Secrets

Холод тянется к тонкой коже век, когда закрываешь глаза. Оседает на костях позвоночника и рëбер, груди, накрывает тело колючим, жестким одеялом, заставляя непроизвольно сморщиться, сжимаясь в тугой комок переплетённых рук и ног, лишь бы немного согреться. Кончики пальцев слегка подрагивают, сжимая ткань старой, заношенной до дыр футболки с логотипом Deftones, оранжевая парка небрежно висит на плечах сверху. С губ Кенни сходит тихий, почти жалобный вздох, когда его вновь пробивает озноб. Южный парк, небольшой сумасшедший городок в Колорадо, точно не был местом для слабых и мягкотелых. Вы не полюбите его, Он не примет Вас в ответ. Только если Вы не толстокожий, громоздкий, пахнущий дешëвым пивом из местного дряхлого бара. Только если Вы не готовы принимать участие в очередной защите границ вашего родного дома от хрен-знает-кого-в-этот-раз. Южный парк - это гнойный прыщ на чистой коже, взрывающийся, как вулкан и парализующий половину лица. Южный парк - это узкая извилистая тропинка, по которой Вам приходится идти последним, вдали от всех, когда Вы выходите на улицу прогуляться с друзьями или прочими знакомыми. Южный парк - самое отстойное место на всей планете Земля. И Маккормик предпочитает избегать его. Прятаться по углам от давящей реальности. Его слишком всë достало, чтобы мириться с происходящем. Каждую неделю ему приходится терпеть безразличие со стороны Стэна и Кайла, когда они вновь забывают о его смерти, издëвки Картмана над низким финансовым положением его семьи. Хотя, казалось бы, кто из них двоих живёт в здании бывшей забегаловки, которая насквозь пропахла ароматом поджаренных булочек для хот-догов и горького, жгучего кофе. Каждую неделю происходит что-то, что сносит всë в городе к чертям, до самого фундамента зданий. И это всë застревает ломящимся, скомканным и подавленным криком в горле. Но не во снах. Во сне парень будто обретает второе дыхание, перед ним открывается возможность наконец-то отдохнуть от всего. Он чувствует, как за его спиной вырастают крупные, мягкие и пушистые крылья, как они рассекают воздух, когда он осторожно ими взмахивает, словно пытаясь удостовериться в их действительном существовании. Карен была бы в восторге, если бы была здесь, если бы могла их увидеть, ощутить...Девочка бы зачарованно коснулась каждого пëрышка, провела бы худой ладонью вдоль невесомых, пушащихся эфемерных форм, напоминающих вабило.Кенни бы поднялся в воздух, держа хрупкое, субтильное, почти стеклянное тело собственной сестры на руках, унес её далеко от всего гнетущего мрака и липкой гадости, творящийся вокруг. Он бы не позволил ей страдать больше. Он бы не позволил острому, наточенному как лезвию миру навредить ей, коснуться еë своей склизкой, крупной рукой хоть раз. Она была бы в безопасности, вдали ото всех проблем. Она наконец-то была бы счастлива. Но, пока что осознанный сон, это лишь Сон самого Маккормика. Парень не способен делить его ни с кем, никто из его знакомых, друзей или членов семьи не в курсе этого небольшого, но такого манящего и сладкого личного карманного мира. Желаемой реальности. Почти. За исключением одной. - Генри, - губы сами собой вытягиваются в скользкую, кривую улыбку при виде проблесков знакомой тени на колыхающейся от слабого ветра тёмно-фиолетовой траве. Аромат свежего, прочищающего лёгкие ночного воздуха смешивается с чем-то гнетущим, свинцовым, раскалённым и кричащим. И с дымом сигарет, а так же мокрой, пропитанной земли. Генриетта Биггл. Полупрозрачный слой белого грима застыл подвижной плёнкой на пухлом, с острым подбородком лице, яркие чёрные стрелки на веках, фиолетовая помада обрамляет контур тонких губ. Генриетта - фантомный луч лунного света, таинственного и крадущегося в темноте ночных городов, пока над ним никто не властен. Она вольна делать, что захочет, ей принадлежит целый мир, её пальцы держат его на раскрытых ладонях, прикрытые тонкой кожи пухлых век глаза следят за всем происходящем со стороны, не вмешиваясь. Она скрывается к утру, закрываясь длинными рукавами чёрных платьев, защищаясь от окружающего наушниками с играющей внутри устройства музыкой. Пронзительный, тягучий вокал Роберта Смита, мягкие гитарные рифы The Mission, резкий и удивительно акцентный голос Сьюзи Сью. Неудивительно, что такая девушка уже давно прибегает к помощи осознанных сновидений, дабы избежать гнетущей, вязкой и промёрзлой реальности. - Сколько раз я просила не называть меня так? - от холода её тона кожа покрывается неосязаемыми, кусающимися мурашками. - Впрочем, идти против правил в твоём стиле, - тут же добавляет она с еле различимым, мрачным смешком. - Звучит так, будто я какой-то бунтарь, - говорит Кеннет, не в силах сдержать мягкой улыбки, которая вновь тенью накрывает тонкие губы. - Брутально, но всё-таки не забывай, кому ты это говоришь. - Ох, да, точно. Его Величество Типичный супер-герой в нижнем белье поверх непонятно откуда взявшегося костюма, эй-кей-эй, Мистерион. Подобные подколы никогда не ранили Маккормика, девушка это прекрасно знала. Именно поэтому безнаказанно пользовалась собственной властью и возможностью повсеместно использовать жёсткий стёб, иронию и чёрный юмор. Готы так же звонко смеются, хоть и позволяют себе этого редко. Поддержка образа мрачного нигилиста требует особых, качественно выверенных жертв. - Ха-ха, Мисс Тёмная лошадка, - парень практически инстинктивно закатывает глаза в нарочитом раздражении. Но предательская не сходящая с губ тёплая ухмылка выдаёт на руки папку в коричневой обложке - донос, говорящий о притворстве. - Шучу. Я уважаю это твоё мистическое амплуа, ты же знаешь. - Да-да, в курсе. Уголки губ Биггл немного приподнимаются, своей остротой цепляя самую глубь нервной системы, сплетения горячих артерий под бледным эпидермисом. По коже непроизвольно проходит озноб, кусая и оставляя после себя лёгкие, розово-красные неглубокие следы. Парень всё так же сдержанно улыбнулся в ответ, сохраняя приятно оседающее на плечи молчание между ними ещё немного. Находится рядом с Генриеттой было само по себе приятно, чувствовать смесь аромата недорогих томных древесных духов и табачного дыма тонких сигарет, разделять эту приятную, мимолётную секунду спокойного, подвластного им Сна. Девушка подходит ближе, просто садясь рядом и нетерпеливо поправляя складки юбки, стряхивая с чёрной плотной ткани пыльно-серый пепел. Водная гладь спокойного озера, на чьей поверхности отражается светлое, переливающееся ночное небо. Этот мир будто бы полностью подчинялся иммерсии, цвета и фактуры сменяли друг друга, градиент находился в вечном, нескончаемом самозаменяющимся движении, как если бы Кенни смотрел вокруг через калейдоскоп. Всё, что хоть немного напоминает грубый мир за пределами Сновидения, это звуки окружения. Шëпот мыслей извне, тихий шелест трав вокруг небольшого мостика, что ведëт к городу. Сумасшедшему темпу жизни. Той, что остаётся за границами всепоглощающего, безумного и существующего только в сознании двух людей Нигде. - Ты стала приходить гораздо реже, - осторожный, хриплый голос парня пробивается сквозь свинцовое молчание. Он не спрашивает ничего лишнего, лишь констатирует несложное умозаключение, давая визави возможность сбежать от неприятной, режущей по заживающей ране теме. Если надавить, боль разольётся по телу с новой силой, состояние асфиксии вновь парализует каждую мышцу. - Ты скучаешь? - Биггл непроизвольно смеётся, её пухлые, покрытые небольшими ранками пальцы достают из спрятанного между плотными складками кармана пачку сигарет. Нервная, болезненная и такая родная Маккормику привычка. - А что, если да? - кривая улыбка снова инстинктивно накрывает губы. Рабочий защитный механизм вновь запускает в движение стёртые, дряхлые и ржавые шестерёнки в голове, тело параноидально двигается под их тонкий, высокий скрип несмазанного железа. - Сочувствую, чувак. Тонкие струи дыма серебристым кольцом обвивают запястье, Генриетта осторожно вытаскивает ещё один свёрток табака в тонкой бумаге и протягивает его парню, на что тот лишь слабо кивает - тихая искренняя благодарность, выраженная простым, бесцельным действием. - Если серьёзно, - продолжает она, губами подхватывая кончик фильтра. - То на Изнанке появилось много дел. - Окей, - Кеннет нарочно тянет гласные, прежде чем вслед поджечь кончик сухого наркотика и сделать затяжку. Лёгкие заполняет вечный и безмятежный космос, туманность растёт, опьяняя ядовитым дымом, вытесняя своей плотностью пропитанные декадансом и нигилизмом тяжёлые мысли и тревоги. - Ты можешь рассказать мне, если хочешь, знаешь? - Конечно, - в ответ лишь отрывисто кидает она, невнятно поведя рукой в воздухе. Чётко, выверенно, кратко, без излишеств. Точно в фирменном стиле Биггл. Порыв холодного, нагло пробирающегося под одежду ветра тянет за собой прозрачные завитки дыма, заставляя его стелиться по водной глади, накрывая слабовидимой тонкой пеленой перьевого одеяла. Крошечные волны ударяются о кирпичную кладку с характерным звуком, прежде чем отпрянуть вновь. Таинственная мрачность умиротворения кружит где-то высоко, зарывшись в бледных бордово-розовых перьевых облаках над их головами. Но они этого никогда не увидят. Их охватит лёгкое чувство приятной пустоты, оно пробежится слабыми мурашками по спинам, коснётся плеч и, в конце концов, мимолётно сожмёт их ладони, проведя вдоль кончиков пальцев. Оно осязаемо, эфемерно и трусливо. - На самом деле, - внезапно произносит девушка, лениво скользя взглядом по раскрасневшемуся небу. - Я скучала. По этому месту. По тебе, в том числе. Тут...удивительно спокойно, несмотря на все странности. Ты когда-нибудь задумывался, почему здесь такой холодный ветер, хотя вокруг всё, кажется, только начало цвести? - Я тебя слишком хорошо знаю, Генри. Ты к чему-то клонишь. - Ты не ответил на вопрос. Маккормик тяжело вздыхает. Было очевидно, что она скажет это. В этом вся Генриетта Биггл. Чёткость, резкость, достаточная патетичность и краткость. Стабильный список незамысловатых характеристик тихой наблюдательницы. - Не-а, я не думал об этом. Как-то, знаешь, вообще не до этого. - Реально? Ты не заметил, что тут что-то не так? - она скептически поднимает бровь в безмолвном удивлении. Услышанное её явно не совсем устраивает. - Эй, мы же во сне, верно? Мало ли, какие тут погодные условия, всякое может быть. - Раньше этого не было, Кен, - говорит она, задумчиво поднеся кончик сигареты, вновь обхватив его губами. Делая очередную затяжку, снова замолкает, погрязнув в собственных мыслях, что ударяются о черепную коробку словно пули, с ядовитой болью отдаваясь монотонной вибрацией в висках. - Это место...Оно кажется живым. С собственным сознанием. - Хей, - осторожно прерывает еë слова Маккормик, резко обернувшись на девушку. В его взгляде смесь беспокойства и тихого сомнения. Нет, конечно, такие странности вполне ожидаемы от такой девушки, как Биггл, но всë равно...Сон - это живое сознание? Тогда почему он так спокойно приютил их, приручил и прибил к ногам, как бездомных диких щенков с больными от паразитов животами, гематомами под негустой шерсткой и опухолью у крошечных нераскрывшихся глаз? - Ты же шутишь, верно? Это всего-лишь Сон. - Знаю. Но вместо того, чтобы отрицать, попробуй замолчать и прислушаться. - Генри, погоди... Не давая шанса договорить, визави словно фантомная тень скользит ближе, резко прижимая кончик пальца к чужим тонким, обветренным губам. - Вслушайся, - Шепчет Биггл почти беззвучно. И парень послушно замолкает, смиренно прикрыв глаза. Сопротивляться не то, что бы невозможно. Скорее, это просто бесполезно. Шелест листьев на худых и высоких деревьев, что раскинули как вены левиафанского организма тонкие, извилистые ветви. Звон росы на пурпурной траве как тихая игра колокольчик сливается в гармонии с бьющимися рябью волнами неглубокой изумрудно-голубой реки. Здесь всегда так было. Умиротворенно, тихо, практически обездвиженно. Без лишних проблем, обвивающих сердце колючей проволокой. Но... да, кажется что-то действительно изменилось. По коже проходит вереница болезненных мурашек, точечно прокусывающих бледную кожу от холода. Холода, которого раньше не было. Здешний ветер всегда был простой симуляцией, искусственным воплощение реального, очень кривая, неаккуратная и по-своему завораживающая подделка инстинктивных и автоматических механизмов мира Изнанки. - Здесь холодно, - произносит он вслух простое умозаключение, когда Генриетта медленно отводит ладонь от его лица, лишая сухие губы кандалов ранее прижатого к ним пальца. - Именно. И ветер усилился. - Ты думаешь, это с чем-то связано? - Возможно, - произносит девушка тихо. - Он хочет избавиться от нас. Может быть, мы слишком часто пользовались Его возможностями? - Стоп, нет, в этом нет смысла, - Кеннет пытается прервать чужой неуловимый поток тягучих мыслей уже не в первый раз за их сегодняшнюю встречу, на что девушка лишь недовольно, разочарованно закатывает зрачки чернильно-черных глаз. Но в еë взгляде ярким бликом промелькает сомнение, что затухает, как огонек крошечного пламени спички. - Не во всëм есть смысл, Кен, - говорит она и сомкнутая полоса ее губ скрывается за стелящийся пеленой дыма сигарет. - Но, может быть, мы правда увлеклись. Верхнее нёбо парализует колючий неприятный холод прокола языка. Маккормик и не замечает, как его тело почти инстинктивно напрягается. Нет. Он не хочет этого слышать. Внутренний мир удивительно мгновенно рушится с характерным треском ломающегося, бьющегося о твëрдость и болезненную жëсткость реальности стекла, сотни и тысячи осколков разом пронзают его бледное субтильное тело, образуя новые стигматы на месте ещё незатянувшихся багрово-красных длинных порезов, обросших кровяной коркой. Ничего, он будет в порядке. Уже привык. Но из горла вырывается крик. Он ударяется о внешние разбивающиеся стены бывшей комфортной зоны. Сон не может их отвергнуть. Кенни слишком привык к его рутинной монотонности и въедающимся беспамятством покою, мнимое умиротворение как сладкий яд застелал разум. Он привык к тишине внутри себя и снаружи, тут, в пределах Сна. И лишиться этого - значит лишиться единственного спокойного уголка в своем вечно бушующем бездонном океане жизни. Напряжение с садисткой улыбкой расколит его вдоль, выпотрошит и натянет на свое бесформенное тело его кожу. Место, в котором он прятал свою злость, сворачивался клубком, греясь о эфемерность временного чувства свободы и оседающей глубоко внутри, где-то в пределах диафрагмы чувство апатии. И о тяжесть высокого голоса Биггл, что окутывал их союз в невидимый узел уединения. Он чувствует, как дрожат кончики пальцев от осознания власти и обличенной жестокости этого искусственного, существующего где-то вне пространстве и времени мира. - Эй, - еë тихий медовый шëпот протягивает спасательный круг из бешеной пучины мыслей. Генриетта тихо вздыхает, лëгким жестом затушив тлеющий бычок о каменную плитку мостика. Пепел застилает бледный горящий кончик. - Это было неизбежно. - Но почему...Зачем Ему нужно отвергать нас? - Возможно, чтобы мы не впали в забвение... - Блядь, и о чëм ты вообще? - Он чувствует нас, Кен. Подстраивается под нас и... если он хочет, что бы мы ушли, то так будет лучше. Парень невольно отворачивается, слабо вздрагивая от проникающего под ткань куртки промëрзлого ветра. Почему она такая? Спокойная, смиренная? Это почти бесит. С сухих губ сходит тихий вздох. - Нам... нужно проснуться? В ответ лишь кроткий, но уверенный кивок. Девушка осторожно поднимается, опираясь о ладони, расправляя складки черной юбки. Протягивая руку, она также не обронила не слова. Ей тоже трудно вот так просто отбросить этот Сон. Оторвать от сердца эту раковую опухоль. Но, кажется, это не пугает еë так, как Кеннета. Этот ужас перед собственной жизнью, перед собственным Я хватает его за горло, душит тугой хваткой с неестественным, ярко видимым удовольствием. И теперь след от чужих ладоней на шее, фейерверк красок синяка заметят все. Они берутся за руки, почти благоговейно касаясь друг друга. Никто не сможет прервать эту странную интимность между ними, никто не скажет вслух, что им страшно. Они такие же трусы. Такие же узники собственных демонов, что сковали их запястья тяжëлыми кандалами. Всё, что им остаëтся - это держаться друг за друга, разделяя это молчаливое признание в собственном пороке, в собственной слабости перед друг другом. Но осуждения не последует, даже не дрогнет в туго натянутой струне их взаимопонимания без излишней вербальности. Руки Генриетты усыпаны небольшими ранками, как звездная карта укрытая полотном созвездий. Еë тëмная, мрачная элегантность преследует по всюду, в каждом несказанном слове, в каждом небольшом жесте. В каждой закончившейся сигарете. В каждой мимолетно дрогнувшей ноте хриплого, прокуренного голоса. - Пообещай, что мы встретимся на Изнанке. Маккормик не замечает, как бессознательный шëпот сходит с его губ в болезненной, подавленной просьбе, практически мольбе. - Обещаю, - с лëгким кивком головы, она опускает взгляд на их скованные друг в друге ладони. Ярые потоки липкого, холодного воздуха вновь заставляют эпидермис покрыться вереницами бесовских мурашек. Теперь пора. Редкие лучи ядовитого солнца режут мутный взгляд. С тяжелым вздохом, парень сонно протягивает тощую ладонь к телефону старой модели, чей экран был практически полностью сломлен, на чëрной поверхности стекла не оставалось ни одного свободного места, бесконечные тонкие линии от таких же вечных неосторожных ударов покрывали его. Что ж, это мелочи. На электронном циферблате сквозь пелену не сошедшей дремоты смутно проглядывается время. Без пятнадцати шесть часов утра. Кеннет и сам толком не понимает, почему, но слабая тень улыбки вновь инстинктивно накрывает его губы. Она уже тоже не спит. И он прекрасно это знал. Чувствовал где-то глубоко в потаённом подсознании. И почему-то никогда еще в его жизни пробуждение не казалось таким спокойным. Тихим, по-своему завораживающим. Даже странно. Генриетта оборачивается на тонкий звук стука в окно. Девушка с проницательным равнодушием поднимается с места, тёмные холодные простыни расправляются, лишившись давления, еë ладонь лениво отодвигает плотную ткань занавесы черных штор. Знакомая ухмылка Маккормика приятно согревала душевную пустоту, оплетëнную ветхими серыми корнями едкой апатии. Открывая окно, позволяя войти парню и впуская внутрь свежий морозный утренний воздух, она не говорит не слова, лишь молча наблюдает за осторожными, спешными, сумбурными движениями. - Хэй, - здоровается Кенни в своей привычной манере, ловко перелезая через пластиковую раму. - Подумал, что через окно будет лучше. Не хотелось будить твоих предков. - Ты предсказуемый. -Нифига. Биггл подавляет мрачный смешок, наблюдая за тем, как удивительно грациозно парень соскальзывает с подоконника, свободно рассматривая комнату так, будто был здесь в первый раз. Это неожиданно льстило. - Как скажешь. Два снова воссоединившихся одиночества. Под корку сознания прокрадывается мысль, а так ли нужен был им этот Сон? В конце концов, пока они есть друг у друга, так ли это важно? Любая точка реальности может стать их новым осознанным сновидением, оно может хранить их тайны и страхи в себе, впитывать их эмоции и смешанный дым сигарет. И отказаться от реальности в этом случае всë равно, что сорваться в бесконечный, душащий мрак собственного потаенного. Всë равно, что потерять вновь обретенное спокойствие в вечной динамике собственного механизма мысли и монотонной повторности жизни.