Все, кто не одинок рядом со мной

            Эти выходные становились всё страннее и страннее. Но к счастью, они подходили к концу. Наконец наступили заветные четыре часа, и Хельм знал, что скоро начнёт темнеть. Поэтому…        — Проклятие проклятием, а нам домой пора, — буднично произнёс он, стараясь не смотреть на этого странного мужика с косичками. — Мама волноваться будет.       Хельм всегда считал, что может очень многое выдержать. Почти что угодно. Но тут он уже начинал потихоньку ехать крышей. И ещё, несмотря на то, что Джейна рассказала то, что он мог смутно припомнить по своим снам, он всё равно ей не доверял. Не мог он доверять такой же как Хайшет богине.       И потом, проклятие — это он про сны, что ли? Так сны и были-то из-за того, что Джел — он же Най, он же странный мужик с косичками — пытался до них достучаться. Может, они кончатся? А если и не кончатся, Хельму плевать, плевать! Он раньше как-то справлялся.       В общем, может, это было не очень рационально, но что-то прямо орало у Хельма в голове — пора рвать когти. Он так бы и поступил, если бы был один. Но.        — Да ну-у-у! — взвыл Блэйд. Нора тоже была против:        — Я ей, вообще-то, позвонила. Где-то между подсолнуховым полем и явлением Джейны народу. Ты что, не помнишь? Так что давайте-ка разбираться до конца!        — Да тут имя своё забыть можно, со всей этой ерундой! — огрызнулся Хельм, уже почти было вылезший из-за стола. Теперь, после слов сестры, предыдущие мысли казались ему глупым приступом паники. Нужно было вдохнуть и выдохнуть, и перестать думать о том, что с ними за одни столом три не очень понятных и довольно могущественных не совсем человека. Вот тут-то и пригодилось посмотреть на косички.       К сожалению, Джел поймал его взгляд, и решил сумничать:        — Хайме? — не очень уверенно сказал он. — Тебя же зовут Хайме?        — Хельм его зовут! — яростно поправила Нора. — Хватит тут разбрасываться именами из прошлых жизней!       И тут уже вдохи-выдохи ни за что бы не помогли. Хотя это должно было быть шрамом, старым, зажившим, почти незаметным. Но казалось, будто пальцем ткнули прямо в свежую рану.       В глазах потемнело, в голове шумел ураган звуков и образов. Карриан, дурень этакий, радостно щебечущий что-то про мистическое значение имён. Сьюзан, краснеющая каждый раз, когда в фанфике Марк произносит «Хайме», а ей приходится это читать. Дедушка, так рявкающий «Хайме!» в трубку, что отцу даже не приходится включать громкую связь. И ещё какое-то «Хайме», через множество жизней и веков.        — Бросай меч, Хайме, — мягко говорит человек с тёмными глазами — дядюшка Таунтон. — Я вам не враг.       И пятнадцатилетний Хайме Клинтон, за спиной которого жмутся Аймин и Солтье, бросает меч своего отца на палубу корабля. Он знает, что дядя Таунтон им враг. Но ещё знает, что только в этом случае он их не убьёт.       И всё-таки, всё-таки, сильнее запаха моря, щиплющего в носу, сильнее всех врагов, громче любых имен из прошлого, вдруг прозвучало «Хельм!».        — Хельм, Хелле, да очнись ты, ёлки-палки, ну точно проклятье какое-то!        — Я в порядке, — поспешно соврал Хельм. Нора скорчила рожицу, показывая, что нифига она ему не поверила.        — Поэтому и надо разобраться с Хайшет уже! — раздражённо зачастил Джел. — Вы что, не понимаете, вы это за собой из жизни в жизнь тащите. Проблемы с родителями, смерть близких, трагические концовки, и кучу ненужных воспоминаний.        — Воспоминания — это прикольно, — упрямо пробурчал Блэйд.       — За столько жизней вы в любви-то были счастливы столько раз, что можно по пальцам одной руки пересчитать! — продолжал Джел, всё больше разгорячаясь. — Причём если сложить всех троих вместе!        — Ой, а ты себя считаешь одним из счастливых случаев? — съехидничала Нора. — Только чересчур не гордись!        — Любовь — скукота, — Голос Блэйда был всё таким же упрямым, но теперь он смотрел в стол. И он, и Нора, и Хельм думали сейчас об одном и том же. Несмотря на всё их недоверие и упрямство, пока всё звучало так, будто проклятие надо снимать.       И тут Джейна всё испортила. Или, по крайней мере, усложнила.        — Не забудь сказать, что именно из-за проклятья они раз за разом перерождаются братьями и сестрой, Джел. Хотя, я бы даже не сказала, что это проклятье. Просто Хайшет не подготовила их к перерождению, не сняла следы старой судьбы, и вот так всё и идёт, каждый раз, как в первой жизни. И я виновата, что не подумала об этом…              — Пофиг, мы его не снимаем! — перебила Нора. — Потому что мы втроём всегда хотим быть вместе, да, мальчики? И никто больше нам не нужен!       Карриан выдохнул что-то вроде: «Джейна-Пресветлая-она-опять». Сьюзан закатила глаза. Хельм себя со стороны не видел, но лицо, наверное, у него было не сильно воодушевлённое.       Если вспомнить сны — все сны, что у него были — хотелось согласиться с Норой. Он так долго был рядом с младшими, так долго их защищал, и, конечно, не мог оставить. Но, с другой стороны — а что путного выходило из этой защиты? Ни разу они не преодолели, как там Джел сказал? Трагическую концовку? Ни единого раза.       И постоянная эта ерунда, что Нора жертвовала собой ради них, что в первой жизни, что как леди Аймин. Хельм вечно всю жизнь посвящал брату и сестре. Блэйд… Блэйд лез на рожон, и если уж за столько жизней от этого не отучился, то вряд ли когда отучится.       Так может… им лучше будет по отдельности? Сама эта мысль пугала до дрожи.       Когда отец всё-таки, скрепя сердце, предложил Норе остаться с ним, она ему чуть в лицо не плюнула. Но Хельму всё равно иногда снилось, что она согласилась. И каждый раз сердце сжималось.        — Хельм, ну Хельм же! — Нора подёргала его за рукав, как в детстве. — Ну скажи им, Хелле!       А он смотрел в глаза Джейны, зелёные-зелёные, и ни слова не мог сказать.        — Вы подумаете, хорошо? — мягко-мягко сказала Джейна. — А теперь вам и правда пора домой.