Скорость мысли
23 ноября 2025 г., 07:14
Она слишком медленно думает, пускай и строит из себя умную, эта странная женщина в красно-черном костюме, на чьей шее ожерелье из треугольных тряпок. В голове только одна мысль: "Джеремайя!"
Именно поэтому с ней невозможно договорится, Экко — слепая, не знающая ни языка звуков, ни шрифта Брайля.
— Я попросил ее всадить себе в голову пулю, когда она мне надоела. — Вальяжно сказал Валеска. — Но она какого-то черта выжила, и теперь вьется вокруг меня ужом.
— Она думает, что ты её любишь. Но ты никого никогда не любил, кроме себя. — Эли качнула головой, опустив взгляд на свои колени и невольно прикусив губу.
Как сделать больно тому, кого ненавидишь, но никак не можешь достать? Доберись до его близких.
У Брюса Уэйна, золотого мальчика этого города, была Селина Кайл, которую этот психопат отправил на больничную койку.
У Джерома Валески была она, как окрестили жители города — Пересмешник.
— Потому что я умею делать правильный выбор. — Улыбка на лице Джеремайи особенно страшна, когда он находится столь близко, что можно разглядеть каждую морщинку. — И заметь — у тебя нет пули вот здесь. — Он щёлкнул ей пальцами по виску.
— Ты ошибся. Хотел получить оригинал, создал копию. Как и ты — копия. — Эли перехватила его за запястье, такое холодное. — Поэтому я тебя не люблю.
Защищаться нет смысла — Валеска не тронет ее. Они не противники — почти любовники, только по разные стороны доски. Безумец столь измечтался о своем трофее, что едва не разломал его на куски, вот только не было сожаления ни в едином его слове.
Собрать позвоночник бывшей циркачи по осколку не сумели бы даже все хирурги мира — но она и не пыталась обратиться хоть к кому-либо, в павшем городе все было бессмысленно.
— Не говори со мной так. — Ее слова рассердили Джеремайю, но он сам связал себя по рукам, а потом только натянул на лицо широкую улыбку.
— Тогда я вообще не буду с тобой говорить.
Им редко удается побеседовать спокойно, без лишних глаз. Он — опухоль, пожирающая город. Она — обессиленная фея цирка, которая из-за него не может пройти и пары шагов без поддержки, проводя теперь большую часть времени в инвалидной коляске.
Знай Джером, что сейчас эти двое так просто разговаривают, находясь в одном помещении — он был бы в ярости.
Но он не знал.
Безумие подступало все ближе.
— Ты будешь. Уверяю тебя, Элиша, в моих силах заставить тебя говорить со мной и даже петь соловьём. — Валеска обошел ее, затем положив ладони на тонкие плечи. — И при этом не произнести твоему любимому ни слова. Ты у меня на крючке.
— А ведь Экко тебе верит. — Переключилась вдруг Эли, запрокинув голову.
Взросление и горе определенно пошли ей на пользу, превратив щуплую девочку-подростка в костлявую девушку с бездонными зелёными глазами, в которых, кажется, затаилась вся печаль этого бренного мира. Блеклые пятнышки веснушек на щеках, искусанные в кровь бледные губы. Кукла — не человек.
— Она думает, что ты любишь ее. Она сказала мне об этом тогда, когда схватила Джерома. Что ты выбрал ее. Ты говорил ей, что она — лишь копия? Ты когда-нибудь был честен с ней? — мягкий голос ее превратился в шепот.
Время замерло.
У Джеремайи тоже были зелёные глаза, но совсем другие. Жгучие, бешеные, с узкими зрачками-точками, с яркой, травяще-изумрудной радужкой. Прямо под цвет волос.
Его "избранница" была великолепным бойцом, преданным солдатом, но — не более того.
Он не мог получить то, что желал, кажется, больше жизни.
Не мог обогнать собственного близнеца хотя бы в этом.
— Я тебя ненавижу. Столь сильно, что оставлю жить. Смотреть на этот... Разрушенный город. Ты увидишь, как умрут все, кого ты когда-либо любила. Или кто когда-либо любил тебя. — Ее мягко подняли под локти, вынуждая встать. Манипулировали, словно марионеткой, развернув к себе, пока Эли замерла практически на носочках, снова склонив голову.
Сила была не на их с Освальдом и Джеромом стороне, и она это прекрасно понимала.
— Даже если ты останешься единственным человеком в мире — я никогда не выберу тебя.
— Правда думаешь, что можешь принимать решения? Ты ещё безумнее, чем мой брат. Вы оба — разменные монеты. А я меняю мир. — Парень потянул ее дальше, в центр комнаты, вынуждая больше опираться о себя с трудом переступающую с носочка на носок девушку.
— Я не чувствую ног, вот как ты изменил этот мир. Селина прикована к постели — вот твоя заслуга. Джером обезумел — вот она, твоя вина. Ты — чудовище. — Они замерли посреди полупустого, пыльного помещения на несколько секунд, но внезапно Джеремайя мягко закружил ее, словно в странном танце, перехватив за талию и запястье.
— Я разрушаю и создаю. Хочешь ты того или нет, но в этом лабиринте единственный выход — это перерождение. Из всех, кого ты перечислила, только мой брат должен умереть. — Снова остановка, затем — очередная россыпь шагов, за которыми Эли не могла поспеть. — А ты очень этому способствуешь.
