Ты засела так глубоко

      Мало что изменило моё решение (хотя я постаралась сгладить углы): отец к тому времени, как я вернулась домой, видимо, осознав, что натворил, благополучно порезал руку ножницами — если точнее, расковырял кожу до крови. Мама бегала впопыхах по квартире то с бинтом, то с перекисью, стараясь ему, воющему от угрызения совести, поспособствовать. Между делом, когда она относила в спешке перекись в ванную, порекомендовала некоторое время не появляться дома, уж тем более не попадать в поле зрения отца-садиста. С не рассеянным туманом я слепо подчинилась и, пока оставалась незамеченной, подумала съехать назад, к Лере. Что будет потом, через день, неделю, месяц? Полагаю, мамка разведётся с батей. Уверена, она бы решилась на разрыв гораздо раньше... если бы не я и моё обеспечение хотя бы до того же совершеннолетия. Но восемнадцать лет ещё нескоро, и к нему жизнь здорово успеет насолить моему бытию (а отец подбавит масла). Придётся несколько поторопить события.       Вот Глеб написал и продолжает писать. Я просмотрела, но не прочла. Выгнал, теперь сожалеет — как иронично, однако. Удивляет порой глупость или наивность людей: легко отворачивают от себя близких, а через время (самое пусть коротко) надеятся, что их поступки благополучно проглотят, как проститутка покорно глотает сперму. Но разница в том, что проститутка получит деньги, а я — хер с маслом.       Звонок Лере я предпочла трате кириллицы на сообщение Глебу. Жаль, моя любящая совать в чужие дела подружаня не взяла трубку. Стыдно небось. Что ж, придётся снова вломиться в чужой дом, но первоначально необходимо добраться до метро, ибо денег на такси у меня нет, а на ту же Леру надеяться — неблагонадежно.

***

— Открывай, зараза! — по преодолении полуторачасового маршрута я выглядела ещё более утомлённой, а значит, негодующей, и своё недовольство я сорвала на бедной двери, ограждающую косвенную хозяйку от меня.       Как бы не так, но сварливая соседка, что наругалась на меня в прошлый раз, снова порадовала меня своим появлением (как будто ей делать больше нечего). — Тебе делать больше нечего, кроме как ор разводить? — ну точно мысли мои прочла.       Стараясь не обращать на женщину внимание, я зазвонила в звонок. Звонила долго. — Нет её дома. Ушла, может. — продолжала злиться на меня она. — Ушла? В такой-то час? Моя правильная Лера? Не смешите. — я продолжила звонить, пока мне не открыла (угадайте, кто).       Подругу я встретила с каменным лицом, не находило ни малейшего желания с ней говорить. Лера же, как будто я не пыталась минуту назад вломиться, обняла меня, шепча приятности. — В следующий раз точно полиция приедет. — пригрозила женщина и, судя по хлопку, исчезла у себя. — Тётя Марина мне всё рассказала. — сказала Лера, отстраняясь, но всё ещё держа меня за плечи. — Не верится, что дядя Олег способен обидеть тебя. Сильно больно? — она хотела стянуть с меня куртку и заглянуть на шрамы (сдались они вам), но я бесстрастно обошла её, проходя вглубь квартиры. — Ты, смотрю, не в духе. — запирая за мной дверь. — Я при таком раскладе спать иду, завтра учёба, не хочу проспать.       Между тем я уже вошла на кухню, как впервые прикасалась к столешнице, осматривая гарнитур, подхожу к окну.       Может, всё по правде говоря произошло из-за пустого недопонимания, которое возникло в результате моего живого увлечения? Если бы я успела сама всё рассказать, он бы отреагировал столь же остро?       На небе появилась звезда, за ней мигание заземляющегося самолёта, и вместе со вспышкой я опустилась в тотальное непонимание. Я уже не помню, как в руке оказалась зажигалка, с помощью которой мы зажигали конфорку; как зажгла её — тоже не помню. Зато вспоминается широченная улыбка образовавшемуся в результате трения огоньку, какую я успела уловить в отражении сумеречного окна, прежде чем волосы на моей башке вспыхнули. В том же отражении я разглядела и испуганную мимику Леры, вовремя решившую проверить, закрыта ли дверь. Она с космической скоростью накинула на меня полотенце и побила им по моим волосам, пока от пламени не остался лишь дым. — Бессмертная или поехавшая досконально? — смотря на меня через оконное отражение с прифигевшим взглядом, уточнила Лера, хотя это был скорее риторический вопрос.

***

      Сколько мы ещё не спали, я точно не скажу. Но до двенадцати ночи точно, без сомнения. Всё потому, что Лера в перерывах между слезами и бесконечными мученическими роптаниями, в чём та повинна, что досталось ей наказание в виде меня, засыпая, безжалостно состригала мои чудеснейшие, чертовски хорошо отросшие волосы, предварительно скрутив меня ремнём и вытянув все резинки из причёски. Я печально-досадно наблюдала за падающими одни за другими на застеленный мусорными пакетами прядями смоляных, часто волнистых после причёски волос. За наблюдениями росла обида. — Наконец я тебя состригла. — заключила Лера, заходя ко мне спереди. — Слушай, тебе идёт.       Я не видела, какая чертовщина творилась на моей голове, но уверена, что горе-подруга не остригла мне ровно всё (иначе как я в Питер поеду, меня ж там обсмеют, а волосы, между прочим, отрастают на мне довольно плохо и медленно). На лоб по осязанию прилегает косая чёлка, уши немного закрыты — значит, не всё так скверно. Напротив, ощущается потерянное давностью облегчение: бедные луковицы больше не стягиваются, корни не зудят и волосы не выпадают (теперь выпадать там больше нечему). Но никакая причёска и ни одно заискивание не затмит привычный негатив, с которым я сегодня приехала. И если Лера спрашивает, за что я дана ей, как карма, мнимо отвечу и немного посмеюсь, что невиноватых нет, а значит, однажды на неё свалится правосудие — и им буду я. Отныне каждого, кто перейдёт мне дорогу, я обречённо покараю... Даже если умру, хотя я никогда не умру по-настоящему. Миссия. Феникс. Иисус. Я продолжу свой путь даже там, куда попаду, как Юрий Хой, Курт Кобейн и Виктор Цой, и пусть моих недругов в тот час напугает мой голос из-под земли.