Все, кто не одинок рядом со мной

      Когда Норе было скучно, она становилась опасной для окружающих. А скучающий Блэйд, по её словам, был опасен прежде всего для самого себя.       Блэйд растянулся поудобнее на физкультурном мате, и высунул язык, будто сестрёнка могла его увидеть. Ага, щас! Чего это он такого натворил для себя опасного?       Ла-адно, может, если бы он не засветил Льюссе карамелькой в глаз, тот не пожаловался бы своим друганам на класс старше. Точнее, друганам своего брата. Брату Блэйд и так не нравился по непонятным причинам. Ну что такого, ну разок телефон позаимствовал и спрятал. Разок в рюкзак мусора насыпал. А на бумажки типа «Пни меня» и «Лох» в наши дни нормальные люди не обижаются. Хотя, где это чучело было нормальным. Нормальный бы побоялся что-то там вякать про Нору и её парней. И даже не из-за Блэйда. Чисто из самосохранения.       У самого Блэйда самосохранения вообще не было. Поэтому теперь он и сидел, запертый в подсобке спортзала. Телефон утащил Льюссе, ехидно помахав на прощание. Рюкзак, наверное, висел где-то на дереве, а то, что было внутри, теперь валялось в мусорке. Ну хоть ногами не били, и то хлеб.       А у Норы даже парней не было. Даже одного, какого-нибудь совсем завалящего. Даже Гарриэта, ну!       В общем, теперь Блэйду было скучно. За последнюю неделю в подсобке он оказывался второй раз, и знал, что просто так отсюда не выбраться — закрыто снаружи на засов. А за последний месяц она ему стала какой-то родной, и громить её не хотелось.       Оставалось ждать. Правда, непонятно чего. В последний раз его нашёл Хельм, но сегодня Хельм вместе со всей баскетбольной командой свалил на соревнования. И вместе с физруком. Так что чудесное освобождение Блэйду как-то не светило.       Светило в подсобке вообще только из слишком маленького и слишком высокого окошечка. Скоро должно было стемнеть. Блэйд не боялся темноты. Да Джел и Джейна, он мечтал по ночной школе полазать! Только вот полазать, а не просидеть всё самое интересное запертый и забытый!       Блэйд немножко посопел, и напомнил себе, что ему скучно. С-к-у-ч-н-о, а не больно и обидно. Ой, ваще скучно, аж до зевоты. И маты такие удобненькие…       В конце концов, сестрица советовала использовать время про-дук-тив-но. То есть, в любой свободный момент придумывать коварные планы. Или, если нет настроения, набираться сил для их исполнения.       Вот так вот Блэйд Клинтон коварно и продуктивно заснул.

***

      Больно. Очень больно и обидно. Будто его долго и унизительно гоняли по арене, а потом, когда он наконец собрался и начал выигрывать, окончательно забороли. Будто проткнули мечом в живот, кишки наружу… А, постойте-ка.       Так, наверное, и должно было случиться. Говорят, что ловкость и хитрость могут противостоять силе, но опыта набраться бы тоже не мешало. Старший брат был лучшим из лучших, а он… А он теперь опыта никогда и не наберётся.       Из горла вырывается позорный всхлип, что слишком не только для воина, но даже для такого глупого никчёмного мальчишки. Брат тяжело опускается перед ним на колени, поддерживает рукой за шею.        — Ну что ты, — выдавливает он хрипло, но если знаешь его — то это почти что нежность. — Ты был не так уж и плох. И с главным ты справился.       Кровь. Ух ты, у него тоже кровь. И так много.       Хочется столько всего сказать. «Ага, я тебя зацепил!». «Вот видишь, не зря ты учил меня драться!». «От меня… от меня всё-таки была польза?». Но в глазах темнеет, губы не слушаются. С них еле слетает вообще не то:        — Сес. трён…       Братец у него человек многое переживший и очень серьёзный. Даже в детстве, на праздниках, он не мог отпустить себя — всё присматривал за ними, как бы чего не натворили, да не обидел бы кто. И лишь сейчас, на краю смерти, в его голосе есть и улыбка, и свобода.        — Да. Она нас убьёт.       Они покидают этот мир, и эту клятую арену. И делают это со смехом.

***

      Дверь подсобки распахнулась настежь, будто её открыли с ноги. Блэйд ещё только хлопал заспанными глазами, а Нора уже взобралась на маты и выложила перед ним телефон, рюкзак, и жалкую стопочку учебников с листочками вместо тетрадей.        — Ты чего дневник не носишь? — спросила она не очень-то дружелюбно.        — Я бы на его месте тоже не носил, — откуда-то от дверей откликнулся Карриан Гарриэт. Видок у него был тот ещё — будто его взяли за шиворот, потрясли, а потом ещё и по полу поваляли. Блэйд очень надеялся, что завали… поваляла его не Нора.       Сестра продолжала глядеть на него жутковатыми тёмными глазищами. Блэйд знал, что спрашивать «Как?» и «Откуда?» у неё бесполезно. Ответит что-то вроде туманного: «У меня свои источники информации», или дурацкого: «Сердце подсказало». Так что он просто запихал всё в портфель, хмуро бросив:        — Дневник я потерял.       — Если у мамы потом будут проблемы, — ласково пообещала Нора, — я тебя убью. Жестоко и кроваво.        — Я и так уже умер, — Блэйду очень нужно было перевести тему, а ещё хотелось пересказать всю эту развесистую долбанину. — Героически. Нет, тр-трагически. Меня Хельм убил.       Глаза у Гарриэта стали такие круглые — одно удовольствие. А у Норы так и остались какими-то нехорошими, но Блэйда уже несло.        — Ага, ага, мы до-олго сражались на такой кругленькой арене, и он меня мечом проткнул, а потом мы оба умерли, и там была эта стрёмная баба, Хайшет…        — Женщина, — машинально поправила его Нора.       — Хайшет, — произнёс Гарриэт каким-то странным тоном, будто что-то неприятное пытался распробовать. — Мне опять о чём-то недоговаривают, да?        — Ничего, мне тоже, — приободрил его Блэйд, и наконец спрыгнул с матов.        — С тобой-то всё понятно, — отмахнулся Гарриэт. — Мораль такая: дети, не хвастайтесь телефонами, добытыми вами нечестным путём. А вот ваш коллективный Клинтоновский разум меня неслабо интересует.       Блэйд, закинув рюкзак за спину, ждал, что сестра со вкусом его пошлёт. Но она молча слезла с матов, отряхнула юбку, и пошла на выход.        — Чего застыли? — поинтересовалась она, взявшись за дверь подсобки, и Блэйд с Гарриэтом поспешили оттуда вылететь. А то с неё станется.       По пути до остановки сестра и этот противный Гарриэт всё время о чём-то шептались. А потом и вовсе отправили Блэйда на автобусе одного, что было о-очень плохой идеей. Нет, он не собирался выходить не на той остановке, и теряться, чтобы его всей семьёй весело искали. Не собирался в автобусе портить сиденье или рисовать члены на видных местах. Он просто решил сообщить Хельму о своих глубоких сомнениях: сестра с Гарриэтом — они того-этого или того-не-этого?       Всю дорогу до дома Блэйд прохихикал, довольный своим коварным планом. И совсем забыл о своём сне — до поры до времени.       Может, оно и хорошо было. Кто знает.