Паноптикум для бк

      Антон подбегает к залитой ярким светом прожекторов сцене с букетом алых роз и с широкой улыбкой отдаёт его чудной актрисе, сыгравшей на сцене этого театра впервые. Арсений одобрительно смотрит на это — не любит, когда Шастун дарит цветы ему, ведь считает это несправедливым, а вот радовать других людей ему нравилось всегда. Лицо актёра сияет, он тоже принимает прелестный букет из нежных белых цветов, а спустя минут семь уходит со сцены вместе с остальными. Премьера увенчалась успехом!       Антон, выбившись из толпы, устремившейся в гардероб, ускользнул в служебный вход, к гримёркам. Поздравив с хорошим началом сезона двух соседей Арсения по гримерке, он подошёл к мужчине, сидящему на стуле, и по-свойски из-за спины закинул руки ему на грудь.       — Устал?       — Пока не критично, но ужасно хочу домой.       А дома ещё не включили отопление, поэтому актёр по приезде тут же был укутан в плед со всунутой после обеда тёплой чашечкой кофе. Кухня с широким окном, позволяющим видеть потрёпанные панельки, принимала в своё мягкое спокойствие двух парней с одним только желанием смотреть друг на друга и ощущать потребность продолжать гляделки. За окном шуршал моросящий дождь.       — Я буду петь для тебя все песни, — хрипло, но уверенно произнёс Антон, уперевший подбородок в сгиб локтя на согнутом колене.       — Даже если я не успею к началу?       — Даже если ты не успеешь к началу, — он прикрыл глаза и устроился поудобнее.       Арсений подошёл к сонному музыканту — его музыканту, дающему завтра юбилейный пятнадцатый концерт, — и, обхватив его плечи руками с накинутым на них пледом, склонился в объятиях. Как-то незаметно они переместились в постель, а затем и наутро в прихожей. Один — на повтор вчерашнего спектакля, другой — на распевку перед концертом. Шастуна его группа встретила привычными улыбками и горящими от предвкушения глазами. Недолго разминая связки, они принялись за светскую беседу о том о сём. У подкачанного длинноволосого барабанщика вчера родила кошка, и его жена возится с котятами, пока он выступает; у басиста новое достижение в компьютерной игре, а клавишник — самый младший участник, — кажется, влюбился. Но все они дышали музыкой.       Поклонники срывали голос, плакали, визжали, стояли с неверящим видом (иногда это всё происходило с одним человеком), Антон же хотел зацепиться взглядом лишь за одну фигуру из зала. Он пропевал строчки одной из последних песен, более спокойной, чем начальных, с прикрытыми глазами, чтобы не та отвлекаться на зал. Перебирая тонкими пальцами струны любимой гитары для концертов, он вспоминал, как писал этот текст, как был тогда счастлив зарождавшимся отношениям с Арсением.       Во время исполнения следующей песни он пропустил через себя все переживания насчёт плотного графика партнёра и, следовательно, его вечной усталости, насчёт намёков на собственное эмоциональное выгорание и потерю смысла жить.       — Дорогие, готовьтесь к взрыву, ведь мы исполняем самую дорогую моему серду песенку, — проговорил он в микрофон, вызвав привычные овации.       Честно стараясь уйти в мир грёз, абстрагироваться от мира для уменьшения тоски из-за отсутствия рядом Арсения, исполнитель сжал микрофон вспотевшими ладонями.       — Stay out of my life… — протянул Антон, после первого же слова получив в ответ восторженные крики, — I'll be strong… But I feel like something's wrong… — эхом отозвались фразы. Ударили барабаны, заработавшие огненные генераторы и вспышки яркого света наполняли зал невероятной энергией и драйвом. Шастун громко вытягивал первые строчки, а добравшись до припева, вовсе вложил в него чуть ли не все способности голоса, окончательно наплевав но то, что завтра, скорее всего, горло будет болеть. Наслаждаясь ощущением почти закончившегося воздуха в лёгких, он с улыбкой пропевал следующие строки. — I hate you, but much less than love you!       Разделавшись с первой частью песни, он, повернувшись боком к людям на танцполе, начал меланхолично пританцовывать. Перед следующей половиной он вдруг разглядел на сцене Арсения, стоявшего подальше от слушательских глаз, — за боковыми стенками, чем-то типа концертных кулис.       Антон чуть не подпрыгнул от радости, спев даже самые сложные моменты произведения без сучка и задоринки, а первым делом по окончании выступления он обнял Попова, такого же радостного и благодаря чудесному настроению после спектакля, и после такой чувственной песни.