Dream angst, but it's Whumptober 2023

No. 10: «Can’t you see that you’re lost without me?» Испорченный телефон — Застрял — «Ты сказал, что никогда не уйдешь.»

***

      Тюрьма по праву может назваться самым тихим местом на сервере.       Нет шелеста листвы или стрекотания цикад по ночам, нет пения птиц, ручьи не журчат и не слышно бурления лавовых озёр, никаких шумных деревень в окрестностях, ни одного храма или каньона, мобы не бродят туда сюда — лишь пение стражей изредка раздаётся эхом по коридорам, а затем вновь затихает, и если прислушаться, можно услышать фантомные кипение булькающей лавовой завесы, надёжно укрывающей основную камеру, и плач обсидиана внутри. Или, быть может, это разыгралась его фантазия? Дриму не хочется об этом задумываться.       И конечно, игроков здесь нет. Ни одного человека. Ни единой живой души. Некому с ним поговорить, никто не утешит. Привычно, но больно. Оно погружает его в небытие. Создано, чтобы имитировать смерть. Даже если он и сам выбрал заброшенную тюрьму в в качестве своего места для жительства по вполне себе стратегическим причинам, это всё равно ощущается как какое-то извращённое самонаказание. Всё работает отлично, как он и планировал. Никто не ищет его здесь. Нормальный человек не остался бы в собственном аду, но Дрим во всех смыслах далёк от этого понятия.       И сейчас ему одиноко и скучно. Тюрьма не даёт утешения. Это дом, который таковым не ощущается. Место, где он принадлежит, как все говорят. Его милый дом. [Как его личная камера пыток вообще может быть расценена в качестве дома?] Но Дрим вообще не думает, что где-либо существует место специально для него. Не то, чтобы он уже что заслужил подобное. Сейчас он лишь сидит на неудобной кровати в одной из камер меньшего слежения и смотрит в стену, плавая в своих мыслях. Он убрал часы в сундук, но он всё ещё может слышать их тиканье где-то у себя в голове. Раздражает и расстраивает.       Он покончил с планированием. Он отомстил всем, кому хотел. У него не достаточно сил сейчас, чтобы продолжать их основной План. Он обдумывал идею посетить Королевство Киноко, но от одной мысли о встрече с Сапнапом его внутренности скручивает в неприятный узел. [Он не должен быть таким беспокойным при мысли о встрече со своим бывшим другом. Однако, когда он представляет его самоуверенное лицо, жаждущее битвы, слова Сапнапа в тот момент, его практически выворачивает наизнанку. «Ну давай же. Мне не терпелось сразиться с тобой». Его стошнит.] Броня не стоит его здоровья, не в данный момент, не тогда, когда он итак едва стоит на ногах. Даже если это очень мощная броня. Даже если это вещи, в которые он вложил душу, которые так старательно добывал, к которым тщательно выбирал чары и о которых заботился, к которым привязался — его броня, которую отняли у него так же, как и все остальные важные ему вещи на этом сервере. Ему не хочется быть таким сентиментальным, но это то, что он есть.       Ему хочется утешить самого себя, хотя он никогда и не был хорош в этом. [Он так хочет, чтобы кто-то другой утешил его. Чтобы кто-то сказал ему, что станет лучше, обнял бы и гладил по голове, шепча на ухо всякие глупости. Это было бы так прелестно.] Вместо этого он приобнимет себя за плечи, когда становится холоднее. Это не помогает ни на секунду. Он думает позвать Панза, но отвергает эту мысль: почему наёмника вообще должно это беспокоить? Они партнёры в своей цели, но кроме этого едва ли их отношения когда-либо можно было классифицировать как дружеские. Наоборот, просьба об утешении может оттолкнуть Панза: он бы увидел, какой админ слабый и бесполезный и не захотел бы с ним работать. Он размышляет, как бы это выглядело.       «Вот видишь, ты без меня совсем закис. Разве ты не видишь, какой ты без меня жалкий и потерянный человек?» Нет, нет же, Панз не такой жестокий. Он заботится о Дриме. Как минимум до тех пор, пока администратор может доказать свою полезность и следовать Плану. [У него всегда появляются эти печальные выражения лица, когда Дрим вздрагивает или начинает паниковать и выглядит таким злым, когда упоминаются Сэм и Квакити…] Дрим пытается представить что-то ещё, но мысли лезущие в голову наполнены исключительным самобичеванием. Прайм, он это ненавидит.       Дрим тайно считает себя ничтожным без друзей. Он знает, что если Панз всё же бросит его, он не проживёт и дня. Он может притворится сильным и независимым, может сделать вид, что ему всё не почём, разыграть злодейский спектакль и заявить о собственной бесчувственности хоть на весь мир. Но он знает правду. Пока у него есть хоть один союзник, он будет в порядке. Как только он останется один, он, ну, — мертвец. [Он бы, наверное, покончил бы со всем в тот же день, как последний союзник отвернулся от него.] Дрим помнит себя чуть младше: приветливый доброжелательный администратор, с кучей друзей и полный энергии, знает, чего хочет и добивается любой своей цели, не позволяя себе унывать. Где всё это сейчас? Он не знает.       Дрим вспоминает своих друзей. Их тёплые улыбки и групповые объятия перед сном. Как они трое пообещали, что никогда друг друга не оставят. [Как они держали его за руки во время очередной спирали и говорили, что никогда не уйдут.] У него нет сил на них обижаться. В конце концов, их не в чем обвинять. Кто бы согласился остаться с таким чудовищем, как он? Он лишь чувствует невыносимую тоску по былым временам и ничего не может с собой поделать.       Мысли поглощают его. Это всегда происходит, когда он остаётся один в этом месте на слишком долгий период. Он даже испытывает гордость за то, что так долго продержался один в первые месяцы заключения. И он гордится собой, что так легко пережил пытки. [Не легко. Это до сих пор с ним. Он до сих пор в ловушке. Он никогда не перешагнёт через это. Ему так плохо каждый день и никакие молитвы никаким богам не помогают.] Он скатывается вниз по стене и обнимает себя сильнее, укутываясь в жёсткое одеяло. Мысли о друзьях, о Панзе, о Плане, о сервере, о нём самом — всё так смешалось у него в голове. [Слёзы текут по его щекам, он замечает. Прайм, почему, чёрт возьми, он плачет?] Кое как ему удаётся провалиться в тревожный сон.       Дрим и вправду, так, так потерян.