Зачем-то в Торонто

      Микки открывает дверь. Улыбается, кивком предлагает войти. Одета она, как ни странно, в ту же походную одежду, что была вчера. Вы даже на некоторое время замираете, разглядывая её.       - Что-то не так? - с хитрой улыбкой спрашивает девушка.       - А? Да нет, просто воображение разыгралось... Это ты выгнала Тарью?       - Выгнала? Нет, с чего бы? А она ушла?       - Да, вот только в дверях разминулись.       - Странно, я не слышала... Ну, это её дело... Так что там с воображением?       Микки тянет Вас за руку в сторону кухни, но это скорее способ захватить Ваше внимание, чем куда-то конкретно переместиться.       - Не бери в голову. Просто я удивлён, что дома ты ходишь в уличной одежде.       - А, так ты про это, - она хитро улыбается и расстёгивает куртку. - Так лучше?       Вчера под курткой был тёплый свитер, а сегодня изящный лифчик приятного розового оттенка.       - Хм? - переспрашивает она.       - Да... да, так лучше... Не думал, что розовый твой цвет.       Она снисходительно усмехается, хотя могла бы и обидеться.       - Я не создаю впечатление девчуковой девочки, да?       - Да не то, чтобы... Ну ладно, да, не создаёшь, - сдаётесь Вы. - Но не подумай, что я жалуюсь.       Она смеётся.       - Ужинать будешь?       - Провокационный вопрос.       Вы таки добрались до кухни. Застёгиваться Микки не собирается.       - Романтический ужин или просто пожрать? - спрашивает она.       - Романтический, конечно.       Вы знаете, где в этом доме лежат свечи. Пока хозяйка собирает не хитрую, но специально приготовленную снедь, Вы успеваете зажечь несколько свечей в самых неромантичных подсвечниках, какие могут найтись. Микки непостижимым образом удалось создать уют повседневного ужина, будто вы вот так уже пол века вместе живёте, и ничего лучше этого момента придумать невозможно. Когда она пытается пройти мимо Вас, чтобы поставить последний предмет посуды на стол, Вы ловите её и обнимаете со спины, прикасаясь к мягкому обнажённому животу. Надо отметить, что даже куртка и походные штаны не способны скрыть фигуру Микки. Если позволить себе наглость сравнения, то она в той же эстетической категории, что и Тарья: крепкая, с литой грудью и широкими бёдрами - на зависть любой худышке. Микки может быть уступает подруге в физической силе, но при этом неуловимо более изящна, с резной талией и грацией, которая обычно скрыта её повседневной, часто свободной одеждой. Но сегодня нет. Сегодня Вы видите каждый изгиб, каждую округлость. Кому нужны афродизиаки, когда можно дышать любимой женщиной?       Она ничего не говорит, просто прижимается к Вам, отзываясь на ласку.       - Наверно, странно прозвучит, - говорите Вы не громко. - Но я рад, что мы всё делаем неспешно...       - А вот я, кстати, нет! - Она поворачивается лицом, не разрывая объятий, и легонько щёлкает Вас по носу. Затем дарит свой постный взгляд, но сейчас хорошо видно, что он напускной. - Меня бесят твои стратегии. Как будто ты пытаешься выиграть меня в глупом соревновании.       - А почему это плохо?       - Потому что любовь устроена не так. Любовь - это порыв, это натиск!       Вы покрепче хватаете её за талию, рывком поднимаете и усаживаете на кухонный стол. Другой, не тот, что с обедом и свечами.       - Реабилитируешься? - с усмешкой подкалывает Микки, но видно, что ей приятно.       - Я всего лишь боялся, вот и всё. Порывы и натиски - это химия, то, что работает только между красавцами: девушками, у ног которых штабеля ухажёров; мужчинами, по которым сохнут девицы у экранов. Я не такой, а ты красавица. Какие у меня были шансы взять тебя нахрапом?       Микки меняется в лице, погрустнев. Будто задеты печальные воспоминания. Она кивает Вашим словам, горько усмехается:       - Тоже мне, красавицу нашёл...       - Нашёл! И теперь не хочу отдавать.       Она всматривается в глаза, будто ищет доказательства слов. В бликах свечей её пристальный взгляд становится волшебным.       - И... я хочу лучше понять тебя, - продолжаете Вы. - Я сейчас опять сломаю романтику момента, готова? - Она хмыкает и кивает. - Я должен понять, что для тебя значит моя измена. Должен понять прежде, чем присвою тебя.       Вы ждали, что она психанёт, но нет, напротив, кажется, она думает сейчас ровно о том же, её лицо, исполненное жажды истины, ничуть не меняется.       - Ты хочешь знать, что я на самом деле думаю о вас с Тарьей?       - Да, и что нам с этим делать.       Вместо ответа Микки начинает расстёгивать Вашу рубашку. Справившись, распахивает её и, закусив губу, смотрит на обнажённый торс. Затем юрким движением подныривает Вам под руку, утыкается носом в подмышку и шумно вдыхает.       - Я воняю, как лошадь... - Вы смущённо пытаетесь отстранить её, но это не удаётся. Она возбуждённо вздрагивает и, только насытившись, отпускает Вашу руку.       - Вот поэтому я просила не мыться, - шепчет она как заправский наркоман. - Вчера почувствовала этот запах и начала понимать. Только начала, понимаешь? - Она заключает Вас в объятия, прижимаясь грудью к обнажённой коже. - Хочешь знать, что я думаю обо всём этом? Встань в очередь, я сама хочу знать! - Она немного отстраняется так, чтобы видеть Ваше лицо. - Вы целовались с Тарьей?       - Ну... да...       Микки страстно впивается в Ваши уста, и это не тот поцелуй, что Вы разделили вчера. Это агрессивный, страстный обмен жидкостями. Он не сладкий и не терпкий, он пьянящий! Как чистый оголённый восторг на грани разумного.       Отпустив губы, она прижимается лбом ко лбу и шепчет:       - Я тоже её целовала когда-то. Круг замкнулся. Я целовала губы, что целовали тебя... Скажи мне, стратег! Расскажи мне самой, почему меня так возбуждает мысль о сексе моего парня с моей подругой?!       Ужин жалко. Так и остался нетронутым.       Она почти сорвала с Вас и себя оставшуюся одежду. Под штанами у неё оказались трусики и чулки с подвязками в том же стиле и розовом цвете. Поди сохрани тут рассудок. Опорой для любовных утех вам послужил стол; затем стоя у дверей кухни, при свечах; кушетка в гостиной оказалась очень удобной. Оброненная фраза, что Тарья может вернуться в любой момент, взорвалась такой страстью, что кушетке повезло остаться целой. Закончили вы уже в комнате Микки, цивильно на кровати. Забавно, что Вы прежде здесь не бывали и увидели комнату именно при таких обстоятельствах.       Лёжа без сил в ворохе постельного белья, вы оба вынуждены признать, что запах от вас стоит такой, что действительно пора бы помыться. Под душ вы, конечно, отправляетесь вместе. Микки как-то догадалась, что утехи с Тарьей происходили именно здесь. В результате она заставляет Вас снова взять её в тех же местах и тех же позах, как это было с Тарьей. И только потом удаётся помыться.       Когда входная дверь наконец скрипит, обозначая, что Тарья вернулась домой, вы с Микки, уже успокоившись, отдыхаете в кровати, приведённой в порядок. Вы зачем-то замираете и выдыхаете, только когда слышите, как Тарья уходит в свою комнату. Этот странный порыв вызывает смех у вас обоих.       - Скажи, Оку-чан... Я ведь, странная, да? Это ведь не нормально, возбуждаться от измены...       - Не знаю, - пожимаете Вы плечами. - Есть разные фетиши, и никем не доказано, что это зло в последней инстанции... А ты искришь, когда начинаешь рассуждать на эту тему... Это красиво.       Она прижимается к Вам и полуобнимает. Вы всё ещё обнажены, но уже остыли, и её близость приятно согревает.       - Ты нашёл новое жильё? - вдруг спрашивает Микки.       - А... да нет. Как-то не до этого было... Да я, по правде говоря, домой-то только ночевать хожу. То на работе, то у вас.       - Вот и я так подумала... Переезжай к нам.       Вы не находитесь быстро, что ответить, и она продолжает:       - Третьей комнаты у нас нет, это правда, но есть большой чулан, в котором почти ничего не хранится. Прикинешься Поттером на время. А спать можно в гостиной на кушетке... или тут, у меня.       - Это... очень соблазнительное предложение, конечно...       - Откажешься, силой притащим.