Unbreakable Heaven

Кроули не знал, каков Рай на вкус, пока не поцеловал Азирафеля. Он знал, что рискует, когда поддается эмоциям, ведь слов уже недостаточно. Поэтому, подавшись вперед и схватив за лацканы Азирафеля, чтобы притянуть ангела к себе, Кроули, наконец, сделал то, что давно хотел сделать. В тот момент, когда их губы встретились, Кроули показалось, что он находится в свободном падении — Азирафель замер, прижавшись к нему, и Кроули почувствовал, как тот напрягся. Но тут Азирафель поднял руку и положил её на лопатку Кроули, чтобы прижать его ближе, и сердце Кроули заколотилось в надежде, что этот ободряющий жест означает, что его импульсивный порыв поцеловать его не просто приветствуется, но и взаимен. Когда они разорвали поцелуй и Кроули открыл глаза, он, к своему удивлению, наткнулся взглядом на опустошенное выражение лица Азирафеля и подрагивающие губы. Кроули почувствовал, как его сердце, ликовавшее всего несколько секунд назад, вдруг сжалось в груди и ему стало больно. Последовавший за этим небольшой диалог был жарким и заряженным шестью тысячелетиями сдерживаемых эмоций, которые сейчас впервые вырвались наружу. Кроули вырвал из груди любящее, но страдающее сердце, валялся, истекая кровью, посреди книжного магазина у ног Азирафеля. Но, сказав напоследок все, что хотел, повернулся на пятках и направился к двери.

***

Азирафель ничего не понимал. В конце концов, они недвусмысленно выразили свое желание быть вместе, но лицо Кроули исказилось от неприязни в тот момент, когда Азирафель передал предложение Кроули о возвращении на Небеса. Армагеддон, конечно, заставил Азирафеля несколько усомниться в своей преданности, и его нимб, возможно, в метафорическом смысле уже немного заржавел, но Азирафель был все еще силен. Он мог что-то изменить — не так ли? Азирафель поднимает дрожащую руку к тому месту, где его рот все еще покалывает от поцелуя, к которому Кроули отчаянно и решительно прижимался несколько минут назад. Его глаза все еще широко распахнуты от шока, и он в почти сонном трансе наблюдает за удаляющейся фигурой Кроули, исчезающей из виду, когда за ним начинает закрываться дверь. Азирафель задыхается, и крик застревает у него в горле. В панике Азирафель находит в себе силы повысить голос, прежде чем дверь захлопывается: — КРОУЛИ! Единственный звук, прорезающий тишину, — щелчок задвижки, и дверь плотно прижимается к косяку. Наступает пауза — секунда, в течение которой Азирафель чувствует, как все внутри него рушится от опустошения, — прежде чем дверь снова распахивается настежь. На пороге, являя темный силуэт в лучах заходящего солнца, отчего его волосы кажутся поистине огненными, стоит Кроули. Его фигура возвышается над порогом: одна рука вытянута и упирается в дверь, удерживая ее открытой, бедра повернуты в противоположную сторону, голова слегка склонилась в знак покорности. При виде вернувшегося падшего ангела Азирафель чувствует, как из его горла вырывается клокочущий вздох. Кроули медленно поднимает голову, и Азирафель видит, как напряженно сжались его челюсти. Он вваливается обратно в магазин и одним движением снимает солнечные очки, засовывая их в карман пиджака. Азирафель жаждет прижаться к нему, обнять его, еще раз насладиться этим сладким, грешным ртом. Но он так и застывает на месте, когда Кроули останавливается перед ним. Его взгляд устремлен на Азирафеля, змеиные глаза смотрят уверенно и непоколебимо. — Одна ночь, ангел, — произносит Кроули сквозь стиснутые зубы, играя желваками. — Давай проведем всего одну ночь вместе. И тогда ты сможешь принять решение. — Кроули… — Я не люблю умолять, — Кроули решительно вскидывает подбородок, — но я сделаю это. Я сделаю это для тебя, Азирафель. Я сделаю это для нас. — Я… я… я не могу… — Азирафель еле сдерживает нерешительное заикание, хотя в глубине души он точно знает, чего хочет. — Я встану перед тобой на колени, Азирафель, ты этого хочешь?! — Нет!.. — Тогда скажи мне. — Глаза Кроули остекленели, уголки рта задрожали. — Скажи мне, чего ты хочешь. Азирафель открывает рот, но не издает ни звука и снова закрывает его. С тяжелым вздохом он пытается снова. — Я хочу тебя. Выражение лица Кроули смягчается. — Я у тебя есть. — Пожалуйста, Кроули, — умоляет Азирафель. — Вернись на Небеса. Будь рядом со мной. Помоги мне изменить ситуацию. Помоги мне все изменить. — Нет. Азирафель едва не плачет. — Пожалуйста, — шепчет он. Кроули проводит по волосам рукой и накрывает ею лицо, нахмурив брови в отчаянии. Его голос напряжен, тяжел от груза эмоций, и сердце Азирафеля замирает при виде глубоких страданий Кроули. — Я не могу вернуться, — произносит он, и голос его будто становится хрупким. — Я был вынужден уйти, и это был единственный шанс. — Он глубоко вдыхает, словно отчаянно пытаясь собраться с мыслями. — Но потом ты назвал мое имя. — Голос Кроули дрогнул. Азирафель сглатывает комок, застрявший в горле. — И ты вернулся, — слышимое облегчение обрывается на последнем слове, и он испускает дрожащий вздох. Кроули поджимает губы и слегка качает головой, выглядя при этом измученным. — Я всегда отвечу на твой зов, ангел.

***

Кроули начинает терять уверенность в решении повернуть назад, когда Азирафель снова просит его вернуться на Небеса. Он чувствует, что они ходят по кругу, но в глубине души он знает, что Азирафель хочет того же, что и он. Быть вместе. — Одна ночь, — повторяет Кроули. Азирафель тяжело сглатывает. — А что потом? Кроули не может выразить словами то, что собирается сказать, — что-то внутри него просто знает, что Азирафель больше не вернется на Небеса, если они проведут ночь вместе. Однако он никак не может внятно сформулировать эту теорию и лишь пожимает плечами. — Дай мне шанс, ангел, — просит Кроули. — Дай мне — нам — эту ночь. Я хочу показать тебе, как это может быть, показать, что мы можем вместе. Усни со мной. Проснись со мной. Ты заставляешь меня жаждать домашнего уюта. Ты — мой дом, Азирафель. Этот книжный магазин, эта планета — ты. Позволь мне показать тебе. Дай мне… — Кроули чувствует, как его голос срывается. Он вдруг почувствовал себя неловко. — Дай мне одну ночь, — повторяет он несколько неубедительно. В наступившей тишине слышно, как грудь Кроули тяжело вздымается и опускается. Он никогда раньше так болезненно не ощущал свои легкие — неужели они всегда были такими тугими? Кроули внимательно следит за выражением лица Азирафеля и отчаянно пытается уловить хоть какую-то реакцию на его просьбу. С новой уверенностью Кроули делает вдох. — Переступи через мораль, ангел. Влюбись в меня. Я влюбился в тебя очень, очень давно. На безупречном лице Азирафеля вырезана злоба, и Кроули клянется, что уловил едва заметный кивок. — Хорошо.

***

Если бы Кроули не видел, как шевелятся его губы, он бы не поверил, что вообще услышал почти неслышное признание. Окрыленный надеждой, Кроули переспрашивает: — Что ты сказал? Азирафель тяжело сглатывает, затем кивает более уверенно. — Хорошо, — четко произносит он, глядя на Кроули, и страдание медленно тает в выражении уверенного самообладания. — Хорошо?! — Кроули недоверчиво смотрит на него. Я только что излил тебе свою душу, а ты только и можешь сказать: «Хорошо»?! Безмятежная улыбка преобразила лицо Азирафеля. — Разумеется, я подарю тебе ночь, Кроули. Я подарю тебе вечность. Кроули моргает. — Ты это серьезно? — Его голос не громче шепота, но в тяжелой тишине книжного магазина слышится почти как крик. Азирафель кивает, его глаза стекленеют. — Почему нет? Сделав шаг вперед, Кроули поджимает губы и делает глубокий вдох. — Ты уверен в этом, ангел? — Я думал, ты пытаешься убедить меня остаться? — дразнящим тоном отвечает Азирафель. — Только не вздумай меня переубеждать. Кроули открывает рот, чтобы возразить, но Азирафель протягивает руку и касается пальцами губ Кроули, заставляя его замолчать. Кроули тут же прижимает пальцы к своим губам крепче. — Азирафель… — О, Кроули, до чего ты сентиментален. Поцелуй же меня, наконец.

***

Азирафель не знал, как хорош на вкус грех, пока Кроули не поцеловал его. Ситуация между ними казалась такой неопределенной, пока он не взглянул в глаза Кроули. Он чувствовал отчаяние и желание, исходящие от него, когда тот стоял в оборонительной позе, руки его были сжаты в дрожащие кулаки, словно он физически сдерживал себя, чтобы не потянуться вперед и не схватить его снова. Но теперь, ох, теперь… Кроули запустил одну руку в волосы Азирафеля, крепко прижимая его к себе за затылок, а другая скользнула под шинель, и Азирафель почувствовал, как прохладные пальцы Кроули скользят по его ребрам сквозь тонкую ткань рубашки. Азирафель удовлетворенно вздохнул, переместив руки на талию демона и вверх по его спине, прижимаясь к нему еще ближе. Теперь все было идеально — как он мог даже подумать о возвращении на Небеса, когда Рай находился прямо перед ним и исследовал его рот жаждущим языком?

***

Какое-то чудо, крошечное и незначительное, внезапно доставило их в спальню на верхнем этаже. Не разрывая поцелуя, Кроули толкает Азирафеля спиной вперед, пока ангел не упирается ногами в кровать, и они падают, переплетя конечности, на простыни. Неохотно отстранившись, Кроули смотрит на своего ангела и чувствует внезапную всепоглощающую радость. — Все… все в порядке? — неуверенно спрашивает Азирафель. Кроули пытается заговорить, но воздуха внезапно недостает, и он просто кивает. — Отлично, — отвечает он. — Просто идеально. Вздохнув с облегчением, Азирафель усмехается. Кроули до этого и не подозревал, что его сердце может разрываться от чистой любви к кому-то. Кроули снова сокращает расстояние между их ртами и целует Азирафеля с отчаянием шести тысяч лет потерянного времени. — Я любил тебя, — прохрипел Кроули между поцелуями. — С тех самых пор, как мы встретились на краю небес, когда Туманность Киля купала тебя в своем новом свете. Одежда беспорядочно и немедленно падает на пол, превращая небольшое помещение в мраморный шедевр из черной кожи и белого шелка. — Я любил тебя в каждом десятилетии, в каждом тысячелетии, и буду любить в каждом из грядущих. — Голос Кроули почти неузнаваем от глубокого вожделения, когда он произносит: — Азирафель, я любил тебя с самого начала времен.

***

Именно здесь, в этом книжном магазине, Кроули был ближе всего к Раю. — Ты в порядке? — Тяжело дыша, Кроули смотрел на своего партнера. Перед глазами Азирафеля мерцание звезды, и он мог только безучастно кивнуть. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но у него не вышло. Кроули озабоченно нахмурил брови. — Ангел, — произносит он, все еще задыхаясь, — я хочу услышать немного больше, чем ничего. Азирафель снова пытается что-то сказать, но лишь удовлетворенно вздыхает с мечтательным выражением на лице и слегка качает головой в знак поражения. Кроули забавно изгибает бровь. — Шесть тысяч лет — и вот что нужно, чтобы лишить тебя дара речи? Жаль, что никто не сказал мне об этом раньше — я бы уже давно заставил тебя замолчать. Наконец, Азирафель обрел дар речи. — Я думал, смысл всего этого в том, что тебе нравится моя непрекращающаяся болтовня? — парирует он, не в силах справиться с одышкой. Кроули усмехается, мышцы его лица заметно расслабляется, и Азирафель улыбается ему. Ангел практически светится от счастья. Уткнувшись лбом в плечо Азирафеля, Кроули издает тяжкий вздох, отпускает руку, которой упирался в матрас, и Азирафель чувствует на себе всю тяжесть его тела. Кроули поворачивает голову и упирается ею в плечо Азирафеля, а лбом прижимается к шее ангела. Несколько минут они лежат так, кожа к коже, не произнося ни слова после их интимной близости, пока их тяжелое дыхание не становится тише и спокойнее, а стук сердец не возвращается к привычном ритму. Азирафель рассеянно проводит пальцами по пылающе-красным волосам Кроули и чувствует, как тот удовлетворенно вздыхает. — Если бы я мог сейчас произнести имя Святого всуе, я бы это сделал. — Голос Кроули отдает вибрацией в груди Азирафеля. Ангел усмехается, его дыхание слегка ерошит волосы Кроули. — Можешь произнести мое, если хочешь. — Для меня это будет величайшим из удовольствий.