Writober в мистическом Средневековье

Рудеры, населявшие Восточные леса, когда-то были великими мореплавателями, воинами, которым мало кто мог противостоять. Потомки рудеров расселились по северному побережью и смешались с другими народами Севера. Те, что остались жить в лесах, платили дань грофстайнским и хенландским королям. Смотрел в ту сторону, богатую мехами, и Нортен. — Я представлял тебя по-другому, — недовольно пробурчал призрак древнего вождя, рыжего, с бородой до груди, заплетенной в косы. Было ему лет тридцать на вид. — И как же ты меня представлял? — безразлично отозвался Фридрих, вороша угли в костре. Фахим, нарезавший лук для похлёбки, расхохотался, будто Фридрих сказал что-то действительно смешное. — Дядьки говорили, ты был нордманнским королем, — хмуро продолжил вождь. — Ага. Был, — кивнул Фридрих. Вода в котелочке начала понемногу закипать. Фахим захрюкал, согнувшись над костром. — Так чего ты здесь теперь? Согнали с места? — Согнали. Вода забурлила, и Фахим отправил в нее лук, мясо и морковь. Рудерский вождь глядел на них сурово, недовольно. На его поясе висел небольшой топорик, а накидка была оторочена соболиным мехом. — И чего ты сидишь в этой глухомани? — Когда-то эта глухомань была твоим домом, — парировал Фридрих. — Э нет! Тут я погиб, а дом мой — у моря. — Так чего здесь сидишь, а не у моря? Вождь насупился. Не ожидал удара собственными словами. — Брата ищу. — И ради этого ты мне голову морочил? — О тебе многие говорят. Хотел убедиться, что ты заслуживаешь доверия. — Убедился? — Убедился. Ты не король, ты колдун. *** Лес принимал их с трудом, подкидывая испытания. За лето Фридрих и Фахим построили домик на опушке, завели кур и пса по кличке Брецель. Щенок всюду следовал за Фридрихом, неряшливо запинаясь о собственные лапы. Иногда Фридрих уходил в лес один — на охоту и по грибы. Пару раз заблудившись, он находил приют в овражике под упавшим деревом, а проснувшись, видел стайку хохочущих девиц. Они плясали вокруг и приговаривали: «Хороший, хороший!» После таких путешествий Фахим встречал его с улыбкой: «Ты теперь лесной король, привыкай». Фридрих хмуро глядел на его счастливое лицо и отвечал: «Пусть коронуют сначала, а потом посмотрим». По ночам они собирали древние следы на забытых тропинках. Лес запутывал, обвивал корнями: Фахим ворчал, что хочет домой. А затем находил дух какой-нибудь старой ведьмы и говорил с ней до рассвета. Зима за зимой, и такая жизнь становилась привычной. Фридрих вел учет мертвых: записывал на дощечках, чтобы ни о ком не забыть. К третьей зиме их десятки, к седьмой — сотни. Лес пустил их дальше. Кроме мертвых, до них изредка добирались деревенские. Приносили больных детей и делились бедами. Фахим принимал их с улыбкой и угощал крепкой настойкой на клюкве. Деревенские мужички возвращались довольные, раскрасневшиеся, и приходили снова, когда подсыхали тропы. Фахим отращивал волосы, заплетал их в косы. Покупал у деревенских сукно и плел цветастые ковры и занавески. Вокруг дома росли лечебные травы, желтая морковь и сладкая репа. Фридрих выкупил у старосты хорошего коня и сколотил телегу. Вновь наступала зима, а за ней новое лето. Это был понятный, изученный до мелочей цикл. Фахим спал на самом краю постели, не боясь свалиться, а Фридрих грел нос между его лопаток. Утром Брецель просился на улицу, а вечером хитро занимал кровать. Так продолжалось, пока они не нашли Солвейг. Это случилось в холодную безветренную ночь. Луна серебрила снег, а Фридрих спал. Ему снились лесные девицы: они тянули за руки и плакали, и бежали в мороз — босиком, в одних рубашонках. Прочь от опушки, глубже в лес, туда, где проходят оленьи тропы. Под дерево, где, свернувшись, спал ребенок. Они согревали ее мертвыми объятиями — самыми ласковыми из тех, что она знала к своим годам. Фридрих проснулся с заполошно бьющимся сердцем. Растолкал Фахима, позвал Брецеля, улегшегося у печи. Запрыгнул в сапоги, накинул плащ и выскочил в ночь.