Ты засела так глубоко

      На холоде, восседая на лавке возле подъезда, я, содрогаясь от мороза, ожидала прибытия такси, которое я вызвала, пока спускалась в лифте. Надо мной сиял белый свет (я и забыла, как скоро темнеет в зимнюю пору), голову, колени покрывала стелющаяся метелица. Через стену падающего снега ко мне подобрался жёлтая «Шкода». Я проголосовала водиле, чтобы тот заметил меня и случаем не проехал мимо (я не уверена, что правильно указала номер подъезда). Надо ж, он затормозил рядом со мной. С великим трудом вставая и так же делая шаги, я подобралась к машине и села назад. Водитель на сей раз был другим, это значит, мне заново чуть ли не на пальцах придётся объяснять, как ехать. Денег, досада, с собой не было, придётся немного побеспокоить Глеба, пускай он позаботится об оплате поездки ради меня. Пока объясняла (мы пару раз заехали в тупик — всё метель виновата), писала наскоро Глебу, чтобы он готовился расплатиться за меня.       С горем пополам мы доехали (да ладно!). Глеб встретил меня в одной футболке — дурак продрог в ожидании, отчего покрылся гусиной кожей. Меня порой удивляют эти люди своим поведением, в частности он, ибо кто возьмётся за его лечение заболей он пневмонией или бронхитом? Не я же, верно? И всё же выбор его — как хочет. — Благодарю вас, — Глеб, стуча зубами, постучал в боковое окно и, когда водила спустил наполовину стекло, протянул ему деньги. Таксист, ничего не отвечая, быстро забрал деньги и закрыл окно, иначе снегом бы наполнился весь салон.       Я вылезла наружу, согиная в болях спину, Глеб, явно учуяв неладное, приобнял меня за плечи, направляя в дом, где был только он. А, ещё Сеня присутствовал, но он не вышел. Насчёт остальных Глеб объяснил сумбурно, моё размазанное, полуубитое состояние напугало его сознание: Ефим отъехал на юбилей к дядьке-офицеру с ночевой, Даня успел каким-то чудом ускакать в Ялту греть бока. — Рада, что ты не отказался меня принять. — устало сказала я, передавая Глебу куртку, обнажая прикрытую полосатой от крови футболкой. — Да чего уж там? Не чужие же люди. — парировал он без привычной язвительности, вешая куртку на крючок.       Шрамы Глеб заметил не сразу, только когда я с ковылянием вышла вперёд, чтобы пройти в зал и упасть на диван. — Что за жесть? Откуда? — он в оправданной панике рывком остановил меня, взяв за плечо, провёл большим пальцем рядом с одной из ран.       Ну а чего я ожидала? Даже если бы Глеб не питал ко мне симпатии, ему бы совесть не позволила проигнорировать моё состояние. Отмолчаться тоже не вышло, он допытывался, кардинально утомляя меня расспросами, пока я не раскололась, что всё дело рук отца — его, мать вашу, творение! — Во сволочь. — прошипел Глеб с таким яростно-сверкающим блеском зрачков, что я могла бы смело опасаться его рождающейся мстительности, которую он направит на виноватого. — Немедленно ложись. Ложись и не двигайся, я... Я принесу, чем обработать... — стук его «влюблённого» сердца я слышала пусть и на небольшом расстоянии; от увиденного его слова, наверное, и мысли сбивались, руки дёргались, ещё немного и он начнёт метаться, носиться по дому в поисках сам не зная чего. — Глеб... — остудила его пыл я, стараясь поделиться с ним, продрогшим, собственным теплом, выходящим из моих чуть ли не насильственных объятий. — Не нужно. — Как не нужно? Смеёшься надо мной? Ты едва стоишь! — Повторю — не нужно. Ни к чему суетиться. — Ничего не хочу слушать. — решил он, отлипая меня от себя. — Иди-ка сюда. — он притянул меня к дивану, усадил, приказал сидеть смирно, пока он ищет перекись. — Глеб, прошу, послушай, что я хочу сказать... — просила я, но за зря, рэпера след закончился, когда он вбежал наверх.       В голове моей уже хранились намётки плана. Повторюсь, всего лишь намётки. У меня есть идея для первого этапа... Но что делать потом и как всё расхлёбывать — не додумала. Да и времени больше нет. Сейчас или не скоро и сожалеть об упущенном. Я знаю, в чём дело; знаю, как исправить. Впервые в жизни я жертвую собой ради иных. Помнится мне, как Лерка в реке тонула, а я её спасала — так вот это совсем другое. Плавать я умею хорошо, да и смерти как естественное явление не боюсь. Сейчас я меняю свои чувства, свою дружбу на одобрение родителей — совсем другое дело. «Всё равно ты дура. Никогда не отмоешься от позора перед папашей». — звучало у меня по большей части, как мне показалось, за левым плечом, куда я позже обратила свой взор (очень не вовремя). — Рот закрой... те. Могу понять, но всё же голова моя и только моя, не дом советов и не коллективный разум. — разумеется, я ничего не видела позади сейчас, но мне убедительно верилось, что я проникаю в чью-то сущность. — Ты... с-с-с кем беседу ведёшь? — напрягся не вовремя зашедший Глеб с пузырьком перекиси, преодолевая последнюю ступень.       Я резко повернулась к нему, похлопала ресничками и отчеканила: — Мысли вслух. Усё.       Глеб тоже проморгался, не зная, что на это ответить. Вряд ли он поверил, наверняка счёл, что я не в адеквате (и абсолютно прав). — Непохоже. — он присел рядом и внимательно всмотрелся в мой полупрофиль, пощупал лоб. — Не горячий. Подозрительно. — Ничего подозрительного. — я отмахнула его, отряхнулась, как от грязи. «Он тебя выебет и бросит... Выебет и бросит... А ты помрёшь одна». — снова мои «друзья» зашевелились, я и таблетки не приняла, а значит, впереди весёлая ночь, от которой Глебу не оправиться никогда, ибо я с часу на час начну беспредельно буянить (пока я себя сдерживаю), скоро вылезет моя вторая, истинная сущность. Я, мать вашу Noe! Завожусь, как кукла Чаки и бью в зубы, как нунчаки!.. — Повтори-ка... — переспросила я, так как «друзья» мои полностью перекрыли доступ звука извне в мои перепонки. — Оглохла? Я говорю... — и снова я ничего не услышала, зато поняла, что начала страшно потеть.       Образ Глеба то раздваивался, то расплывался, ламповый свет прибавил в яркости, а в нём залетали точки. «Иди хоть куда-нибудь. Не сиди здесь, это полная хуйня. Это бессмысленно!» — Ага! — через чур громко согласилась я, резко вставая, но сразу пригибая спину от нового болевого удара. — В смысле «ага»? Я с кем беседую, со стеной? — уже взбесился Глеб, откидывая на диван перекись. — Дай обработаю! — Нет! — не позволила я, снова возвращаясь в реальность. — Да что не так? Ты меня вообще слушаешь? — Нет! То есть да! — Так нет или да? Определись наконец. — при напряжении такого масштаба невозможно было усидеть, вот Глеб тоже встал, краснея от раздражения. — Да пошёл ты на хуй. Я домой. — пихнув его несильно в грудь, я поковыляла к выходу. — Хули я вообще сюда приехала? Ты меня звал?       Тут Глеб в край растерялся. От потрясения (видимо, от меня лился откровенный бред) он не мог ничего сказать вплоть до моего ухода. Вместо него последовали претензии сверху, от Сени, с просьбой потише выяснять отношения. — Вика! Дагестанка! — услышала я своё имя и злосчастное прозвище (сука, я русская цыганка), когда только собиралась уйти со двора. Глеб, снова раздетый (во титан), в тимберлендах решил настигнуть меня. — Объясни, как понимать тебя? Ты явно не просто так приехала.       С минуту я постояла безмолвно, наградив моего ненаглядного наитупейшим взглядом, как будто меня попросили решить задачку по теории вероятностей. — Я не помню. — сказала я, когда профиль Глеба практически полностью размазался. — Как не помнишь? Хотя бы расскажи, что с тобой случилось? За что... — Глеб, я домой хочу. — я обернулась, заглядывая в лесную пучину, и ноги надломились, от страха мне приспичило не только в туалет (без увиливания поссать), но и переключиться на более лояльную тему. — А ты меня любишь? — Я? Тебя? — снова впал в замешательство (будем честны, он просто в ахуе). — Будь я не ладень, но... Блять, да. С недавних сраных пор.       Я повеселела, смехом заплевалась, но смеялась я уже не как человек, а как то, что сидит во мне. Оно не имеет пола. Не держит личного мнения. Оно — оно. И я как будто бы тоже оно, но при всём при этом я не транс (ни в коем случае). — Ответишь или продолжишь мучить меня молчанием? И попрошу больше так не скалиться. — Обрадовал, ничего не скажешь. Но мне пора, дружок. — Вик... — Я делаю выбор в сторону дома. — внезапно я снова стала серьёзной, спутанное сознание по кусочкам просветлялось. — Временно (именно временно) я Династию покину. — У тебя проблемы! Вот то я и пытаюсь выбить из тебя уже минут пятнадцать. — Они ни тебя, ни ребят не касаются. Мои, и только. Максимум попрошу вызвать мне машину. — Вик, не надо так говорить, не надо... — Но я говорю, и рот ты мне не заткнёшь.       Дыхание Глеба участилось. Я не делаю то, что ему выгодно, вот он и злится, предельно. Настолько ему надоело спорить, что он собственноручно вытащил телефон (из воздуха) и вызвал такси. — Хочешь ехать — езжай! — высказался он, завершив заказ. — Держать не стану. Скатертью дорожка. — Ты злишься? — Благодаря вам, Виктория. Не хочешь принимать помощь, вали на все четыре стороны.       Такси прибыло через минут тридцать (в такую-то погоду, в такую-то глушь), Глеб ушёл в дом почти сразу после вышесказанного, я осталась ждать. На холоде. В метель. Он, мразь, даже внутрь не пригласил. Обиделся, видите ли. Было бы на что обижаться! Сволочь!       Во время поездки раны подзатянулись в общении с Владом: Noe Я согласна на поставленные условия. Жди к маю, поработаем @yung_trappa_off Так бы сразу шоути)