держала их вместе и позволяла Хэлле воздействовать на оба. Исчезни она – и один из узоров, а может и оба схлопнутся сами в себя, пожрут себя и перестанут существовать. И не будет ни Бреготта, ни Колыбели, ни всех, кого она так любила.              Но узоры росли, множились, усложнялись. Загорались новые сердца-узлы, подтягивали новые ниточки связей. И точка, в которой они оба пересекались, дрожала все сильнее. С ослепляющей трезвостью Хэлла вдруг поняла, что ее могло не хватить. Ее просто могло не хватить для узора такой огромной мощи, такой силы и объема. Возможно, дело было даже уже не в Хуго. Возможно, дело уже было в чем-то другом. В том, какой масштаб приобретал сплетенный ею узор. Могла ли она удержать его?              -У меня есть выбор, - дрожащими губами прошептала Хэлла, понимая, что это правда.              Она уже создала все это, она уже запустила процесс. Она могла остаться безучастной и наблюдать, как все рушится. А могла – продолжить. Чем бы это ни кончилось для нее, для мира, для самого Времени. Могла стоять в стороне, а могла – попытаться.              Руки дрожали, когда они подносила пальцы к песку, клала их на переливающиеся золотом, переплетающиеся нити узора. Они двинулись к ее рукам, будто живые, протянули к ним тонкие ниточки-отростки, какими растения дождевых лесов цеплялись друг за друга и за стволы. Хэлла дрожала всем телом, ощущая, как эти отростки касаются ее пальцев, пробуют их, мягко украдкой щупают. Сначала это чувство было щекотным, даже приятным, но она знала, что будет дальше. Тонкие отростки с жестокостью самоактуализирующейся жизни вонзились ей под кожу, вкручиваясь в ее тело, цепляясь за него, сливаясь с ним, начиная пить. Так выглядела жизнь: она сражалась за саму себя с самой собой, пожирала и росла, увеличивалась, усложнялась.              Руки Хэллы приросли к песку, обращаясь в золотое сияние. Ее собственная сила, сила ее жизни полилась в узор, соединяя ее с сердцами-узлами, нитями, переплетениями. Сознание раздробилось на осколки, показывая ей одновременно все. Тысячи тысяч картин, выборов, вероятностей возможного развития событий.              Она ослепла и оглохла, она больше не была собой. Она была вселенной из плетущихся нитей, и все возможности сразу проносились перед ее внутренним взором, вспыхивая в памяти сердцами-узлами, затопляя ее рекой, что выходила из берегов и переливалась за край половодьем, неся с собой смерть и жизнь, и жизнь в смерти.              Теперь все выглядело иначе, теперь стоило ей просмотреть один из вариантов, как узор вспыхивал им, подсвечивая ей те нити-времена, что должны были сложиться. Легкое удивление все же проскользнуло сквозь чудовищную бесконечность ее сознания. Вот так было гораздо проще, вот так, слившись с самим Временем в одно целое, и она могла сама решать и сама определять, какие события сбудутся, а какие нет.              Хэлла неуверенно взяла одну нить, надавила пальцами на нить Миланы, и та сразу же рассыпалась перед ней узором из ключевых точек и нитей-вероятностей. Хэлла принялась ощупывать ее, и перед ее глазами полыхнула огнем временная линия Миланы.              Милана готовилась напасть на Колыбель в составе группы ведунов, проходящих туда под водительством ильтонцев сквозь каменную скалу. Тело Хэллы Натиф было у нее, и так странно было видеть его со стороны, свое собственное бездыханное тело, а одновременно чувствовать сострадание и любовь Миланы к нему. Милана хотела, чтобы Хэлла жила, Милана заботилась о ней, согревала ее, поила и омывала, Милана держала ее руку и говорила с ней, и что-то внутри Хэллы все сильнее и сильнее сжималось, все болезненнее, все нежнее, пока вдруг…              Это что-то лопнуло, и она задохнулась от нежности. От огромного, бескрайнего, теплого ощущения любви. И в песке перед ней полыхнул еще один узел: ее собственный узел. Ее собственная жизнь в узоре чужих, вплетенная в них накрепко, окутанная, овеянная чужой любовью, хранимая ей.              Слезы Хэллы полились по щекам. И оттого, что она забыла сама вплести в этот узор свою собственную жизнь, забыла о себе самой, пытаясь спасти других. И оттого, что эти другие помнили о ней и в ответ на ее любовь дали любовь и ей и сами вплели ее в ее же собственный узор.              Так творилась вечность, так царствовала над миром Любовь. Подлинная, истинная, не поддающаяся законам чужой воли, существующая сама по себе, Любовь, побеждающая время.              Горячие слезы закапали со щек Хэллы, падая в песок, образуя темные лужицы. Песок всосал их, вобрал их в себя, добавляя к сиянию двух огромных золотых крыльев-узоров, соединенных сердцем Хуго, песок запульсировал, застучал тысячами сердец.              Звук родился из песка, из ее слез, из ее попытки спасти других, пока другие спасали ее. Из огромной Любви, что сейчас обнимала двумя крыльями их всех, баюкала в себе. Звук зазвучал, разливаясь грохотом по бесконечности времен над головой Хэллы. Голоса и крики, рев, звуки жизни, пульсации сердец, шум прибоя, свист ветра, рокот огня, тихое дыхание земли, все это сплеталось в нем, все это создавало огромную какофонию, в центре которой билось омытое любовью сердце Хэллы. Весь мир звучал теперь вокруг нее, когда-то чьи-то руки по бескорыстию сердца своего обнимали ее и берегли ее, и Хэлла плакала им в ответ, забирая в свои руки все новые и новые нити, собирая в ладонях время людей, которых она любила так сильно и которых она отказывалась отдавать кому-либо и когда-либо.              -Я смогу, - прошептала Хэлла, захлебываясь слезами. – Я смогу ради всех вас и ради себя. Я справлюсь.              Пальцы погрузились в песок, ее сознание погрузилось в песок, она сосредоточилась на узоре, что формировался перед ней. Чтобы оба крыла могли развиваться, надо было удерживать Хуго живым, следить за его жизнью. А для этого – проверять, как каждое из событий, которое выплеталось в левом крыле скажется на событиях в правом.              Золотая нить Миланы пульсировала под ее пальцами. Милана несла ее тело в Источник, и Хэлла вдруг с изумлением поняла, что это было правильно. Она не могла выбраться отсюда сама, как бы ни пыталась – не хватало сил. Быть может, у тела этой силы достало бы?              Нить Миланы зазмеилась под ее пальцами, выстраивая узор, скользя, дрожа. К ней приплетались нити других – Жоана, Нильдена, других ведунов, с которыми Хэлла знакома не была, и все они направлялись в одну точку – к Источнику. Хэлла проследила пальцами по этой нити, дошла до огромного узла, стучащего так быстро, что она едва могла различить его пульсацию в непрекращающемся сиянии. В этом узле сплетались нить Миланы и нить Рудо, сплетались так туго и так сильно резонировали друг с другом, что узел дрожал, грозя в любой момент разорваться, будто сердце лошади, запаленной бегом.              Нужно было ослабить напряжение, во что бы то ни стало и как можно быстрее. Хэлла сконцентрировала сознание на узле, пытаясь сквозь его мерцание разглядеть, что же там шло не так. Постепенно сквозь ослепительный блеск вспышек проступили две докрасна раскаленные нити. Они дрожали параллельно друг другу, но связи между ними не было. Нужна была связь. Обязательно нужно было установить связь!              Кто мог это сделать? Жоан? Хэлла попыталась было приплести его в эту точку между ними, уже начала было подносить его нить к узору, как сердце напряглось в мучительном ударе, распухая изнутри. За одну тысячную долю секунды Хэлла поняла, что если положит эту нить, погибнут все, и все рухнет. Она успела убрать ее до того, как случилось ужасное.              Руки дрожали, по спине тек ледяной пот.              Не Жоан, кто-то другой. Не Жоан.       

***

      В темной пещере стоял гомон человеческих голосов, разливающийся между каменных стен и наполняющий пространство напряжением. Его почти что ложкой можно было есть сейчас, и оно росло с каждой минутой, набираясь густоты. И сердце Миланы отвечало ему, в унисон стуча в груди и все набирая скорость с каждым мгновением.              Здесь собрались все, кого они с Лайами и Жоаном успели уговорить за последние недели. Восемь десятков ведунов Латайи, семь десятков ведунов Бреготта, две дюжины жрецов Церкви Молодых Богов, четыре десятка возвышающихся над остальными на полкорпуса ильтонских Проводников набились в относительно небольшую пещеру, и теперь в ней было не протолкнуться. Милану и саму уже от нетерпения подбрасывало на одном месте, от чего она натаптывала круги в дальней части пещеры неподалеку от топчана с лежащей на нем Хэллой Натиф, в единственном углу, где кроме нее почти никого не было.              Рискованно было собираться в одном месте, рискованно было долго в этом одном месте находиться. Даже несмотря на окружающую предгорья дикую местность, даже несмотря на секретность, в которой они прибывали сюда, на предпринятые меры предосторожности. Кто-то когда-то мог заметить, кто-то мог выставить слежку, кто-то мог попытаться напасть на них…              Милана одернула себя, прекращая этот мысленный диалог. Сейчас он не имел ровным счетом никакого смысла. Они предприняли все возможные шаги для того, чтобы пресечь разговоры и слухи. Торвин прикрывал их перед Советом. Доверенные люди Жоана – среди пособников Церкви. Манари со своими Проводниками и жрецами прибыла из кругов, близких к Колыбели, а с учетом того, сколько лет ильтонцы хранили в тайне сам факт существования Колыбели – никто понятия не имел о том, что они здесь.              И все они здесь, потому что ты это начала, сестренка. Не было бы тебя – ничего этого не было бы. Милана с тревогой взглянула на худенькое тело Хэллы Натиф, заботливо укутанное в шерстяные одеяла. Ведьма совсем иссохла, руки и ноги ее превратились в тонкие веточки, в которых едва теплилась жизнь. Она перестала бормотать, перестала говорить с ними, и теперь лишь лежала, приоткрыв пересохшие губы и едва слышно дыша, будто мертвая. Милана собственноручно смазывала ей губы водой, поила ее с ложки эльфийским напитком яхиль, и кажется, только благодаря этому Хэлла еще оставалась в живых. Милана ухаживала за ее телом, протирая ее влажной тряпицей раз в несколько дней, расчесывала ей волосы, когда выдавалась свободная минутка – сидела рядом, держа ее тонкую руку в своей и негромко разговаривая с ведьмой в надежде, что та услышит. Но с каждым днем надежда эта таяла, будто свечной воск возле назойливого пламени.              Разбудить ее не получилось никакими методами, как бы они ни пытались. Жоан даже отправил одного из своих защитников в ее сны в надежде разбудить ее оттуда, из тонких миров, но тот потерпел неудачу. Он сообщил, что не нашел ведьму в тонких мирах, имеющих отношение к снам, а значит, она не спала. И это еще сильнее насторжило Милану и окружающих. Потому что если она не спала и не бодрствовала, то что она делала все это время? Где она была и как ее можно было вернуть оттуда?              В конце концов, они с Жоаном решили попробовать последний способ – отнести Хэллу Натиф к Источнику. Удав предположил существующую связь между нынешним состоянием Хэллы и ее прикосновением к Источнику, о котором она рассказала ему сразу после знакомства. Без особой уверенности в голосе он сообщил Милане, что некоторые ведуны предполагали, что Источник способен создать между ведуном и его Тенями особую связь, ну а все созданное можно было и разрушить тем же способом.              Потому в сегодняшнюю атаку на Источник Хэлла Натиф отправлялась вместе с ними на руках у Миланы, и та надеялась, что это поможет. Все равно от нее самой в грядущей битве было бы мало толку. Ведуньей она не была, противостоять Анкана не могла, а остаться в пещере одной в ожидании окончании атаки – просто не имела никакого морального права и сил. Единственное, что она могла сделать в этой ситуации, - попытаться вернуть к жизни Хэллу Натиф, и если этот шанс был, Милана намеревалась им воспользоваться.              -Кажется, начинается, - раздался из-за ее спины голос Лайами-ши, и Милана вырвалась из своих раздумий, оборачиваясь.              Трое ведунов из числа учеников Латайских Школ сидели на полу, вперившись взглядами в пространство перед собой. Там висели спирали – почти такие же, какие использовали для переходов, только построенные иначе. В их середине не было закручивающегося в себя пространства, там открывалось окно, сквозь которое можно было смотреть в любую точку мира.              Первое из них показывало область на поверхности земли над входом в Обитель Тишины. Туда отправлялся отряд из жрецов под командованием Манари, чтобы перекрыть Анкана возможность выхода на поверхность, а также предотвратить возможный подход подкрепления.              Второе открывало взгляду всю систему коридоров Обители Тишины над Источником в срезе, будто муравейник, по которому бродили серые точки ведунов Анкана. Большая их часть сейчас группировалась внизу и справа схемы, в области, пространство в которой колебалось и шло волнами, будто поверхность воды в сильный ветер. Где-то там располагался Источник, и его присутствие искажало реальность так, что даже спиральное окно, прогрызенное Тенью туда, дрожало и колебалось.              Третье окно, колеблющееся так, что изображение по ту его сторону едва просматривалось, освещало область, появившуюся на карте гор не так давно. Грубо прорубленный в скале коридор, ведущий в сторону Утворна, на днях завершенный гномами, прорывал насквозь стену, содержащую в себе Источник. Видно сквозь него было так плохо, что ведуны, рассматривающие эту часть схемы, менялись каждые пятнадцать минут, чтобы давать отдых глазам. Пространство рябило, вспыхивали и гасли цветовые пятна, и сквозь них с трудом проглядывал коридор и движущиеся в нем очертания Анкана.              Сейчас Детей Ночи там собралось много, ведуны насчитывали минимум семь десятков. Основной удар должен был прийтись именно туда.              Лайами и Удав стояли как раз напротив этого окна, и Милана подошла и встала между ними, поверх их плеч вглядываясь в искажающуюся картинку.              -Что там происходит? – спросила она.              -Зашевелились, - отрывисто бросил Удав. – Йелен, передвинь окно на коридор.              Обливающийся потом молодой ведун, удерживающий третью спираль, кивнул и нахмурился. Изображение за окном медленно поползло вправо, искажаясь и срываясь, кривясь волнами и помехами. Милана часто заморгала: глаза заслезились от одного только взгляда туда. Картинка стабилизировалась, открывая взгляду часть черного коридора и фигуры Детей Ночи, выстраивающихся вдоль стен будто бы для того, чтобы пропустить что-то.              А в дальней части просматривающегося окна появилась какая-то огненная точка, будто разгорающийся в черной радужке зрачок.              -Что это? – нахмурилась Милана, подаваясь вперед и с трудом вглядываясь в изображение.              -Кажется, это он, - напряженно проговорил Удав.              -Да, - твердо кивнула Лайами. – Это Дракон.              Несколько мгновений Милана смотрела вперед, дивясь на то, что видели ее глаза. Из черноты тоннеля в отблесках вспыхивающего пламени выползал громадный макто. Он еле протискивался сквозь пробитое в скале пространство, извиваясь всем телом, мотая огромной, утыканной рогами головой, то и дело открывая зубастую пасть, в которой клубилось пламя. Даже несмотря на то, как сильно искажалось изображение, Милана ощутила потрясение и подумала о том, как им повезло когда-то, что вельды летали на маленьких макто, а не на вот таких. Эта тварь казалась огромной, будто гора.              -Началось, - проговорил Жоан, а затем возвысил голос: - Внимание! Дракон в видимости!              Собравшиеся зашикали друг на друга, и в пещере начала медленно разливаться напряженная тишина. Манари протолкалась сквозь толпу ведунов к ним, на свободное пространство. Сферы ее рук беспрерывно меняли положение, ни на миг не оставаясь статичными, напряжение заострило черты лица.              -Мы начинаем? – хрипло спросила она.              -Да! – кивнул Жоан и приказал: - Построиться на пары! Готовьте Защитников для атаки! Ищите Дракона в Тенях!              Милана сглотнула, чувствуя, как сердце начинает мерно разгонять ритм пульсации в ее венах. Вокруг забегали, засуетились собравшиеся ведуны и Проводники, Манари отступила в сторону, громко командуя жрецам занять места возле нее. Милана бросила взгляд за спину, на лежащее на топчане тело Хэллы Натиф, и облизнула пересохшие губы.              -Фокус на Дракона, - скомандовал Удав, весь подбираясь.              Во лбу Миланы полыхнула огненной точкой боль, а затем зрение само как будто раздвоилось. Теперь она видела сразу и своими физическими глазами, и внутренним зрением. Видела, как поднимается над ведунами вокруг нее буря.              Пространство пошло волнами, перенасыщаясь энергией. С той стороны Грани просачивались в мир диковинные существа, Тени с глазами, фигуры и расплывчатые образы. Люди, звери, мифические создания, самые странные существа, которых только могло вообразить себе человеческое сознание, выползали в зал вокруг них, наполняя его густым звенящим потрескивающим напряжением. И если до этого здесь просто было мало места, то теперь стало не протолкнуться, потому что они заполнили собой все оставшееся пространство и даже больше.              Милана чувствовала прикосновение, которое с трудом могла бы описать. Что-то трогало ее, заставляя все волоски на теле подниматься дыбом. Что-то дрожащее и сияющее с глазами синими, как лед, выросло из Жоана, накрывая его куполом, охватывая со всех сторон. Оно было похоже на огромную змею, раскрывающую почти бездонную пасть в направлении окна, за которым полз по коридору Дракон. С другой стороны над Сойкой заклубилась черная воронка, больше всего похожая на стаю птиц, кружащих над гниющим телом.              Что-то изменилось в воздухе, концентрируясь в одну ледяную стрелу, направленную вперед, туда, в коридор. Милана ощутила головокружение, и ноги под ней на мгновение дрогнули от чудовищного давления.              -Что-то идет не так! – напряженно выдохнула Лайами, и в голосе ее зазвенел испуг.              -Что? – сразу же спросила Милана.              -Дракон! – прорычал Удав сквозь стиснутые зубы. – Я не могу до него добраться! Его уже контролируют!              -Как?.. – вырвалось у Миланы.              -Кто-то другой контролирует его! – вскрикнула в поднимающемся над ведунами гомоне Лайами. – Кто-то уже держит его под контролем, и Тени не могут войти!              -Кто это? – подалась вперед Милана. – Йелен, ты можешь показать?              -Сейчас, - просипел ведун, вцепляясь пальцами в собственные колени и сжимая ткань штанов от напряжения.              Фокус в окне по ту сторону медленно пополз вправо, смещаясь вдоль раскаленного, покрытого медной чешуей тела. Видно было так плохо, что слезы полили из глаз, и Милана подалась вперед, напряженно вглядываясь туда, пытаясь различить, кто же это мог быть. Странные круторогие похожие на волов создания мелькнули перед ней, влекущие тяжелую повозку, в которой сидели гномы, а еще – кто-то высокий, худой и сгорбленный. Этот кто-то был ей знаком. Это был…              -Рудо! – выдохнула она, ощущая сотрясающее все тело с ног до головы осознание. – Это Рудо! Вельд Рудо, это он держит дракона!              -Но что он там делает? – тревожно воскликнула Лайами.              -Это не имеет значения. Надо перехватить контроль, - прорычал Удав. – Если лишить его сознания, возможно…              -Нет! – прервала его Милана. – Дайте мне поговорить с ним!              -У нас слишком мало времени, это рискованно! – мотнул головой Удав. – Проще ударить!              -Не сметь! – рявкнула Милана, чувствуя, как клокочет в ее горле напряжение. – Он может помочь нам! Я уговорю его! Сделайте что-нибудь, откройте спираль перед ним, чтобы я могла к нему обратиться! Мне нужно поговорить!              -Это нас выдаст! Я против! – упрямо набычился Удав.              -А я считаю, что может сработать! - твердо кивнула Лайами.              -Давай! – выдохнула Милана.              Глаза ведьмы сверкнули вертикальным зрачком, а затем прямо у губ Миланы в воздухе мелькнул серебристый хвост крохотной Тени и открылось спиральное отверстие размером с наперсток.              Милана сделала глубокий вдох и позвала:              -Рудо! Ты слышишь меня? Рудо, это я! Мне нужно, чтобы ты отпустил Дракона. Слышишь? Отпусти его!

***

      Нить Лайами легла между нитями Рудо и Миланы, сплетая их воедино, соединяя, и Хэлла выдохнула, когда пульсация сердца самую чуточку ослабла. Теперь ее можно было увидеть невооруженным глазом, теперь оно билось уже не так быстро и безумно. Теперь можно было посмотреть, что будет дальше. У нее было время, чтобы просчитать варианты.              Хэлла вгляделась в пульсирующий узел, в то, что происходило с Миланой и Рудо. Почему он так пульсировал? Все остальные узлы тоже светились, но этот пылал, будто сердце самого солнца, переливаясь огнем и тысячами красок изнутри, звеня и сопротивляясь всему узору.              Кто-то был в этом узоре, кто-то еще был в нем помимо них. Хэлла вгляделась пристальнее, и вдруг отшатнулась с криком, когда из узора ей в лицо дохнула огнем змеиная пасть.              Пространство вокруг поколебалось, когда Вседержитель, завернувшийся в кольцо вокруг нее, заревел в собственное нутро. Задрожал песок под ее коленями, задрожали узоры перед ней, песок с шипением пополз вокруг них, осыпаясь куда-то вниз через невидимые провалы под ним, оголяя их, будто прибой, вылизывающий из береговой линии валуны.              В узоре был Дракон. Один Дракон над ней, другой Дракон под ней. Один здесь, в мире духа, другой там – в мире плоти, скованный, лишенный своей свободы.              Сердце в груди Хэллы билось почти с той же скоростью, что и узел под пальцами, когда она вновь сосредоточилась на узле Рудо и Миланы. Теперь понятно было, почему он бился с такой скоростью и силой, почему время в нем неслось так быстро. Запертый во плоти Дракон разгонял мгновения, как огонь разгоняет ртуть. Он был ключевой точкой узора, плоть, стремящаяся раствориться в духе, Вечность, ломающая узор Конечности, пытающаяся вернуться к самой себе, но неспособная вырваться из-под власти чужой воли.              Вероятности будущего мелькали перед внутренним взором Хэллы, сменяясь так быстро, что она едва могла их регистрировать. Все новые и новые вероятности, которые она перебирала со скоростью быстрее мысли, пытаясь найти одну единственную, одну, которая сможет создать будущее.              Дракон боролся за свою свободу от воли Рудо.              Рудо боролся за свою жизнь посередине между Драконом и Фриззом.              Милана боролась за жизни ведунов и жизнь Хэллы.              Время плоти обгоняло время Хэллы, Дракон бился, пытаясь освободиться, и горячие капли пота бежали по ее напряженным рукам, по запястье ушедшим в песок.              Освободить Дракона! Она должна была освободить Дракона!       

***

      Волны огненной ненависти плыли через Рудо, выжигая все его существо, сотрясая его изнутри, будто подземные толчки землетрясения. Тряслась под ним на неровной дороге и повозка, и его то и дело швыряло из стороны в сторону, заваливало на гномов-стражников, которые все же убрали свои проклятые клинки и теперь держали его, чтобы он не сполз со скамьи на пол. Впрочем, даже этого он почти не ощущал.              Огонь лился сквозь него, огонь, выжигающий все на своем пути. Как пламя дров в дурно сложенной печи, что рвется вверх по трубе, опаляя и высушивая кирпичи и камень, обжигая их в черноту. Так горел и Рудо, так горело его нутро, с трудом сдерживающее ненависть Дракона, с трудом пропускающее ее сквозь самое себя.              Все поглотило пламя. Перед глазами он видел огонь, обжигающий огонь, пожирающий весь мир, и в огне в этом билась в ярости и металась фигура с человечьим верхом и змеиным низом. Эта фигура боролась с ним, пытаясь вырваться из его хватки, и с каждым мгновением удерживать ее становилось все тяжелее. Эта фигура выкручивалась из его воли, будто из рукавов тугого пальто, выворачивалась, пытаясь освободить руки, и все его силы уходили на то, чтобы удержать ее.              Это длилось часы, сутки, месяцы – он не знал, он больше не понимал само время. Его время превратилось в огненную битву, в мгновения, за которые он сражался каждым своим вдохом, каждой ниточкой самого себя. Вся его воля, вся его сила, вся его концентрация уходили сейчас на то, чтобы не дать Дракону вырвать руки, чтобы не дать ему вывернуться из хватки. И Рудо знал, что сил у него осталось немного. И Рудо знал, что придет момент, когда он вырвется.              Зачем я все это делаю? Не проще ли мне сдаться?              Он хохотал в лицо пожирающему его пламени, хохотал как безумный от собственной невозможности прекратить эту битву. Смирение, принятие, понимание – все это осталось позади, в прошлом, которого теперь не существовало, в той смерти, из которой он выбирался сейчас наружу, как Хажу-Сказитель, бредущий немым и искалеченным сквозь темный коридор царства мертвых. А смерть не отпускала его. Смерть вцепилась в него так крепко, запустила свои острые когти прямо в его душу, сжала ее, пытаясь вырвать из него, выжечь дотла, стереть с лица земли.              И если раньше он боролся с ней, не желая умирать, то теперь, умерев, он боролся с ней, чтобы родиться на свет.              Все это было так ужасающе красиво, что из глаз лились слезы. Он так хотел ожить теперь! О как он хотел ожить, а она, кривая злобная старуха со змеиными глазами Дарота, не выпускала его. Она хотела, чтобы он навсегда остался с ней в царстве Тьмы и Пепла, в царстве Тлена и вечной Тишины, но Рудо не хотел того. Он хотел жить. Он хотел!              Повозку тряхнуло, его швырнуло в сторону, и он едва не рухнул на пол, на мгновение потеряв концентрацию, и этого мгновения Дароту хватило, чтобы он вырвал из его хватки часть себя.              ОТПУСТИ МЕНЯ, ПОЛНОПЕВЕЦ! – загремел в его голове голос, сотрясающий миры и заполняющий ревом пустую черепную коробку и из показавшейся такой хрупкой сейчас кости. – ОТПУСТИ МЕНЯ НА ВОЛЮ! ОТПУСТИ!              -Я не могу… - прохрипел Рудо обметанными губами, сгибаясь пополам и почти падая вниз. – Я не могу…              -Я сказал тебе: держи его! – рыкнул ему в лицо Фризз Гранитный Кулак, хватая его за волосы и выворачивая его голову вверх. Его глаза были перед Рудо, полные первобытного безумия, и слюна срывалась с его губ, когда он кричал в лицо Рудо: - Держи его любой ценой! Держи, я сказал!              ОТПУСТИ МЕНЯ, И ВСЕ ЗАКОНЧИТСЯ, ПОЛНОПЕВЕЦ! Я ПОЖРУ ДУШУ ЭТОГО КАРЛИКА, Я ВЕРНУСЬ ДОМОЙ К СВОЕЙ МАТЕРИ, Я СТАНУ ЖИВЫМ! ОТПУСТИ МЕНЯ, ПОЛНОПЕВЕЦ, И БУДЕШЬ ЖИТЬ ВЕЧНО! Я ДАМ ТЕБЕ ВСЕ, ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ, ВСЕ ВРЕМЯ МИРА ПОДАРЮ, ВСЕ ЕГО БОГАТСТВА, ВСЮ ЕГО СИЛУ! ТОЛЬКО ОТПУСТИ МЕНЯ К МОЕЙ МАТЕРИ!              Рудо захрипел, роняя голову на грудь, когда хватка Гранитного Кулака разжалась на его затылке. Он почти терял сознание, почти сгорал в этом огненном вихре, в этом безумии чужой ненависти и ярости.              За что я держусь? За что я борюсь? За свою жизнь? Да, я борюсь за свою жизнь. Я борюсь за то, чтобы выбраться из смерти.              ТЫ ВСЕ РАВНО УМРЕШЬ ЗДЕСЬ, ПОЛНОПЕВЕЦ! ТЫ УМРЕШЬ ВО ТЬМЕ, ТЫ УЖЕ МЕРТВ, И ТЫ НЕ ВЫЙДЕШЬ ИЗ СМЕРТИ! НО Я ДАМ ТЕБЕ ЖИЗНЬ ВЕЧНУЮ! Я ДАМ ТЕБЕ ЖИЗНЬ БЕСКОНЕЧНУЮ И БЕСКРАЙНЮЮ КАК САМО ВРЕМЯ! ТОЛЬКО ОТПУСТИ МЕНЯ!              Но я не хочу вечности. Я хочу просто жизнь. Человеческую жизнь. В которой будут слезы и радость, и потери, и боль, и счастье, и любовь, и чьи-то руки, и вкусная еда, и теплая постель, и панцирь моего макто под ладонью, и небо под его крылом. Я хочу петь, любить и плакать, я хочу пить, танцевать и смеяться, я хочу жить. Я не хочу вечности. Я хочу свое мгновение!              ТЫ ДУРАК, ПОЛНОПЕВЕЦ! ОТПУСТИ МЕНЯ! ОТПУСТИ!              Рудо почти что сложился пополам, не в силах больше прямо держать свое тело. Дракон рвался из его хватки, будто щука, раздирающая зубами слишком ветхую, слишком хлипкую сеть. У него не было больше никаких сил, чтобы держать ее. Но он держал ее. Почему-то. Почему-то все еще сжимал.              Может потому, что он был жив?              Слезы заструились по его щекам, он едва ощутил их, он приветствовал их, выступивших на коже влагой, остужающей ненависть. Вот такой была жизнь, вот такой была смерть, и обе они намертво вцепились друг в друга, будто любовники, жадно пожирающие собственные рты. Была ли между ними разница когда-нибудь? Он так бежал от смерти, потом со всех ног бежал к ней, потом умер и родился заново, а теперь боролся за то, чтобы выйти из нее в мир.              Но с чем он боролся на самом деле? Было ли здесь с чем бороться? Было ли здесь кого побеждать? Если обе они – и жизнь, и смерть, - были, похоже, единым целым. Одно смотрело на него, другое ждало. Одно заканчивалось, другое начиналось. Одно поворачивалось одной стороной, другое – другой, и обе они были целым. Черное в белом, белое в черном. Как Источник.              Так с чем он тогда боролся?              С самим собой.              Что-то вдруг ввернулось в его ухо, зачесалось там, будто комар, вонзившийся своим тонким хоботком прямо в чувствительную мембрану. И внутри его головы внезапно раздался голос: такой знакомый голос, такой родной голос, который он совершенно не ждал услышать посреди безумия происходящего с ним, посреди агонии, раздирающей его мгновения.              -Рудо! Ты слышишь меня? Рудо, это я! – закричала ему Милана, которой не могло быть здесь. Которой здесь просто не могло быть, но она была – прямо внутри его головы. - Мне нужно, чтобы ты отпустил Дракона. Слышишь? Отпусти его!              -Зачем? – едва слышно пробормотал он, вяло повернув бесчувственный язык в пересохшем рту.              -Я веду атаку на Анкана! Мы ударим по ним через Дракона! Пока ты его держишь, это невозможно! Отпусти его! Прошу тебя!              -Я не могу… - с трудом выдавил из себя он.              Фризз над его головой что-то кричал ему, но Рудо уже не слышал. Как и не слышал бешеного рева Дарота внутри собственной головы. Только Милану, живую, настоящую Милану, Милану из той жизни, которая у него была, которая у него еще могла быть. Милану, которая была единственно реальной в безумии кошмара, в котором он горел сейчас.              -Рудо, Хэлла умирает! Мне нужно попасть в Источник, чтобы ее спасти! Я смогу сделать это, только если ты отпустишь его!              Что-то в его груди лопнуло, и живительная влага хлынула внутрь, гася собой нестерпимую ярость. Все было так просто. Хэлла умирала, а Милана хотела ее спасти. И он мог помочь. И сейчас это почему-то в одно мгновение изменило все, вернув его в его собственную жизнь рывком. Будто не было этих месяцев во Тьме и этой муки, не было этой борьбы.              Все вдруг стало неважным. И Рудо тихо ответил Милане:              -Хорошо.              И отпустил Дарота.

***

      Нить Дракона вырвалась из пальцев Рудо, и узор под рукой Хэллы полыхнул, заливая все светом. Она с шумом втянула в себя воздух, ощущая, как немыслимое напряжение сопротивления обращается стремительным развертыванием реализации.       

***

             -Начали! – во всю силу легких рявкнул Удав.              Невидимый неощутимый ветер заставил ее покачнуться, когда все существа, пришедшие из-за Грани по зову своих ведунов, в едином порыве бросились вперед, покидая моментально опустевшую пещеру. Ощущение было такое, будто из раскаленного предбанника вываливаешься в ледяную зимнюю ночь, и Милана машинально схватила воздух ртом, глубоко вдыхая огромное освободившееся пространство вокруг себя.              Картинка в круговом окне, ведущем в коридор с Драконом, внезапно стабилизировалась, став идеально четкой. Дракон по ту сторону замер, остекленев и остановившись на одном месте. Теперь Милана видела, как суетятся вокруг него крохотные фигурки гномов, дергая его за цепи, ведущие к протыкающей насквозь горло скобе. Только все это было бесполезно. Дракон замер в полной тишине, будто скала, обвязанная хлипкими нитями, за которые зачем-то тянули глупые дурачки, теша себя надеждой сдвинуть таким образом Само Время, захватить власть над ним, одолеть собственную конечность. Но Время было неумолимо.              Весь звук ушел из мира, будто что-то незримое втянуло его в себя одним долгим протяженным вдохом. Все вещи в нем застыли на мгновение, как застывает муравей в янтарной капле смолы, пронзенной солнцем. Само сердце в груди замеревшей Миланы остановилось между двумя ударами, отсчитывая мгновения между жизнью и смертью, паузу, в которой они обе существовали разом и разом же не существовали.              А затем Дракон вытянул свою шею вперед, разинул пасть и извергнул из нее шквал Теней.              Огнем, полымем, первозданным жаром глубин хлынули они из его пасти. Разноцветные, разноформенные, большие и маленькие, темные и светлые, животные, люди и бесформенные существа, сама сила, составляющая мироздание и обретшая причудливые неповторимые формы потоками лавы, рушащимся обвалом, свергающимся с небес водопадом хлынули Тени в полутемный коридор, кидаясь на Анкана.              Пространство по ту сторону открытого ведуном окна зарябило, пошло волнами. Картинка смазалась, превращаясь в разноцветные пятна дождя, шлепающие по оконному стеклу.              -В атаку! – приказал Удав, и все вокруг пришло в движение.              Проводники бросились к стенам, запели, вонзили каменные руки в неподатливую твердь, толкая ее перед собой. Ведуны занимали место за их спинами, строясь по оговоренным группам, и Милана своим исказившимся внутренним зрением видела, как загораются разноцветными точками узлы в их телах, просвечивая сквозь одежду диковинными гирляндами, как яростная разноцветная сила вырывается из их тел, окружая их облаками энергии.              -Милана! – голос Лайами заставил ее вырваться из своих мыслей и обернуться. Ведьма нетерпеливо кивнула ей головой. – Бери Хэллу и пошли!              Мотнув головой, чтобы сбросить с себя морок происходящего, Милана обернулась и одним движением вытянула из груды одеял иссохшее тело ведьмы. Она была совсем легкой, будто гнущаяся под ветром зимняя тростиночка, холодная, как ледышка, и Милана прижала ее поближе к себе, надеясь теплом своего тела хоть немного отогреть.              -За мной! – скомандовал Удав, махнув ей рукой. Он уже стоял у стены рядом с двумя Проводниками, растолкавшими камень в полукруглую зеркальную пещеру.              Не успев даже подивиться на переход, Милана вскочила в пещеру за ним. Следом забежали Лайами-ши, ведуны Нильден и Йелен, продолжавший удерживать перед собой Тень, показывающую происходящее в коридоре подле Источника. Каменная стена, будто ртутный пузырь, медленно замкнулась за их спинами, отрезая их от пещеры под горой.              Звук ильтонской Песни проплывал сквозь Милану тугими волнами, когда они двинулись вперед сквозь камень горы. Мужчина-Проводник бил в скалу перед собой кулаками, нанося удар за ударом, будто по лицу соперника, женщина выпевала глухой обрывистый ритм, состыкуя свой голос с паузами между его ударами, а они пятеро почти что бежали следом, двигаясь в такт с десятками своих отражений, вытягивающихся на идеально гладких изогнутых стенах пузыря, в котором они двигались вперед.              У Миланы закружилась голова при взгляде на эти плывущие вокруг изображения с неправильными пропорциями ее собственного тела. Ей еще никогда не приходилось путешествовать таким образом, хоть светлоликая Манари и рассказала ей, с чем придется столкнуться. Однако она не предупреждала, что они побегут, не предупреждала, что мир вокруг будет ходить ходуном, и Милана ощутила, как ком тошноты начинает подкатываться к горлу, сжимая его в тисках. И пусть даже в этом переходе в отличие от всех остальных, которыми ей довелось путешествовать сквозь пространство, у нее оставалось ее собственное тело, сейчас это тело отнюдь не получало удовольствия от передвижения.              Мир колыхался в пространстве вокруг нее. Мир колыхался в звуке внутри нее. Ее собственное лицо искажалось и плыло по стенам со всех сторон от нее, под ногами и на потолке, и это лицо искажала мука. Чтобы не вывернуться наизнанку, она инстинктивно прижала к себе тело Хэллы Натиф, и точно так же сделали ее отражения на танцующих вокруг стенах. На мгновение перед глазами помутилось, и ей почему-то показалось, что она прижимает к себе наполовину женщину – наполовину змею, чей длинный хвост изгибается и волочится по полу следом за ними.              -Йелен! Обзор появился? – перекрикивая звук ильтонской Песни, крикнул рядом Удав.              -Почти ничего не видно! – отозвался ведун, звеня напряженным голосом. – Тени колеблют пространство Источника. Я вижу Дракона – он продолжает извергать их из себя.              -Кто-то из наших уже добрался туда? – голос Лайами осип от быстрого бега.              -Мне не видно! – помотал головой ведун. – Помехи слишком сильные!              -Бхара! Мы идем вслепую! – выругался Удав.              -Я могу узнать у Рудо, - хрипло предложила Милана из-за его спины. Звучание собственного голоса помогало бороться с тошнотой. Так было самую чуточку, но легче. – Он там, он может стать нашими глазами.              -Давай, - на этот раз без колебаний кивнул Жоан, и Лайами прошипела что-то нечленораздельное, сверкнув между зубов змеиным языком и взглянув на рот Миланы.              Милана ощутила, как что-то проталкивается между ее губ, обжигая рот, и в первый момент прилив страха сотряс все ее тело, когда это что-то зашевелилось в ее горле, будто живое.              -Что ты сделала?! – почти взвыла она, а следом из ее горла вырвался грохот, рев и отчаянный крик Рудо: - Не ори так! Я сейчас оглохну!              Милана споткнулась на ровном месте, едва не упав и не придавив собой тонкую фигурку Хэллы Натиф. Звук шел прямо изнутри ее тела, из ее собственного горла, но этот звук был другим, он был извне, он был не ее голосом.              -Я открыла переговорную спираль в твоем горле, чтобы мы все могли слышать и его, и тебя! – отрывисто на ходу отозвалась Лайами-ши, а затем возвысила голос и позвала: - Что у вас происходит, Рудо? Что ты видишь?              -Кто это? Почему вы в моей голове? – почти простонал с той стороны вельд. Звучал он глухо и измождено, будто с трудом ворочал языком.              -Со мной ведуны, Рудо! – ответила чужому голосу в собственном горле Милана, смиряясь с безумием происходящего и фокусируясь лишь на своей задаче. – Мы идем к тебе! Опиши, что ты видишь?

***

      И вновь вселенная содрогнулась, и сердца засияли, вырываясь из пальцев Хэллы. Узор дрогнул, рассыпаясь на новые сердца, на новые узлы, и их было так много, что она ощутила панику. Ниточки стягивались, образуя свои собственные истории, свои стечения обстоятельств, свои собственные варианты, связывались так быстро, что она не успевала за ними, она не успевала…              Зарычав от отчаяния, она со всей силы навалилась на песок, и руки ушли в него по локоть, и волосы рассыпались черным водопадом по плечам, а их кончики коснулись песка. Песок всосал их, будто воду, запалил золотом. Песок засиял под ней, и она вдруг с ужасом поняла, что ее засасывает внутрь узора, внутрь самого песка, с неумолимой силой пытаясь выдрать ее из ее собственной временной нити.              Горели сердца Рудо и Миланы, бились в сражении за жизнь, за каждое свое мгновение. Горела Хэлла, когда время пыталось пожрать ее, в немыслимом напряжении сражаясь с ним за свое право быть и за то, чтобы они выжили. Чтобы выжили!              Ревели миллиарды голосов мира вокруг нее. Ревел Дракон Времени, пожирая самого себя. Ревела вся Вселенная. Пространство колебалось на опасной грани, где мир тонкий и мир материальный внезапно стали ближе сквозь тело Хэллы, соприкасаясь так плотно, что в любой миг равновесие могло прорваться, и все это, она, Милана и Рудо, ведуны, Анкана и Тени, вырывавшиеся из Дракона в темном коридоре, Дракон Времени, сам его песок – все это могло схлопнуться в себя и взорваться в одной ослепительной вспышке, после которой не будет уже ничего.              Нужно было держаться, нужно было сопротивляться. Хэлла кричала, всеми своими силами удерживая себя по эту сторону, удерживая мир плоти, чтобы он не рухнул в мир духа. Мгновения горели вокруг нее, пылал песок времени, грозя сгореть дотла. А вместе с ним пылали и нити жизней тех, кого она любила, пылали как никогда, готовые догореть в любой следующий миг и исчезнуть в пепле, который развеет безжалостное Время.              Широко распахнутыми глазами она смотрела в узел Рудо, переплетенный с узлом Дракона так крепко, так мощно, будто они были одним существом.              Дракон! Мысль прошила ослепительной вспышкой. Дракон был так близко, Дракон был духом, запертым в плоть, и если она могла снова сделать его духом в духе, выведя из плоти, то равновесие могло укрепиться, хоть немного окрепнуть.              Хэлла вцепилась остатками своей воли в Дракона, и он услышал ее с той стороны, услышал свое подобие, раскрывая огненную пасть и ревя ей в ответ, ревя прямо в ее лицо раскаленным полымем огня.              И даже сквозь немыслимое напряжение разлилась внутри нежность. Непрошенная, несвоевременная и такая… простая. Нежность к этому плененному, искалеченному существу, вынужденному жить в чужом мире, подчиненному чужой воле, отрезанному, оторванному от своей сути и своей правды.              Возвращайся ко мне. Возвращайся домой.              Дракон рванулся к ней брошенным ребенком, ощутившим надежду на избавление.              Хэлла распахнула объятия, принимая его в себя…              

***

      -О Всеотец! – пробормотал в ответ Рудо, тряся головой и пытаясь хоть как-то прийти в себя.              В его правом ухе гудел какой-то глухой и обволакивающий звук, оттуда доносился голос Миланы и еще каких-то людей, которых он не знал. Его левое ухо раздирали крики и рев Дракона, гномов, Анкана, а еще – звуки, которых не могло быть, которых он не мог слышать, но при этом они существовали и наполняли пространство леденящим душу хором из вполне ощутимых голосов, которые пели, хохотали, выли и кричали что-то на самой грани его слуха. Когда-то Ашива давал ему слушать нечто подобное. Он называл это Песнью Духов, и тогда она звучала тихо, раскатисто и очень красиво. А сейчас напоминала разноголосый рев обезумевшей толпы, состоящей из людей, животных, макто, птиц и еще один Всеотец знает кого.              Звук голоса Миланы быстро отрезвил, приводя его в себя. Он кое-как извернулся, пытаясь понять, где находится. Вокруг было темно, пахло кровью и давно немытыми ногами, и Рудо сморщился от этого запаха, часто моргая и пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Приглушенный свет лился откуда-то из-за его спины. Он кое-как неловко повернулся набок, и почти сразу врезался во что-то мягкое. А когда разглядел, что это, вздрогнул: рядом лежал десятник Кризз с вывернутой под неестественным углом шеей и остекленевшими черными глазами.              -Что ты видишь? – настойчиво зудела в его ухе Милана.              -Сейчас… - прохрипел Рудо ей в ответ, вертя головой. За трупом гнома обнаружился источник света: щель между тележным боком и полом, которой вполне хватило бы, чтобы в нее пролезть. Кое-как отпихнув в сторону мертвого охранника, Рудо на животе пополз к ней, проворчав в ответ Милане: – Сейчас я выберусь из-под телеги и скажу тебе.              -Ты под телегой? Ты в порядке? – тревожно спросила анай.              -Да, - сообщил ей Рудо, кое-как изворачиваясь и протаскивая тело вперед. Делать это со скованными кандалами руками и ногами было особенно трудно, но иного выбора у него не оставалось. Только вперед. – Когда я отпустил Дарота, началась атака. Телега перевернулась, я ударился головой и отключился.              -Гранитный Кулак с тобой? – спросила Милана.              -Здесь только один из его охранников, мертвый, - пыхтя, отозвался Рудо. – Подожди! Я посмотрю!              Он подполз к самому краю тележного борта и аккуратно выглянул наружу. И непреднамеренно сглотнул, чувствуя, как разом пересохло в горле.              Грубо вырубленный коридор полнился криками, отсветами, грохотом. Повсюду вокруг валялись тела людей и гномов, исковерканные, изувеченные, и красная, глянцево поблескивающая кровь заливала темные полы.              Живые метались по коридору в хаотическом движении, натыкаясь друг на друга, сталкиваясь, пытаясь спастись от чего-то, что нападало на них прямо из воздуха над их головами, чего-то невидимого и страшного. Гномы выкрикивали непонятные слова на глубоком, раскатистом языке, и воздух вокруг них шел волнами, но это не помогало им. Что-то, едва уловимое глазом, мимолетное движение, будто рябь на воде, рушилось на них откуда-то из-под потолка, и они начинали кричать и корчиться, давясь собственными попытками отбиться. С одного из них на глазах Рудо сошла лоскутами кожа, будто с треснувшего при ударе о землю каштана, обнажая кровавое мясо и жилы. У другого вспыхнуло лицо, и он закричал не своим голосом, принявшись кататься по земле. Третий рухнул, как подкошенный, когда его ноги взорвались изнутри кровью, подломились под ним.              Все происходило так быстро, что Рудо едва мог уследить за событиями. А когда видел – проклинал собственные глаза.              Часть Анкана сбились в кучу в конце зала, отгородившись от невидимых нападающих чем-то вроде светящейся прозрачной сферы. Вся ее поверхность рябила, будто лужа во время дождя, от ударов невидимых капель, застывшие под ней ведуны орали друг на друга и отчаянно жестикулировали, пытаясь договориться, что делать.              Те из них, что не успели укрыться под общим щитом, метались вместе с гномами по коридору, пытаясь оказать сопротивление. У некоторых даже получалось. Так, высокий черноволосый мужчина отчаянно расшвыривал вокруг себя огненные шары, и они, врезаясь во что-то невидимое, с шипением сгорали. Невысокая седая женщина свила вокруг себя кокон из серебристых молний, устремившихся во все стороны. Достигая невидимых глазу Рудо целей, они взрывались в облаках густого вонючего дыма.              -О, Всеотец!.. – пробормотал Рудо, глядя на все это.              -Что там, Рудо? – прокричала ему в ухо Милана. – Нам надо знать! Мы уже скоро будем!              -Здесь… битва, наверное, - торопливо отозвался он, пытаясь подобрать слова. – Анкана толпой сбились в конце тоннеля у Источника, под общим щитом. Их там человек пятьдесят, не меньше. Остальные сражаются поодиночке по всей длине коридора.              -Что с гномами? – зазвенел в его голове чужой женский голос, и Рудо поморщился:              -Бегут. Не могут оказать сопротивления и бегут назад.              -А Дракон? – крикнул мужчина.              -Я не вижу его, - Рудо вывернулся, высунул голову из-под края телеги, чтобы увеличить себе обзор. – Колесо мешает. Сейчас, чуть дальше пролезу…              Он напряг все мышцы, выталкивая себя вперед, выползая из-под спасительного края телеги почти до пояса, выворачиваясь так, чтобы видеть то, что происходило по ту сторону коридора. Телега застряла наискось, почти что перегораживая его, и Рудо оказался с бока, выходящего на Источник. Он дергал плечами, он извивался, упираясь скованными запястьями в кровавые лужи на полу, вытаскивая себя из-под телеги. Вокруг него ревело и кричало все, взрываясь воплем ужаса и смерти, и ледяные капли пота текли по его спине, но он должен был видеть.              А еще – глаза искали Гранитного Кулака. Его нигде не было. Ни среди живых, ни среди мертвых.              -Ну что там? – поторопил мужской голос.              -Сейчас, - пропыхтел Рудо. – Я…              Ужасающий грохот прямо за его спиной, заставил его вздрогнуть всем телом и резко развернуться. Наверное, он закричал – своего голоса он уже не слышал, а тело сотрясал такой ужас, что кровь холодела и выступала изморосью на коже.              Дракон навис над ним, раздробив скалоподобными лапами остатки телеги. Полная огня пасть, курящаяся струями дыма, два янтарных глаза с вертикальными зрачками, глядящие на Рудо с первозданной ненавистью. Острые шипы на его морде покрывала кровь, ее брызги багровели на медной чешуе на груди и лапах.              В голове Рудо пронеслась всего одна мысль: что было бы, не выберись он из-под этой телеги мгновение назад?              -Рудо? – позвала Милана.              В следующий миг Дракон заревел на него, извергая из себя рев такой силы, что у Рудо заложило уши, а все тело перетряхнуло с головы до ног. Рев закончился почти сразу, оборвавшись так же резко, как и начался.              Голос Миланы исчез из его уха.              Рудо слепо заморгал, пытаясь увидеть хоть что-то через разноцветные пятна, застившие взор.              Рудо ощутил, как огромная горячая и мокрая драконья пасть хватает его, и взвыл от ужаса. Острые клыки резали плоть, горячий шершавый язык мгновенно промочил одежду насквозь, вонь драконьей глотки и ее жар обняли его со всех сторон, будто дыхание парилки.              Он попрощался с жизнью, когда челюсти сомкнулись вокруг него, зажав его между небом и языком Дракона. Голова оказалась вывернута под неудобным углом, Рудо видел перед лицом внутренний язычок в драконовом горле, нервно содрогающийся от неосуществляющихся пустых глотков, а за ним – кипящую первородным пламенем глотку. Он задыхался.              Челюсти прекратили движение, замерев так, что он не мог пошевелиться. Дышать он тоже почти не мог – слишком много вони, жара и пламени наполняло пространство вокруг него. Дракон пришел в движение – Рудо чувствовал, как колеблется его пасть, когда он все быстрее, быстрее и быстрее пополз вперед, извиваясь всем телом.              Почти теряя сознание от удушья, Рудо попытался взять над Драконом контроль, вцепляясь в градину дара малхейн в своей груди. Он попытался…              В следующий миг весь звук исчез из мира, и вокруг разлилась Сила.

***

      Дракон нырнул в Источник, таща за собой Рудо, сплетенного с ним так крепко, так прочно к нему привязанного, что одно не могло больше существовать без другого. Дракон золотой птицей влетел в нутро Бесконечности, и Время полыхнуло торжествующей вспышкой. Заревел Вседержитель, встречая самого себя, воплощенного и развоплотившегося вновь, задрожали пески Времени, осыпаясь сами в себя.              Равновесие вновь переместилось, перекосилось, теперь уже в другую сторону, и Хэллу швырнуло еще ниже к песку. Она увязла по плечи, едва ли не кончиком носа соприкасаясь с пылающим песком времени, скуля от ужаса навсегда исчезнуть в нем, став всего лишь песчинкой, строительным кирпичиком бытия, из которого однажды родится что-то новое. Но ее уже там не будет.              Смертный ужас охватил ее с ног до головы, и Хэлла задергалась, пытаясь вырвать руки из песка. Вселенная дрожала вокруг в хаосе разрушения и грохота. Огромная комната с миллиардами окон начали рассыпаться, обращаясь в песок. Он посыпался на ее голову сверху, когда само пространство начало разрушаться, будто песчаный замок, сметаемый наступающей волной. Грозя засыпать ее целиком, погрести под собой.              Ей нужно было тело! Ей нужно было ее тело!              Она не могла двигаться, не могла сопротивляться, ничего не могла.              Отчаянные глаза нашли нить Миланы. Эта нить горела сквозь полымя пылающего времени, горела так ярко, что больно было глазам. Она была прямо перед носом Хэллы, прямо перед ней. Хэлла взмолилась ей, как никогда не молилась никому, даже Вседержителю, как не просила никогда.              -Помоги!!.       

***

             Дикий рев, грохот и тонущий в нем крик исторгло горло Миланы, а после – все оборвалось. В одно мгновение втиснутая прямо в ее плоть Тень растворилась, вытекла дымком наружу через рот, и Милана бесполезно клацнула зубами, по инерции крикнула в пустоту:              -Рудо! Что с тобой?              Ответа не было, потому что Тени больше не было, и это осознание окатило ее ледяной водой, содрогнуло с ног до головы. Возможно, он погиб прямо сейчас. Потому что она попросила его говорить с собой.              -Контакт потерян! – сообщила рядом напряженным голосом Лайами-ши. – Немыслимо! Тень просто выжгло!              -Это дракон? – спросил на бегу Жоан.              -Или он, или кто-то из Анкана, - Лайами бросила на Милану сочувственный взгляд. – Мне жаль, Милана.              -Он жив! – прорычала сквозь зубы Милана, изо всех сил прижимая к своей груди тщедушное тело маленькой ведьмы и не желая верить в то, что это могло быть правдой. Что Рудо мог умереть по ее вине какое-то мгновение назад. – Он жив! И она выживет! Нам просто нужно добраться туда скорее!              Лайами взглянула на нее с сочувствием, и Милана изо всех сил до хруста сжала челюсти, чувствуя, как ярость разрывает глотку алыми комками изнутри. Рано было для сочувствия! Рано было для прощаний и похорон! Они только начали, и она отказывалась верить в смерть Рудо! Отказывалась, что бы там они все не говорили, и как бы ни смотрели на нее.              -Мы рядом! – прервал ее размышления гулким голосом Проводник, награждая скалу перед собой тяжелыми мощными ударами, от которых она расходилась перед ним в стороны, будто состояла из воды. – Я слышу Источник! Еще немного!              -Готовьтесь! – приказал Жоан-джу, конвульсивно дернув шеей в сторону.              Милана и сама начала ощущать то, о чем говорил ильтонец. Пространство вокруг, и без того странное, начало неумолимо меняться. Звук ильтонской Песни и вплетающийся в него стук их шагов меняли свои очертания, становясь как будто более вязкими, более физически ощутимыми. Воздух тоже становился иным, лип к коже, и Милана чувствовала себя в нем очень плотной, будто продирающейся вперед сквозь что-то однотонное, теплое и тугое. Что-то похожее она испытывала уже однажды. Много лет назад, в крохотной пещере возле шумящего водопада, когда опьяненная иллиумом жрица толкнула ее в объятия Великой Мани.              Прижимая к себе бездыханную Хэллу Натиф, она совсем потерялась в растянутых до предела гулких мгновениях и даже вздрогнула, когда кулак Проводника в очередной раз ударил в камень впереди, и по нему пошла трещина. Осыпаясь сама в себя она расширилась до размеров двери за какие-то мгновения, и по ту сторону ее царило безумие.              Звук ворвался в гулкую Песню Проводников, свет, движение. Завертелись перед глазами Миланы всполохи силы, разорвали в клочья тишину крики, грохот, взрывы.              -Вперед! – закричал Жоан, вспыхивая фиолетовым сиянием и кидаясь наружу в полутемный коридор у Источника.              Нильден и Йелен бросились за ним, на ходу призывая своих Защитников. Лайами обернулась к Милане и прокричала, перекрывая рокот битвы:              -Надо отнести Хэллу к Источнику! Не отходи от меня! Я скрою нас от чужих глаз!              Милана только кивнула, подступая почти что вплотную к Сойке. Та зашептала что-то в спешке, посверкивая вертикальными змеиными зрачками, и пространство вокруг них с Миланой заколебалось, меняясь, образуя пузырь. Его поверхность выгибалась и отражала их будто бледная копия ильтонского перехода, происходящее по ту сторону искажалось и размывалось, будто мир по ту сторону залитого дождем оконного стекла.              -Щит не дает нас увидеть, но проницаем для атак, - торопливо заговорила Лайами, выглядывая в коридор. – Если я использую Защитника, нас увидят, и все будет зря. Пойдем так быстро, как только можем. Проси свою Роксану, чтобы нас не заметили!              -Она в моей крови, - кивнула в ответ Милана, поудобнее перехватывая тело Хэллы.              -Пошли! – скомандовала ведьма.              Вдвоем они выбежали из пузыря в скале и бросились вперед, почти что вжимаясь в стену тоннеля. Клокочущее движение заполнило коридор вокруг них. Стены его взрывались пузырями, из которых внутрь выбегали ведуны, а с ними – разношерстное море Защитников. Впереди сияла загнанным в пещеру солнцем жила Источника, свет лился из нее в коридор длинными медленными лучами, отсветами солнца на поверхности воды. В его свете виднелся большой сияющий серый щит, поднятый Анкана над головами. В щит этот со всех сторон колотились Защитники, пытаясь его пробить, в него же швыряли копья из энергии Говорящие с Тенями, вытаскивая их из собственных узлов и бомбардируя ими поверхность пузыря. Повсюду валялись поверженные тела, и запах крови наполнял пространство.              Милана успела обернуться и поискать глазами перевернутую телегу – та валялась в полсотне метров дальше по коридору, разбитая вдребезги и раздавленная чем-то огромным. А этого самого огромного видно нигде не было, значит, Дракон уже успел нырнуть в Источник. На бегу невозможно было оглядываться и искать глазами тело Рудо, и скрепя сердце она отвернулась, следуя за Лайами. Спасать нужно было живых. Спасать нужно было того, кого еще можно было спасти.              Мимо них в стены тоннеля били огненные шары, молнии, копья из живого льда и тяжелые молоты воздуха. Лайами то и дело пригибалась впереди, Милана уворачивалась и рычала от брызг каменной крошки, разлетающейся от взрывов и секущей кожу. В какой-то момент почти что под ноги им рухнул раненый ведун, изламываясь всем телом от боли, вопя и царапая прожженную насквозь огненным шаром грудь. Милана перескочила через него на бегу, не останавливаясь. Она могла спасти только Хэллу. Она могла сделать только это, только спасти Хэллу и ничего больше.              Лайами бежала со всех ног прямо к Источнику, и над ее плечом Милана видела зазор, оставшийся между щитом Анкана и стеной, узкий зазор всего для одного человека. К сожалению, увидела его не одна она. Какой-то ведун, выскочивший из стены неподалеку от них, бросился в этот зазор, вытаскивая из собственного живота алое копье силы и швыряя его в основание щита. Копье грохнуло об пол малиновой вспышкой, щит порвался по краю, пошел волнами, и трое Анкана почти сразу же развернулись в эту сторону, перекрывая брешь и затягивая щитом весь тоннель от стены до стены.              -Бхара! – рявкнула Милана, когда Лайами перед ней резко остановилась. – Нам не пройти!              Что-то глухо ухнуло справа от них, и в следующий миг Лайами осела на пол коридора под ноги Милане, рухнув, будто подрубленное дерево. Глаза ее закатились, золотые зрачки скрыли под собой сомкнувшиеся веки. Милана закричала от неожиданности, отступая на шаг назад, когда укрывающие ее Тени стекли дождем прочь, оставляя ее на виду и полностью уязвимой прямо в десятке шагов от щита Анкана.              Только быстрота спасла ее, когда огненные шары и молнии ринулись в ее грудь. Милана выпростала из-за спины крылья и обхватила ими себя так плотно, как только могла. Глухо запела саитри ее крыльев под ударами серой энергии, отводя в сторону чужие атаки, оставляя ее невредимой. Атака была такой сильной и сконцентрированной, что Милана закачалась, чувствуя, что еще немного, и сама рухнет под градом ударов.              Нужно было решать. Прямо сейчас.              У меня нет выбора.              Поплотнее обернув крылья вокруг себя, она побежала вперед.              Мир обратился в удары каблуков по гулкому полу тоннеля, удары чужой энергии по золотому щиту крыльев, удары сердца в ее висках, отсчитывающие мгновения до края. Она не думала, прорывая своим телом насквозь щит Анкана. Она не думала, на одном дыхании проносясь мимо них. И она не думала, зависая в прыжке над расплавленным золотом Источника на Грани между Жизнью и Смертью, Бытием и Небытием, Временем и Безвременьем, прижимая к груди тонкое тело Хэллы Натиф.              Все вокруг объял свет, и Милана перестала ощущать свое тело, тело Хэллы, звуки, доносящиеся снаружи, удары Анкана по крыльям. Лишь свет становился все ярче, ярче, ярче, пока вдруг не выгорел в ее голове одной ослепительной вспышкой, стремительно опадая краями в темноту.              Темнота стала всем, разгораясь в самом своем центре булавочной головкой света. Милана всматривалась в этот огонек изо всех сил, пытаясь увидеть в нем очертания хотя бы чего-то существующего.              Огонек медленно разгорелся, из него выплывали детали какого-то коридора, проступая все ярче, ярче…              -Нет! – прохрипела Милана, услышав и вспомнив свой собственный голос, всем телом попытавшись убраться отсюда, остановить свое движение вперед, разбить стены этого коридора, развеять морок.              Но ничего не вышло.              Этого не могло быть. Но оно было.              -Нет! Нет! Нет! – закричала Милана, в ужасе вцепляясь в свои волосы, пытаясь скрыться куда-то убежать, сделать хоть что-то.              Она знала этот коридор. Знала и помнила его слишком хорошо, слишком детально, слишком мучительно. Он снился ей в кошмарах. Он виделся ей в бреду.              Золотая зеркальная дверь отразила ее разноглазое лицо, зашедшееся в крике отчаянья и ужаса. Она не хотела толкать дверь, но рука протянулась сама, рука толкнула дверь, за которой…              Полы в розовой гостиной, как называла ее Авелах, тоже покрывали волчьи шкуры, а стены – тонкий шелк бледного цвета с вытканными на нем тугими бутонами алых роз. Здесь Авелах предпочитала ужинать со своими избранниками, потому в центре комнаты стоял небольшой стол из белоснежного мрамора с двумя резными дубовыми стульями, а у потрескивающего камина расположилась длинная тахта, обитая розовым шелком в тон стен. Сейчас на ней возлежала Авелах собственной персоной, потягивая из пузатого стеклянного бокала алое вино. Белоснежный почти прозрачный халат стекал с ее тела, подчеркивая каждый его изгиб, оголяя изящные ножки с маленькими ступнями и соблазнительные бархатные бедра, на которых танцевали отсветы огня из камина. Густые золотые локоны лежали на груди Авелах, путаясь среди изумрудов размером с голубиное яйцо, и того же цвета насмешливые глаза поднялись на Милану из-под тонких капризных бровей.              Все повторялось, в точности так, как было тогда, в точности, до мельчайших деталей, и Милана кричала от ужаса, кричала и не могла перестать кричать.              -Кааак же я заждалась тебя, - протянула Авелах, и улыбка расплылась на ее пухлых губах, превращаясь в оскал, прорастающий сквозь крик Миланы. – Снова и снова я жду тебя здесь и конечно же дожидаюсь. Здравствуй, Милана. Наконец-то ты снова пришла.       

***

      Тело вернулось к ней ударом. Пространство вокруг укрепилось, перестав дрожать и рассыпаться.              Хэлла выдохнула, одним мощным рывком обретая назад свою плотность.              Ноги и руки ощутили прикосновение, жар и холод, свою твердость и мягкость. Спина разогнулась, вырываясь из песка, грудь распахнулась, наполняясь дыханием. Сердце в груди забилось, гоняя кровь по венам.              Хэлла села на песке, наблюдая собственную вещественность, переживая ее впервые вот так: откровением, ощущением, пониманием, чувством. Она выпростала руки из песка, и песчинки скатились с них, отпуская ее с удивительной легкостью. Она поднесла ладони к лицу, рассматривая узор на них, теплых, человеческих, ее собственных.              Она больше не была тенью здесь, в мире Теней. Она была полной.              Смех зародился в груди, заколыхал все ее существо, разлился вокруг нее, и Дракон Времени ответил ей торжествующим ревом, а весь остальной тонкий мир – Песней. Внезапно какофония голосов, грохота, крика и пульсации начала сменяться чем-то другим. Поплыл звук вокруг нее мягкими переливами, обретая направление, мощь, смысл. Зазвучала Песня, красивее которой она не слышала, песня миллиардов голосов живых и мертвых, тех, что были, тех, что будут, тех, что есть и тех, что могут быть.              Теперь она могла.              Хэлла засмеялась, ощущая головокружительную легкость и силу. Теперь она могла!              Спасибо тебе, Милана! О, спасибо тебе!              Она уставилась на узор под собой, оценивая, что изменилось. И почти сразу нахмурилась. Милана и Рудо упали в Источник, но сейчас она не могла их видеть. Битва с Анкана шла в коридоре возле Источника, ведуны сражались с ними, Тени метались, рождаясь и исчезая. Что-то шло не так.              Оба огромных крыла узора пульсировали с разной амплитудой. Бились двумя гигантскими сердцами, но не в унисон, а в противоход. Точка Хуго горела между ними в агонии, сжимаясь и пульсируя, грозя в любой миг лопнуть.              На мгновение Хэлла растерялась. С одной стороны где-то в Источнике тонули нити Миланы и Рудо, кипела битва у его подножия, от исхода которой зависело будущее всего Этлана. С другой стороны горело и пылало будущее Бреготта, в муке содрогаясь и сжимаясь, неопределенное и страшное, готовое оборваться в любой миг. Могла ли она удержать оба узора?              Хэлла положила ладони на песок, и они так и остались лежать на его поверхности. Теперь это было легко, теперь песок больше не пожирал и не втягивал их, теперь он просто был, позволяя и ей тоже касаться себя и просто быть. Золотые ниточки потянулись от ее ладоней к узлу Хуго, трепещущему между двумя крыльями, связывающему их. Он помогал ей. Он помогал ей удерживать оба узора вместе, и пока он был – у нее был шанс быть вместе с Бреготтом.              Нужно было помочь ему. Нужно было дать ему возможность помочь ей.              Нужно было понять, как выиграть две битвы одновременно.       

***

      Боевые рога пели над головой: визгливые высокие, принадлежащие анай, низкие и хриплые вельдов. Хуго отчаянно прислушивался к тому, что происходило по ту сторону шатровых стен, ловя каждый звук, пытаясь сопоставить, связать его с происходящим. Сам он едва мог шевелить руками, бессмысленно хватая пальцами края одеяла и тормоша его – единственное, на что он был способен сейчас.              В лазаретном шатре все пришло в движение. Вельды-целители перебросились несколькими фразами, в которых звучало слово «атака», выбежали наружу, и вместе с ними оборвалась тонкая ниточка связи между Хуго и внешним миром. Он попытался еще слабым голосом позвать одного из них, но на его едва слышный стон никто не откликнулся. Оставалось слушать, и он слушал.              Рога, перекликивающиеся друг с другом напряженными голосами, отдаленные крики приказов, которых он не мог разобрать. Следом за ними зазвучали резкие взвизги макто, быстро нарастающие наступающей волной. Хуго отчаянно пытался домысливать происходящее. Макто кричали все громче – должно быть, вельды готовились взлетать для атаки.              Затем вдруг зазвучал над лагерем отчетливый, усиленный ведьминскими чарами женский голос:              -КРЫЛЬЯ, НАС АТАКУЮТ ГРИНАЛЬД! НЕМЕДЛЕННО В НЕБО, СТРОЙТЕСЬ! ВСЕ, КТО ЕСТЬ, КО МНЕ! КО МНЕ!              Гринальд. Это слово окатило Хуго ледяной безнадежностью, бессилием, потрясением. Откуда они взялись здесь? Ведь Магара полетела атаковать гринальд, они должны были быть очень далеко отсюда, на другой стороне Хмурых Земель. Так откуда они взялись здесь?              Следом за первой пришла и вторая мысль: все, кто мог сопротивляться гринальд, сейчас были именно там, на другой стороне Хмурых Земель. Тогда кто мог защитить от гринальд лагерь? Только он, а он не мог пошевелиться.              Хуго вцепился руками в топчан под собой, собирая все свои силы, напрягая свои слабые как кисель мышцы, которые отказывались ему повиноваться. Попытался поднять себя в вертикальное положение, хотя бы сесть, но сил не было, будто их вылили из него, как воду из пустого ведра. Он не мог встать, даже не мог двигаться. Он был единственным, кто мог что-то сделать, но он не мог ничего!              Он откинулся на подушки, зарыдав. Густые злые слезы отчаянья брызнули на щеки, подкрепляемые надрывными, перепуганными воплями откуда-то сверху:              -БЬЕРН, ПОПРОБУЙ ОБОЙТИ ИХ! НАМ НУЖНА ПОМОЩЬ! ЗРЯЧИЕ, ВСЕ СИЛЫ НА ГРИНАЛЬД! ОРЛИНЫЕ ДОЧЕРИ, БЕЙТЕ ПО НИМ! БЕЙТЕ! НЕВАРН ЛЭЙН, МНЕ НУЖНЫ ТВОИ ВЕДУНЫ! СКОРЕЕ!..              Кричала Ая, Держащая Щит Дочерей Воды, и в ее голосе Хуго слышал отчаянье. Где-то вверху прозвучал глухой удар, раскатился по небу первым громом. За ним последовали еще и еще, заревели, забурлили канонадой, когда ведьмы вступили в сражение, используя против гринальд ярь Источников. Но все же это не работало – Хуго помнил Кьяр Гивир. Все это не работало, и первые надрывные крики окрасили холодный воздух, напитали его кровью.              Рядом послышался звук, который Хуго так хорошо знал, который ненавидел всем собой. Приглушенный нарастающий свист разрываемого падающим телом воздуха, глухой удар, сопровождающийся хрустом и чавканьем. Первое тело упало с неба, разбившись о камень по ту сторону шатра, буквально в паре метров от лежащего Хуго. Первое, но далеко не последнее.              -ЗРЯЧИЕ, ПЕРЕЙТИ В ЗАЩИТУ! КРЫЛЬЯ, СТРОИМ МЯЧ! ЗРЯЧИЕ, ЗАЩИТИТЬ МЯЧ! ВСЕ ЩИТЫ СЮДА! НЕВАРН, ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! ВЕДУНОВ СЮДА, СКОРЕЕ!              Сердце в груди колотилось, будто бешеное, отсчитывая один удар за другим, грозя вырваться из грудной клетки. Он чувствовал, как ледяная слюна наполняет рот, проваливается льдышкой в горло, внутрь его, а оттуда наружу выливаются горькие раскаленные слезы собственного бессилия.              Нужно было делать что-то! Нужно было сделать хоть что-нибудь! Он видел гринальд, он знал, как они опасны, и он должен был, должен был сделать хоть что-то!..              Что он сделал в прошлый раз, когда сражался с гринальд?              Хуго зажмурился изо всех сил, задышал ровно, заставляя себя успокоиться. Звуки взрывов, крики Держащей Щит, шмяканье тел вокруг шатра били его по ушным перепонкам, заставляя вздрагивать, но он упорно сжимал челюсти и лез туда, в собственное нутро, в точку тишины, в точку контакта с саитри. Ему нужно было войти в этот контакт любой ценой, несмотря ни на что.              Упрямое время как будто сражалось с ним, будто бешеная лошадь, бьющая копытами во все стороны, не желающая подчиняться узде. Время, которое ускользало, истончалось, заканчивалось с каждым рухнувшим на землю телом, с каждым оборвавшимся криком, с каждым глухим ударом взрыва, это время полнилось одновременно и волей, что была куда сильнее его собственной. Чужая насильная воля сминала его тонкое и хрупкое бытие, чужой конфликт лишал его контроля, делая бессильным и слабым перед чужой ненавистью. Что он мог противопоставить этому?              Хуго плакал и бился о собственное сердце, всем собой раскрываясь саитри. Саитри была принятием, основой, ритмом всего, музыкой, ведущей вещи и случающей эти вещи. Саитри была во всем, везде, во всех, даже в гринальд, даже в бессильном Хуго. И эта атака, она ведь тоже была переполнена саитри, переполнена смыслом, которого Хуго не понимал, но так стремился ухватить.              Чернота обступила его со всех сторон, пожирая мир по ту сторону зажмуренных глаз. В этой черноте пульсировала дикость внутри его крови, подпевая в такт саитри. Тела падали совсем близко, и в любой момент любое из них могло проломить потолок шатра над ним и рухнуть на него, разбив и его в лепешку своим весом. Он смирился с этим, позволив части себя бояться до визга, приняв свой страх внутрь собственного существа. Он смирился с тем, что прямо сейчас они могли проиграть, смирился со всеми смертями, которых не мог отменить в этот миг, смирился с крушением планов и чужой жестокостью, полноправной и неотвратимой, задавая себе лишь один вопрос: что он мог сделать сейчас? Что он мог сделать?              Из черноты выплыли золотые нити, медленно проступая сквозь ночь паутиной нервных окончаний, питающих его собственное сердце. Он почти видел его: пульсирующий золотой узел в собственной груди, к которому и от которого разбегались сейчас тысячи тонких-тонких ниточек нервов, дрожащих от страха, сражающихся, погибающих. Реальный мир отступил, медленно растворяясь по ту сторону видения, оставалось лишь это: перетекающая внутри него саитри, пульсирующая ей в такт дикость, золотой узел и тонкие ниточки нервных окончаний в центре всего сущего.              Что я могу сделать?! Чем я могу помочь?! – во всю силу легких крикнул этому узлу Хуго, и золотое сердце вздулось, наполняясь силой, проступая изнутри лопающимися наружу пузырями. Картинки замелькали перед его взглядом одна за другой, калейдоскопом перегружая и без того напряженное сознание.              Черное небо, черные фигуры, изнутри кипящие болезненно-белым светом, будто вывернутые наизнанку отражения существующих вещей. Хаос движения, битвы, жизни и смерти, узел, сцепленный так прочно, меняющийся так быстро, пульсирующий так интенсивно, что сколько бы он ни пытался уловить логику этой пульсации, втиснуться туда со своей силой, а его все отшвыривало обратно, раз за разом выбрасывало, как выбрасывает упрямая волна на берег иссушенные солью останки кораблей.              Здесь не получалось, и он отступил, он двинулся ниже, выискивая то место, где он что-то мог, повторяя раз за разом молчаливый призыв с предложением помощи. Он мог где-то помочь. Где он мог это сделать? Что ему еще оставалось доступно?              Хаос и грохот сражения в небе отступил, покуда Хуго начал опускаться, напряжение близости к точке битвы медленно опадало, и также медленно росло вместе с отдалением от нее ощущение гибкости и большей свободы, вариантов, которые еще оставались. Он сосредоточился на этом, все свое внимание сконцентрировал на вариантах, которые у него были. Которые он мог сейчас реализовать.              Образ всплыл перед его внутренним взором, лопнув пузырем ему навстречу, всасывая в себя. Чернота тоннеля, обступающая со всех сторон, духота и вонь разложения, жар раскаленной топки, отвратительное смрадное чавканье, липкое, мерзкое, всасывающее чавканье чего-то огромного.              В первый момент он отдернулся от образа, закрывшись от него, чтобы уберечься от тошноты и омерзения, но вовремя остановил себя, чтобы не оборвать связь целиком, не оттолкнуть всплывшую картинку. Хуго сделал несколько глубоких вдохов, давая себе время привыкнуть. А затем мягко двинулся навстречу образу, пытаясь прояснить его. Саитри не просто так показала все это, это что-то значило, это могло помочь, и он должен был увидеть и понять увиденное.              Образ изменился, выцветая на глазах, становясь все более прозрачным. Сам Хуго смотрел теперь на происходящее откуда-то со стороны, не изнутри, но извне, и так было легче, потому что не было вони и смрада, не было удушающей тошноты. Теперь он видел густое и темное тело земли в срезе, как бывает, когда вспарываешь чернозем лопатой и рассматриваешь тонкие искривленные тоннели червей и пустоты из-под выпавших камешков в земляной толще. Он видел тоннель, что ведет под Остол Минтиль, заваленный гниющими трупами стахов и дермаков. Это отрезвило его, прояснив мысли, вернув чувство контроля, отобранное нахлынувшей паникой. Неясная череда захлестывающих образов сменилась четкой картинкой, позволив и его нутру обрести четкость и спокойствие.              Хуго вдохнул и выдохнул еще несколько раз, собираясь. Он не мог ничего сделать там, наверху, в диком комке сражающихся гринальд, анай и вельдов. Но судя по всему, он мог сделать что-то здесь, внизу, и это было не менее важно. Это было действие, которым он владел, которое оставалось ему доступным. Чтобы помочь.              Отбросив сомнения, он двинулся глазами вдоль образа, изучая его, вглядываясь. На первый взгляд все выглядело, как и в тот день, когда он впервые с помощью своей дикости и чутья ощупывал яму: провал глубоко внутрь земли, наполненный гниющей трупной жижей, но теперь в нем что-то изменилось. Это чавканье, липкое и мерзкое, вот что добавилось к происходящему, а еще – движение. Отбрасывая от себя тошноту и концентрируясь, Хуго приблизился, вглядываясь в картинку перед глазами. Что-то шевелилось в гниющей трупной массе, что-то жирное, черное, распухшее, похожее на огромных червей. Это что-то втягивало в себя останки, вбирало в себя разлагающиеся тела, пожирая их, и трупная масса медленно опадала вниз, как опускается застоявшаяся вода сквозь наконец-то прочищенное внизу отверстие слива.              Черные черви выжирали мертвые тела, перекрывающие проход к манору. Дрожь прошила тело Хуго насквозь, но он не дал себе выскользнуть из образов сразу, он должен был досмотреть.              Придвинувшись еще на шаг, он проследил взглядом вдоль тоннеля, пытаясь понять, как в яме появились эти огромные черви. И ответ нашелся почти сразу: темной мембраны, созданной гномами, что блокировала тоннель, больше не было. А сам тоннель заполняли войска. Дермаки в черных доспехах, выстроившиеся для атаки, каменные тела пауков между ними. Они стояли плотно, плечом к плечу, ожидая, когда черви дожрут остатки тел, длинная вереница, огромная армия, тянущаяся по тоннелю на восток, на многие километры.              Ужас сотряс Хуго с головы до ног, и с таким трудом собранное равновесие саитри лопнуло, будто мыльный пузырь. Он очнулся в своей постели в лазарете, хватая воздух ртом, широко распахнув глаза и глядя перед собой. Очнулся в грохоте битвы, стонах раненых, реве макто, свисте ветра, пульсации взрывов, криках людей. Очнулся, поняв, что гринальд в небе были далеко не всем, что припас для них враг.              Сколько времени нужно было, чтобы черви дожрали трупную массу? Судя по всему, не так много. К тому моменту, как гринальд уничтожат анай и вельдов, не способных сопротивляться их силе, из-под земли хлынут дермаки, чтобы добить войска Неварна Лэйна. План врага был прост и изыскан и куда более страшен, чем они предполагали. Сет обманул Магару, перехитрил ее. Возможно, он как-то узнал о саитри? Но как? Через Авъяллу? Через Хуго, соединившегося с Авъяллой?              Позвоночник внутри него застыл обмороженной сосулькой, скованной тисками ужаса. Он мог быть причиной всего этого, но сейчас Хуго не способен был думать об этом. Сейчас надо было сделать что-то с этим. Предупредить командующего. Предупредить, что из-под земли идет еще один удар.              Кажется, саитри придала ему сил, а может, это сделал ледяной страх. Встать он все еще не мог, ног почти не чувствовал, но руки как будто окрепли, и Хуго, сжав зубы, уцепился ладонью за край топчана, изо всех сил дернул себя в сторону.              Парусина лазаретного шатра не смягчила удара о старую брусчатку под ней. Хуго застонал, врезавшись истерзанным болью телом в жесткий холодный камень. Он позволил себе вздохнуть ровно один раз, справляясь с болью, а затем вытянул вперед руки, выпростал их из-под себя, приподнялся кое-как на локтях. Все мышцы в нем дрожали, ходили ходуном, слабые и безвольные. Закусив губу до крови, Хуго заставил себя перенести вес тела на одну руку, а вторую выбросить вперед и подтянуть себя вслед за ней. Затем проделал это и для второй, подтягивая обездвиженные ноги.              Ему только и надо было, что выползти из шатра. Ему надо было доползти до выхода и привлечь внимание хоть кого-нибудь, кто передаст его слово командующему Мхарону. Только доползти, больше ничего. И он полз.              Грохот взрывов и криков вокруг забил уши. Отчаянно кричали в небе на разные голоса командующие анай, раздавая приказы, но он не мог сейчас прислушиваться к ним. Его задача была – доползти до выхода. Только это и ничего больше.              К тому моменту, как он боднул головой входной клапан шатра, протаскивая себя под облепленной бурой пылью тканью, все тело покрывал ледяной пот, а руки дрожали, почти полностью лишившись хоть какой-либо силы. Хуго вывернул голову, заглянул в небо над собой и застонал.              Небо пылало зарницами, раскатывающимися во все стороны по густому серому полотну облаков. В центре его висела туча анай, отстраивающая шар, в которой белыми точками формы ярко выделялись Боевые Целительницы. Этот шар, будто шершни, атакующие улей, окружали гринальд на широко распахнутых тяжелых птичьих крыльях. Они налетали на шар, атакуя анай по другую его сторону, и в местах удара на поверхности шара разражались светом молнии, растекаясь по небу во все стороны. Хуго уже видел такое в небе над Кьяр Гивир, когда атаки ведьм анай обернулись из-за силы гринальд против них самих. Сейчас, судя по всему, происходило то же самое.              На гринальд со всех сторон бросались тяжелые туши макто с сидящими в седлах вельдами. Но крылатые предки были быстрее и маневреннее неповоротливых на низкой скорости ящеров. Сверкали копья, слышались крики. Вельды отчаянно сопротивлялись, но Хуго видел, как оружие пращуров достигает их, выбивает их из седел, отдает на волю безжалостного земного притяжения, в последних объятиях притягивающего их тела к себе.              Отчаянье овладело им. Он помнил, как Милана сражалась с гринальд, слишком хорошо помнил, как сложно им противостоять, какая сила нужна для этого. Что им оставалось сейчас, в этой битве, в которой атаки становились бессмысленны против чужой подавляющей силы?              Рядом послышались торопливые шаги, какая-то анай выбежала из-за края шатра, и Хуго не думал, закричал ей во всю силу легких:              -Эй! Сюда! Скорее! У меня есть вести! Важные вести! Послушай меня!              Анай на мгновение заколебалась, бросив нетерпеливый взгляд на небо, но все же остановилась и резко кивнула Хуго:              -Какие вести? Для кого?              -Дермаки идут по тоннелю в манор! – крикнул он, вкладывая в этот крик все оставшиеся у него силы. – Они пустили перед собой червей, которые пожирают трупы, чтобы освободить им проход. Под нами армия в сотни тысяч дермаков и Пауков! Скажи командующему Мхарону! Нужно защитить манор!..              -О, Аленна! – выдохнула анай, даже не успев дослушать его до конца, сорвалась с места, стрелой устремляясь в небо.              -Передай командующему!.. – крикнул он ей вслед из последних сил, провожая взглядом стремительно поднимающуюся к небу фигурку.              В глазах потемнело, и Хуго растянулся без сил на земле, наполовину выползший из шатра лазарета.

***

      Она увидела все, что увидел он, от начала и до конца. Она успела увидеть все, пока Хуго не рухнул бездыханным на полу своего шатра.              А потом его ниточка мигнула и погасла, обрывая связь.              Хэлла взвизгнула, инстинктивно вдавливая ладони в песок, в узор, в плетущиеся сердца, и узор точно так же вдавился в нее, вплетаясь в ее плоть и кровь, входя в нее боем, движением, мощью сопротивления и надрывом стремления.              Ниточка Хуго погасла, но это уже не имело значения, потому что теперь оба узора держала она. Правой рукой – узор Бреготта, левой – узор Источника.              Это было то же самое, что удерживать двух рвущихся в разные стороны лошадей, едва не рвущих ее тело пополам. Немыслимое напряжение захватило ее всю, и Хэлла ощутила, как это напряжение гнет ее вниз, вновь тянет к песку, но теперь уже – иначе. Если раньше песок всасывал ее силы, стремясь пожрать ее без остатка, то теперь у нее, обладающей здесь плотью, была сила, чтобы держаться и оставаться посередине. Держаться и держать оба узора одновременно.              Она взглянула налево. Битва у Источника, Рудо и Милана, тонущие внутри него. От этого узла зависело все будущее Этлана. Она взглянула вправо. Леда, бьющаяся за крепость Остол Минтиль и пытающаяся сохранить жизнь своим сестрам. Магара, спешащая туда сквозь пространство. От этого узла зависело будущее Бреготта.              Справлюсь ли я?              Мгновение сомнения перетрясло ее с ног до головы. Хэлла сжала зубы, вжимая ладони в песок, наклоняясь над ним и вглядываясь сквозь него в узоры возможного будущего. С быстротой мысли сменялись его варианты, перестраивая вновь и вновь сердца, перестраивая нити. Обрывались и вновь оставались невредимыми жизни, события случались и не случались, менялись, обрывались, переигрывались.              Ей нужно было найти тот вариант будущего, в котором она могла спасти всех. Ей нужно было найти среди миллиардов событий и их последствий одно единственное совпадение, при котором выживали все: и Этлан, и Бреготт.              Глаза вглядывались в песок, золотые отблески будущего полыхали в них, сменяя сами себя. Золото под ее ладонями начало раскаляться. Она держала в своих руках два крыла, два узора, две огромные решающие точки. Она должна была их удержать.       

***

      Сияющий щит, выставленный ведьмами перед войсками, сотрясался от ударов, словно мембрана барабана под резкими движениями ладони, и от каждого удара разбегались в стороны постепенно затухающими волнами всполохи света. Это было бы даже красиво: как наблюдать дождь, лупящий по поверхности светящейся воды, когда каждая капля вспыхивает сиянием, - если бы не было так смертоносно. Леда слышала, с каким трудом дышит рядом, отрывисто втягивая в себя воздух, жена. Руки ее, вытянутые перед грудью и удерживающие невидимые потоки энергии, ощутимо подрагивали.              -ЧЕМ ОНИ БЬЮТ НАС, ФАТИХ? – усиленный ведьминской силой голос Держащей Щит разнесся по небу, и в нем звенело напряжение.              -Я не понимаю, первая! – голос жены тоже дрожал, будто каждое слово давалось ей титаническим трудом. – Это какая-то энергия… Не Источники, что-то другое, и я не понимаю, что это!              На глазах у Леды зависший в воздухе по ту сторону щита гринальд резко обернулся, когда один из вельдов, налетел на него сверху вниз на макто. Чиркнула сталь нагинаты в его руках с такой легкостью, будто он тонкую тростинку в пальцах крутил, тело вельда в седле распалось надвое, макто пронзительно закричал, шарахаясь в сторону, когда второй наездник попытался перехватить из рук поверженного вельда поводья. Но и этого он сделать не смог: невидимая сила вырвала его из седла, и он завис в воздухе перед гринальд, отчаянно дергаясь всем телом, пока глаза его не закатились, а тело безмолвно обмякло в путах. Невидимая хватка разжалась, и вельд мертвым грузом упал вниз, на камни крепости внизу.              Визгливый рог вельдов протрубил отступление, и сердце внутри Леды заледенело.              Гринальд сражались с ужасающей легкостью и силой, как могла бы сражаться взрослая опытная разведчица с только-только поднявшей свой учебный меч Младшей Сестрой. Гринальд, налетевшие из ниоткуда, когда их никто не ждал, никто не был готов к их удару, и когда в лагере не было способных сражаться с ними сестер. Атаковать их с помощью энергии Источника было невозможно, потому что первые же атаки ведьм обернулись против них самих, как и в прошлый раз у Кьяр Гивир. Атаковать их вручную тоже было невозможно, потому что они били энергией в ответ, и противопоставить им анай ничего не могли. Как и вельды, которых Бьерн Мхарон прямо сейчас отзывал из сражения. И что им тогда оставалось? Висеть в защитном пузыре посреди неба, пока силы ведьм не закончатся и они не начнут отрубаться от усталости?              Леда повернулась к Айе. Лицо Держащей Щит побелело от напряжения, широко распахнутые глаза шарили и шарили по светящемуся щиту и окружающим со всех сторон врагам. От нее пахло отчаяньем и ужасом, пахло так остро, что от этого запаха у Леды чесалось в носу.              -Что нам делать, первая? – напряженно рыкнула Ямана, сверкая клыками. Обнаженные клинки в ее руках подрагивали, она скалилась на гринальд и больше всего сейчас походила на пса, который может только беспомощно клацать зубами на своего мучителя, лишившись всех возможностей к сопротивлению.              Остальные главы сообществ точно так же воззрились на Держащую Щит. В воздухе разлился запах отчаянья и страха, такой сильный и непривычный, что Леда внутренне дрогнула. В последний раз она чувствовала себя так много лет назад, когда пала Роща Великой Мани, и огромное как весь мир бессилие заставило ее руки ослабеть и обвиснуть двумя ни на что не годными плетьми. Тогда у них была Магара, пришедшая в лютую ярость и поднявшая кланы к сопротивлению. Но сейчас Магары с ними не было. Сейчас они были окружены, и не было помощи, и не было надежды, ничего не было.              -Держащая Щит! – напряженный голос какой-то сестры раздался снизу. – У меня вести, пропустите! Держащая Щит!              -КТО ТАМ? – Ая резко обернулась и приказала: - ПРОПУСТИТЕ ЕЕ! СКОРЕЕ!              Орлиная Дочь с всклокоченными волосами протолкалась через плечи сестер, и Леда еще издали по ее лицу поняла, что дело совсем худо. Глаза у нее были белые с маковыми росинками зрачков посередине.              -Первая! Какой-то вельд из лазарета просил передать: дермаки идут по тоннелю под манором! С ними Пауки и какие-то еще черви, которые пожирают трупы и прокладывают им путь!              -Бхара! – рявкнула Ямана, мотая лохматой головой. – Рухмани дарзан, бхарадат!              Ая сжала зубы, и даже в таком реве и грохоте, что окружал их прямо сейчас, Леда услышала, как хрустнули ее челюсти. А затем она открыла рот и приказал:              -НЕВАРН! НЕМЕДЛЕННО СЮДА! ПОД МАНОРОМ ДЕРМАКИ! НЕВАРН, МХАРОН, ПОВТОРЯЮ: ПОД МАНОРОМ ДЕРМАКИ, И ОНИ СКОРО БУДУТ ЗДЕСЬ! НЕМЕДЛЕННО ВСЕ ВОЙСКА СЮДА!              Леда облизнула губы, бросив взгляд вниз, туда, где сквозь клубы пылевой бури виднелся лагерь бернардинцев. Там уже вовсю шло шевеление, и первые полки строились, чтобы выступить к городским стенам. Оставалось только гадать: будет ли от них вообще толк против гринальд и всей этой оравы под землей? Смогут ли они хоть что-нибудь им противопоставить?              Сердце колотилось прямо у нее в глотке, лупя в челюсти. Западня захлопнулась вокруг них. Был ли из нее хоть какой-то выход?              -ЗРЯЧИЕ, ДЕРЖАТЬ ЩИТЫ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ! ФАТИХ, ГОЛОС! – приказала Ая, и в следующий миг перешла на свою обычную громкость голоса, оборачиваясь к войскам: - Сколько у нас времени, Фатих?              -Полчаса, может, чуть больше, - скрипя зубами отозвалась жена. Леде бросились в глаза вздувшиеся жилы на ее запястьях и подрагивающие пальцы, с трудом удерживающие мерцающий щит.              -Ваши предложения, первые, - Ая повернулась к главам сообществ, обводя их сосредоточенным немигающим взглядом.              -Я бы отступила, - заметила Рамона. Глаза ее быстро бегали, оценивая обстановку по ту сторону щита. – У нас нет шансов здесь.              -Внизу лагерь, сначала надо унести раненых, - подала голос Леда.              -Как? Многие не могут идти, через Грань они тем более не пройдут, - покачала головой Гатур дель Раэрн.              -У Неварна есть ведуны. Один из них может открыть спираль, через нее выведем, - быстро предложила Леда.              -Можем отправить к нему кого-то из Лезвий, - кивнула Ямана. – Они быстрые, авось успеют проскочить.              -Отправляй, и пусть после наших выведут вельдов, - кивнула Ая, и Ямана сразу же повернулась к своим и принялась раздавать приказы. Держащая Щит оглядела остальных первых: – Что по гринальд?              -Могу предложить Дочерей Земли, первая, - проговорила Гатур. – Мы можем уплотнять кожу. Это спасет от прямых ударов.              -Но не спасет от энергии, - поморщилась Ая.              -Зрячие могут окружить нас щитами. Попробуем отвлечь гринальд, пока вы отступаете, - глаза Гатур обратились тяжелыми камнями. – Выиграем вам время, первая.              -Я не хочу обрекать вас, Гатур, - прямо посмотрела ей в глаза Ая.              -Мы живем, чтобы служить Артрене, первая! И умираем ради Нее! – Гатур выпрямилась, стекленея, будто обрастая льдом.              -Должен быть другой вариант! – упрямо нагнула голову Ая, вдруг резко и неожиданно напомнив Леде Лэйк дель Каэрос. Как бы ты сейчас нам пригодилась здесь! – проскользнула шальная мысль, и Леда отбросила ее сразу же. – Нам нужен другой вариант! – рычала Ая, глядя будто бы сквозь первых, требуя этого варианта скорее у мира, чем у них.              -Царица говорила, саитри может побороть их, - припомнила Леда, вскидывая глаза на Айю. – Расскажи нам, как коснуться саитри, первая! Расскажи, мы попробуем!              -Ты смеешься? Они учились почти месяц, а у нас только полчаса на это! – всплеснула руками Рамона.              -У Магары получилось за несколько минут! – огрызнулась Леда.              -Ну так на то она и Магара! – отозвалась Рамона, срываясь на крик. – Магара способна на все!              -Пошлите к ней ведуна! – выдохнула Юкино, подаваясь вперед. – Пусть проведет их по спирали так же, как мы выведем лазарет!              -Но мы не знаем, где она! – закричала Рамона. – Она может быть где угодно сейчас! К тому моменту, как ведуны ее найдут, мы будем уже мертвы!              -Мы можем попробовать! Это куда проще, чем учиться использовать саитри за оставшиеся несколько секунд! – набросилась на нее Юкино.              Главы сообществ принялись пререкаться, а Леда прикрыла глаза, сглатывая ледяную клейкую слюну и пытаясь успокоиться. Они были в западне, прямо сейчас они оказались в западне, из которой, похоже, не было выхода. Может и впрямь стоило попробовать с саитри? Ведь у Магары получилось.              Она что-то говорила про силу Великой Мани, про принятие, про раскрытие – Леда слышала ее слова. Всего лишь слова, но разве сейчас у них оставалось хоть что-то кроме слов? Выдохнув весь воздух из легких, она зажмурилась и попыталась почувствовать это внутри себя. Магара говорила, оно было похоже на тот момент, когда анай входили в Источник. Она помнила это чувство. Необъяснимое, глухое, тихое, глубинное чувство контакта с чем-то настолько большим, настолько бестрепетным, полным любви, полным принятия. Как руки мани, как первое объятие любви, как глаза ребенка.              Что-то шевельнулось внутри. На мгновение Леде показалось, что что-то внутри нее ответило тихим шепотом, едва слышным прикосновением к дару Роксаны, из которого распускались ее огненные крылья. Нужно было только принять это, впустить это в себя…              -АЯ! ТЫ ЖИВА? АЯ!!              Леда вздрогнула всем телом, резко распахивая глаза и не понимая, что она слышит. Это кричала Магара. Магара была здесь?! Откуда?! Как?!              -Магара? – также не веря, переспросила Ая, а затем крикнула, ликуя, во весь голос: - Магара! Это ты! Фатих, усиль мой голос! – и через мгновение голос ее разлился по всему небосводу: - МАГАРА, МЫ ЗДЕСЬ! ДЕРЖИМ ОБОРОНУ! ИЗ МАНОРА ИДУТ ДЕРМАКИ И ПАУКИ!              -СНИЖАЙТЕСЬ, КОШЕЧКА! – прозвучал железный голос Магары дель Лаэрт, и сердце в груди Леды, кажется, впервые с начала битвы наконец-то сократилось. – СНИЖАЙТЕСЬ К МАНОРУ! ВСТРЕТИМ ИХ НА ЗЕМЛЕ!              -ВНИЗ! – приказала Ая войскам. – СНИЖАЕМСЯ, МЕДЛЕННО, ДЕРЖАТЬ СТРОЙ!              Леда двинулась вместе с остальными сестрами, держась рядом с женой, чтобы, если та потеряет сознание, успеть подхватить ее на руки и не дать разбиться о землю. Сердце в груди ее ликовало, и дыхание вновь наполняло легкие, и силы вновь возвращались к телу. Магара, легендарная невозможная Магара каким-то образом услышала их и оказалась здесь как раз вовремя. Но как?

***

      Узел Бреготта трепетал под ее пальцами, словно полотнище на ветру. Узел Этлана мелко пульсировал, трещал, будто раскаленная молния. Один давал колебания с большой, медленно нарастающей амплитудой, другой – с мелкой и частой, и дрожь сотрясала вместе с ними все тело Хэллы Натиф, растряхивая ее равновесие, схлестываясь где-то в центре ее самой, будто две сливающиеся в противоход реки, создавая в ней водовороты, стремнины и вздымающиеся в бешенстве волны.              Она смотрела сквозь время, пытаясь высмотреть вариант, в котором могла спасти и удержать оба узла, в котором могла дать будущее им всем.              Но что-то мешало ей.              Узел Бреготта дрожал все сильнее. Амплитуда его все росла, словно гнев вольной дикой лошади, впервые почуявшей на себе всадника. В середине его колотилось огромное пылающее сердце, и скорость его ударов нарастала, усиливалась, набиралась мощи.              Хэлла знала, чье это сердце, знала, чья воля двигала этим узлом. Магара дель Лаэрт пылала в середине узла Бреготта, собирая на себя всю его силу и мощь, заплетая на себя все время и все решения этого узла, будто сильнейший из магнитов, притягивающий к себе все, до чего только могла дотянуться.              Магара дель Лаэрт создавала узор Бреготта своей собственной волей.       

***

      Магара вылетела из спирали перехода первой, отряхиваясь всем телом и сбрасывая прочь липкое ощущение тонкого мира по ту сторону, закричала во всю силу голоса:              -АЯ! ТЫ ЖИВА? АЯ!!              Ярость билась в крови штормовыми волнами Аленната, захлестывая Магару под самую глотку, выстуживая ее плоть и обращая ее твердым текучим льдом. Саитри владела ей, как владеет рука перчаткой, как владеет ветер бесконечным небом, а вода – землей. Саитри пела в ней, плелась и твердела ледяным стержнем правоты, возмездия, силы. Сейчас они пели вместе, ярость и саитри, пели одну песню, переплетясь так плотно и так близко, как любовницы в огне общей страсти. И мир вокруг Магары был полным, густым, живым и однородным, будто одно протяженное длинное целое, в котором она была слита со всем: с воздухом, врагами, сестрами, самой собой, с грозовым небом и бурой пылью, с жизнью и смертью, ставшими в этот краткий миг одним целым и наконец-то примирившимися друг с другом.              Багровое небо над Остол Минтиль курилось бурей. Гринальд походили в нем на огромных хищных ястребов, что кидались на стайку скворцов-анай, кое-как собравшихся в шар, защищенный со всех сторон щитами. Их было не так уж и много, сотни три-четыре, не больше, но Магара волосками на коже чувствовала, как дрожал от напряжения их силы воздух, как звенела в нем, переливалась и пела саитри. А над ними, под самыми облаками, кружили темной массой вельды на макто.              -МАГАРА, МЫ ЗДЕСЬ! ДЕРЖИМ ОБОРОНУ! ИЗ МАНОРА ИДУТ ДЕРМАКИ И ПАУКИ! – любимый голос исцеловал ее слух, обнял сердце облегчением, и Магара выдохнула из себя все свое напряжение, позволяя себе на одно мгновение насладиться покоем. Она была жива. Самое страшное миновало, она была жива!              Теперь оставалось поправимое, каким бы труднодостижимым оно ни было: перебить всех гринальд. Ее людей было в разы меньше, чем гринальд, но даже это сейчас не имело значения. Значение имела лишь Ая: ее жизнь и то, что гринальд атаковали ее. Расклад был прост как дважды два и он сложился перед лицом Магары, предлагая ей самого себя и свободу действия. Больше ей и не надо было.              И мысли в голове завертелись быстрее закручивающегося в спираль водоворота. В воздухе гринальд могли окружить анай со всех сторон, на земле – лишь с трех.              Первое: создать зону безопасности.              -СНИЖАЙТЕСЬ, КОШЕЧКА! СНИЖАЙТЕСЬ К МАНОРУ! ВСТРЕТИМ ИХ НА ЗЕМЛЕ! – приказала Магара, и Ая повторила приказ сестрам, Ая, живая и здоровая, невредимая Ая, находящаяся под защитой ведьминской сферы, находящаяся в безопасности. О, Аленна, хвала Тебе!              Стоило защитной сфере с укрытыми внутри анай двинуться вниз, как гринальд, будто навозные мухи, тоже дернулись туда же, подныривая под шар, вскидывая нагинаты навстречу сестрам, чтобы они не смогли спуститься. Этого стоило ожидать, а еще – это было ей на руку, потому что они собирались в одном месте.              Второе: обеспечить спуск.              Магара выхватила из ножен меч, сорвала из-за спины из креплений маленький щит, ударила одним по другому и закричала во всю силу легких:              –Я – МАГАРА ДЕЛЬ ЛАЭРТ! Я ПРИШЛА СЮДА, ЧТОБЫ ПЕРЕБИТЬ ВАС ВСЕХ, КАК УБИЛА ВАШЕГО ПЕРВОГО – ХИВАГАРА ЭВИЛИД! СМОТРИТЕ НА МЕНЯ, ПРАЩУРЫ! ЗАПОМИНАЙТЕ МОЕ ЛИЦО, ЧТОБЫ НАВСЕГДА УНЕСТИ ЕГО С СОБОЙ В МОГИЛУ! – Она первой рванулась вперед, наперерез стекающимся к подбрюшью шара гринальд, крича: - ЗА МНОЙ, МОИ ПЕРВЫЕ! ЗА МНОЙ! В АТАКУ!              Гринальд развернулись к ней, и сразу же от троих в ее сторону устремились тонкие стремительные светящиеся жгуты, такие же, как швырял в нее Хивагар, блокируя ее силу, удерживая ее и не давая двигаться. Магара с ревом отбила их, всем телом отдаваясь саитри, и жгуты с шипением опали, ударившись о невидимую преграду. Она прорвала грудью остатки их, преграждающие путь, она ударила крыльями воздух, тараном с ревом обрушиваясь на гринальд.              Чиркнули лезвия нагинат по ледяному панцирю, со скрежетом выбивая из него светящиеся искры. Закаленный холодом клинок в ее руках перерубил одно из древков, а за ним – кольчужный панцирь на груди гринальд, раскрывая его тело на две алые кровоточащие половины. Гринальд захрипел, падая вниз. Магара крутанулась в воздухе, крыльями отбивая направленные в ее тело древка нагинат и с размаху нанося удар мечом по лицу еще одного гринальд. Он успел вскинуть руку с кинжалом перед лицом, но удар Магары был так силен, что он не удержал его, и его же собственный клинок вспорол ему кожу. Другой рукой она ткнула гринальд щитом в глотку, и тот захрипел, сгибаясь, подставляя под удар голую шею. Меч свистнул, синей молнией рассекая воздух, разрубая позвонки пращура с легкостью ножа, входящего в масло. Алые капли зашипели на ледяной кромке меча, обращаясь в бурые ледяные пятна. Магара развернулась с ревом, бросилась на остальных.              Жгуты энергии со стороны гринальд били в нее, пытаясь проникнуть сквозь ледяной панцирь Аленны и золото саитри, и не могли ее достать. Удары нагинат и кинжалов, длинных тонких катан били об ее ледяное тело и не могли его пробить. Магара крутилась волчком среди гринальд, обрушивая на них удар за ударом, не позволяя им окружить себя, перетягивая на себя их внимание, чтобы кошечка вместе с сестрами смогла спуститься вниз. Ей нужно было лишь оттянуть время. Купить им немного времени на спуск и размещение среди развалин, чтобы Пауки, которые хлынут из-под земли вместе с дермаками, были бесполезны для врага в бою и не смогли сбивать их с неба камнями.              Гринальд надавили на нее со всех сторон, пытаясь отрезать ей путь к бегству. Потянулись к ней уже не нагинаты, но руки, пытаясь схватить за плечи, за ноги и голову, сжать ее, не дать двигаться. Магара ответила им руганью и льдом клинка, закрутившись в спираль из собственных крыльев и выставив клинок перед собой, будто жало.              Но один все-таки успел. Чьи-то руки ухватили за ее сапоги, дернули изо всех сил, и она закричала, теряя равновесие и распахивая крылья. Сразу же в лицо полезли чужие руки, ее попытались схватить, кто-то вывернул запястье, и меч выпал из руки. Магара взвыла, извиваясь всем телом, дергаясь, чтобы вывернуться…              Быстро приближающийся свист воздуха и рев заставили ее вскинуть глаза. Небо мгновенно померкло под черной тушей макто, на которой вывесился из седла Бьерн Мхарон, замахиваясь раскаленным докрасна кулаком. В следующий миг он врезался в толпу гринальд, пытавшихся удержать Магару, и удар этот едва не лишил ее сознания.              Она зависла в свободном падении между небом и землей, на мгновение почти потеряв себя, но зверь в крови не дал ей отрубиться. Рыча и скалясь, он продрался наверх, и Магара сумела ударить крыльями по воздуху, затормозить падение, открыть глаза. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как бросаются гринальд на Мхарона, швыряют в него жгуты. А он с ревом поднимает пылающую алым руку, накручивает на нее эти жгуты и рвет их на себя, вырывая из тел гринальд. И те с хрипением обвисают в воздухе, хватаясь руками за невидимые энергетические раны.              -ТАК ИХ, БРАТ МОЙ! – заревела Магара ему, поднимая кулаки и сильными рывками крыльев возвращая себя обратно, в гущу битвы. Клинка у нее больше не было, но у нее все еще были облепленные льдом руки, и этого должно было вполне хватить. – ТАК ИХ! РАЗИ ИХ СВОЕЙ ДИКОСТЬЮ, МХАРОН! ПОКАЖИ ИМ, КТО ТАКИЕ ВЕЛЬДЫ! Я С ТОБОЙ!              С ревом она бросилась на ближайших гринальд, скаля зубы, позволяя силе зверя в своей крови добавиться к саитри и силе Аленны. Ощутила, как щелкнули челюсти, удлиняясь и скалясь, как раздулись мышцы спины и рук, как кровь загустела, разогреваясь и кипя в жилах. А затем вбила распухший от волчьей мощи кулак в голову ближайшего гринальд.              Теперь она дралась в рукопашной, руками, ногами и головой, крыльями, всем телом, нанося удары во все стороны и почти что не замечая ответных тычков и уколов, ударов и попыток ее схватить. Один из гринальд попытался ткнуть в нее нагинатой – Магара перехватила лезвие рукой и сломала его одним резким движением запястья. А затем вырвала нагинату из рук гринальд и ей же раскроила ему голову. Второй сунулся к ней с мечом - лезвие отскочило от ледяного бока, рука прошла мимо. Магара ухватилась за нее, ударила об колено, переламывая пополам, вторым резким сухим ударом добила гринальд в горло.              Она дралась жестко, быстро и беспощадно, сберегая дыхание, рассчитывая движения рук и ног в такт ударам сердца в груди. Она ломала, била и рвала, она убивала так быстро, как только могла.              А потом вдруг гринальд вокруг не осталось, никто больше на нее не нападал, и просторное, полное пылевых вихрей небо врезалось ей в лицо и грудь, наполняя ее холодом. Магара зарычала в это небо, выдыхая огонь, что бушевал в ее крови, огляделась, вертя головой.              Поле битвы разительно изменилось. Защитная сфера анай на глазах Магары опустилась на землю, разлилась полотном по развалинам южнее манора и исчезла. И следом за ней сестры хлынули в разные стороны, укрываясь среди развалин. Немногие оставшиеся гринальд зависли над полуразрушенными крышами домов, продолжая атаковать войска. На них с неба бросались обученные сражаться с помощью саитри анай и вельды верхом на макто. А с запада на стену по приставным лестницам уже карабкались люди Неварна Лэйна, стремясь вступить в бой.              Резкий нарастающий свист заставил Магару вывернуть голову и броситься вправо: огромный камень, летящий с силой выпущенной в упор стрелы, пронесся мимо ее головы в небо. Магара рыкнула ему вслед, вывернула голову, ища глазами место, откуда он прилетел, и вновь зарычала, на этот раз от предвкушения. Из дыры в земле над манором выбрался по стене ямы первый Паук, завис над краем, балансируя на каменных ногах, отрывая передними осколки камней и швыряя их во все стороны. Рядом с ним почти сразу показался второй, третий.              Магара захохотала, чувствуя, как к горлу поднимается ликование. Закричала во всю силу легких:              -ЛЕДА, ФАТИХ! ВРЕМЯ ВОДЫ! ЗА МНОЙ, К РЕКЕ! – а затем повернулась в сторону союзных войск и продолжила: - НЕВАРН, ДЕРЖИ СТЕНУ! ДАЛЬШЕ – НИ НОГОЙ! ВРЕМЯ ВОДЫ! ПОВТОРЯЮ, ВРЕМЯ ВОДЫ!              Вот и пришел тот самый час, Ее час, великое мгновение Милосердной, которого все они так долго ждали! Ликование в груди пело вместе с силой саитри, льдом и пламенем волчьей крови, и голова Магары кружилась от сладости этого мига: такого полного, такого живого.              Сейчас она взорвет реку и повернет русло Маллавана в ров. И животворящая вода хлынет в эти мертвые земли, напитывая их собой, топя под собой всю вражескую армию в тоннеле внизу. И не спасут их уже ни гномьи фокусы с барьерами, ни колдовство, ни сила крови, потому что нету в мире преград, способных остановить воду. Проточит она, прольет, заполнит собой все ходы, все червоточины во тьме, и не будет у дермаков шанса выйти из Страны Мрака никак, не останется им путей и дорог. Магара запрет Сета за Черной Стеной раз и навсегда, а потом придет в его землю с огнем и мечом, чтобы жечь, крушить, зорить.              Дай мне победу сегодня, Милосердная, Животворящая, Несокрушимая! Дай мне победу сегодня и дай новую жизнь всему и всем нам!              Крылья ударили по воздуху, толкнули ее вперед, и Магара полетела туда, к реке, к оставшейся стоять последней башне Остол Минтиль над полукруглой гаванью, под которой они за последние месяцы заложили все имевшиеся у них благодаря Ниити Бахтум запасы взрывчатого вещества. Параллельно ей внизу над развалинами летел и второй отряд, и даже с такой высоты Магара видела их и смеялась от счастья. Их вела рыжая макушка первого клинка Леды, а за ней стелились полотном Боевые Целительницы в белом, окружающие их со всех сторон разведчицы, охраняющие ведьм от нападений, и ее жена, огненнокрылая опьяненная огнем своей Богини женщина, носящая в себе сердце Магары. Она была жива, и большего Магаре и не нужно было на всем белом свете. Только это.              Глаз уловил движение, и Магара обернулась туда. Все оставшиеся гринальд, как один, вдруг сорвались с места, быстро нагоняя устремившуюся к реке группу. Анай и вельды, способные касаться саитри, устремились за ними, пытаясь догнать и клевать их на лету, будто маленькие птички, гонящие прочь от своего гнезда налетевших хищников. Магара ускорила темп, бросаясь им наперерез, чтобы успеть достичь башни одновременно с женой и закрыть собой ее и отряд ведьм. Лед и пламя бушевали в ее груди, наполняя жилы кровью.              Каблуки ее ударили в камень смотровой площадки наверху башни одновременно с сапогами жены, но у Магары не было времени, чтобы обнять Аю и сдавить ее в истосковавшихся объятиях. Гринальд были всего в каких-то нескольких метрах позади нее, и Магара вырвалась вперед им навстречу, на ходу приказав:              -ЛЕДА, МЕЧ!              Рыжеволосая первый клинок, не моргнув глазом, швырнула ей собственный меч, покрытый кровью и щербинами долгого сражения, и Магара поймала его на лету, облепляя льдом с рукояти до самого кончика клинка.              Она поустойчивее утвердилась на каменном полу, расправляя плечи навстречу врагам. Гринальд летели к ней, и вел их высокий черноволосый воин с пронзительно голубыми глазами и чудно светящейся кожей, что мерцала, постоянно оборачивая в себя цвета. И лик его становился в одно мгновение то пронзительно белым с черными контурами, то ослепительно черным с белыми.              Магара присмотрелась к нему внимательнее, щуря глаза. Этот был куда сильнее остальных, с кем она сражалась сегодня, двигался медленнее, увереннее, не спускал с нее пронзительного бестрепетного взора. Видать, главарь всей этой банды, наконец-то вышедший из тени, чтобы дать ей бой. И полсотни воинов за его спиной тоже казались куда серьезнее тех, кого она рвала на куски в небе в начале атаки.              Но это все еще были гринальд, которых она только что убивала голыми руками. И разницы не было: рвать одних или рвать других. Все равно сегодня она побеждала, Милосердная побеждала, и никто уже не мог остановить этого.              -ЗРЯЧИЕ, ДЕЛАЙТЕ, ЧТО ДОЛЖНЫ. ЛЕДА, АЯ, ОТПРАВЛЯЙТЕСЬ С НИМИ, - приказала она, не отрывая пристального взгляда от лица зависшего перед ней в воздухе гринальд. За спиной ее зашумел воздух под крыльями ведьм, поднимающихся в небо исполнять приказ, качнули порывы ветра обледенелые прядки ее волос.              -НЕТ УЖ, Я ОСТАНУСЬ С ТОБОЙ В ЭТОТ РАЗ, - отрезала Ая, вставая за ее левым плечом. – ЭТО МОЕ РЕШЕНИЕ, МАГАРА. И ОНО БУДЕТ ТАКОВЫМ.              -Как и я, моя царица, - Леда заняла место за ее правым плечом, и Магара хмыкнула уголком рта.              Все в ее войске повиновались ей беспрекословно, кроме двух упрямых Каэрос. Видишь, Милосердная, как смешно получается? Дочери Грозной поперек воли моей бьются за Тебя. И меня.              Магара вскинула голову и уставилась на зависшего перед ней в воздухе гринальд. Он держался посередине, а воины его двумя большими дугами, будто крылья, застыли по обе стороны от него.              -Что бы ты ни задумала, Магара, я оберну это против тебя сегодня, - сообщил ей голубоглазый пращур глубоким голосом, даже бровью не шевельнув.              -ТЫ БЫ ПРЕДСТАВИЛСЯ СНАЧАЛА, А ПОТОМ УЖЕ УГРОЖАЛ, - предложила ему Магара, и гринальд улыбнулся самым уголком рта, хоть его глаз эта улыбка не затронула.              -Я Нар’Белам, сын Та’Нар’Беласа, Царя Небесного и Земного. И я уничтожу тебя и всех твоей крови вместе с тобой, стирая проклятье Безумной Крол с лица земли.              -НУ ПОПРОБУЙ, - кивнула ему Магара, перехватывая меч обеими руками.              -Сыновья мои, убейте ведьм анай, - бестрепетно распорядился Нар’Белам, и висящие за ним в воздухе гринальд хлынули в стороны, устремляясь следом за ведьмами. Магара цыкнула языком, понимая, что здесь она поделать уже ничего не могла, и сосредоточилась на гринальд. А он мягко опустился на камень башни перед ней, плавно выпрямился, упираясь концом нагинаты в обросшие бордовой пылью плиты. Взглянул ей в глаза. – Приветствуй свою смерть, Магара дель Лаэрт. Она пришла к тебе.              -И Я ЕЙ РАДА! – осклабилась Магара в ответ. – ТОЛЬКО ВРЯД ЛИ ЕЙ МЕНЯ ОДОЛЕТЬ!              Гринальд перед ней усмехнулся уголком губ.