Test of Loyalty

Ви честно ожидает чего угодно, даже самых патовых и заранее проигрышных ситуаций. - Ви, у меня есть для тебя задание и оно очень важное. Ведь жизнь в Найт-Сити буквально учила этому чуть ли не с самых пелёнок и даже будучи рождённой не в городе, а далеко за его пределами, этот навык развивается как один из основных инстинктов в первые несколько суток. Как дышать, ходить и бегать, когда кто-то пытается тебя пристрелить за пару лишних сотен в кармане. - Только ты можешь нам помочь… Нам… Нам обеим. Расстрел мирного населения силами Арасаки и последующее самоубийство всего его ополчения; воскрешения Джонни и восхваление его как второе пришествие Иисуса Христа; да даже банальное нападение пришельцев, что создадут из Найт-Сити новое пристанище для всех убогих и больных – даже это выглядело бы правдоподобней, нежели то, во что она теперь оказывается втянута. Ведь то, что ей предложили, звучит как истинный бред сумасшедшего, орущего про очередной конец света. Настолько же бредово как то, что в её голове сидит давно мёртвый террорист, готовый продать свою энграммную задницу за пачку настоящих крепких сигарет и бутылку хорошей выпивки. - Тебе нужно спасти президента НСША. Сбитый шаттл. Пёсий город. Предательство. Пробраться. Проникнуть. Найти… И желательно не сдохнуть в процессе. Запоминание быстрое и чёткое, как остриё ножа, что вспарывает чужое горло и валит хрипящего бойца на горящую арматура и покрошенный бетон. Оно такое же уверенное и сильное, как и образ хрупкого и потерянного человека перед глазами, что всю жизнь привык сидеть в уютной безопасности со всех сторон, с большой красной кнопкой под дрожащей нервной рукой. Ви почти была готова к тому, что как только она встретится со своей целью, её броня пропитается не только кровью убитых Псов Курта, но и слезливыми мольбами о том, насколько президенту НСША могло быть страшно в столь неудачно сложившейся ситуации. Она ожидала воплей и истерики человека, попавшего в смертельную ловушку с одним единственным известным концом, который даже не имеет возможности «позвонить своему адвокату» напоследок… Но когда массивный приклад оружия с хлюпаньем разбивает ей переносицу, почему-то, Ви одновременно жутко расстраивается и до одури радуется, будто малый ребёнок с новенькой подаренной игрушкой. Ведь удар оказывается размашистым и до жути добротным – на утяжелённый жилет летят брызги крови, смешивающиеся с пеплом и застревающие в его прожжённых заводских швах и новеньких дырках от пуль. Даже в голове на мгновение становится слишком шумно, будто кто-то включил в ней дешёвое хрипящие радио на всю его возможную мощь. До задницы, больно… - Только дёрнись и я проделаю в твоей голове дырку! …но ей всегда нравились красивые сильные женщины. Ведь Ви ещё не была знакома с тем, что Майерс, в первую очередь, была не богатенькой корпораткой, боящейся каждой тени из-за угла и яда в собственном бокале шампанского. В первую очередь… Майерс всегда оставалась солдатом. Слишком расчётливым, уверенным в каждом своём шаге, даже если оный оказывался очень ошибочным – идущим до победы любой ценой и любыми средствами. Ведь мало какой человек будет так уверенно натягивать на себя неизвестно чьи обноски, чтобы привлекать к себе как можно меньше внимания. Не будет холодно глядеть через прицел оружия и пускать пули без капли жалости в глазах и без едва видного тремора от напряжения в пальцах. Не будет говорить, что они попали в полную задницу и при этом так уверенно говорить о том, что они будут делать дальше и что ещё предстоит сделать, как только они покинут этот гнилой закрытый «город»… И уж тем более не будет с такой лёгкостью пить неизвестно какое пиво, найденное в едва-едва живой халупе в одном из ящиков с хламом. Причём пить так, будто Розалинд делает это каждое воскресенье, чтобы хоть немного расслабиться от тяжёлой ноши президентства на своих плечах. А ей точно нужна была чья-то помощь? - По крайней мере, мы всё ещё живы! - улыбка на губах женщины выходит скупой и прохладной, но Ви упорно не может отвести от неё глаза, рассматривая под слабым светом ламп их слегка влажный блеск. – Хотя бы на мгновение, можно перевести дух и хорошенько подумать. Вторая раскрытая бутылка пока что, остаётся не тронутой, хотя кочевница почти до боли чувствует, как от сухости скребёт глотку. Она честно не может назвать точной причины своей скованности – то ли вина крылась в том, что пить дешёвое пиво в компании президента собственной страны было, как минимум, странно и чуточку некультурно (особенно если она захмелеет)… То ли потому, что её голова продолжала довольно ощутимо кружиться, а возле губ продолжала сохнуть тонкая кровавая корочка от переизбытка усилий. Не каждый день, стремясь защитить свою и чужую шкуру, она посылает в парочку «бедолаг» около десятка демонов на каждого. За раз. В течение первых десяти секунд, как только они посмели переступить порог. Натуральные несчастные бедолаги, у которых мозги сначала расплавились в очень жиденькую кашу, а потом зажарились до аппетитной мясной шкварки. Ви осмеливается сделать несколько быстрых крупных глотков лишь тогда, когда слишком громкое радио затыкается довольно резким ударом по шаткому корпусу. Майерс злится, рвёт и мечет бешенной зеленью своих глаз, хотя снаружи остаётся совершенно спокойной, будто её не пытаются объявить мёртвой и начать очередную гражданскую войну. Внутри неё всё пылает агрессивным жаром и наёмница слишком запоздало понимает, что выпитое пиво оказалось куда крепче, чем она предполагала, раз вместо привычного «стеснения» мгновенно приходит что-то совершенно другое… Что-то дурное, приятное, согревающие… Чужая сокрытая агрессия кажется ей соблазнительной. Настолько, что когда они опускаются на потрёпанные грязные матрасы чтобы передохнуть, Ви поджимает губы, чувствуя чужое бедро безобразно близко к своему собственному. Перекатывая на языке кислые остатки алкоголя, она честно пытается кивать на расспросы; даже иногда очень точно вставляет реплики, которые вынуждают Розалинд задуматься… Но нет. Всё-таки, пить пиво с намешанным в нём спиртом неизвестного качества и происхождения, а это был именно он, судя по тому, как жгло язык – отвратительная идея. Настолько ужасная, что когда Ви опускает на чужое бедро собственную ладонь и слегка сжимает его через потёртую ткань, ей это кажется до чёрта забавным. Примерно так же, как играть в русскую рулетку не револьвером, а обычным заряженным пистолетом. Особенно – с такой женщиной. Майерс замолкает, смотрит на неё уже более задумчиво, будто саму себя спрашивая, что вообще здесь происходит. Где-то за задворках сознания наёмница понимает, что стоит извиниться и убрать руку прежде, чем её ей сломают (Ви была уверена, что госпожа президент сделает это без всяких проблем), но почему-то, ещё не сделала этого. Кочевница даже не вздрагивает, когда мышцы под пальцами твердеют, становясь каменным в качестве безмолвного предупреждения, а лишь совершенно по глупому улыбается, растягивая треснувшие губы в стороны. Голос звучит тихо и хрипло, будто оправдываясь. - Я никогда не умела правильно рисковать… - Это заметно. - Я могу это списать на откровенную панику от всего пережитого, выпитый алкоголь и то, что я умираю? - Только если ты уберёшь руку с моего бедра. Где-то в стороне, Джонни заходится неслышными аплодисментами и заливается таким хохотом, что Ви глохнет. Ведь стоит её руке соскользнуть в сторону, как её без труда перехватывают и заламывают за спину, роняя лицом точно в грязный примятый матрас. Её тянут до тех пор, пока что-то в плече не заходится громким щелчком и боль мгновенно вспыхнув в суставах, быстро отступает, позволяя перед глазами вспыхнуть оповещению о временном физическом отключении ручного импланта. Точно так же повторяют и со второй рукой, и Ви остаётся только пришибленно пыхтеть в грязную, не очень приятно пахнущую ткань, стараясь слишком сильно не ёрзать… Ведь в принципе очень опасно сопротивляться той, кто прижимает пушку к твоей голове и так упорно пытается стянуть с тебя штаны. Особенно, если это президент Новых Соединённых Штатов Америки, что сжимает «самое дорогое» с уверенностью и упорством человека, знающего что надо делать, чтобы довести кочевницу до состояния полной размазни. Особенно, когда ты этого сама хотела и теперь только и можешь, что безвольно скалить зубы и вести себя хоть чуточку тише, что впрочем, нихрена не получается. Особенно, когда приходит осознание, что это был не жест доброй воли и уж тем более не ответное «увлечение», а простой стратегической ход, направленный на создание мнимого доверия и близости к человеку, который мог тебя спасти. Ви банально хотели «приручить» на время, пока она всё не сделает и она слишком поздно поняла, что для этого понадобилось так безобразно мало. Отчётливый крик Джонни: «Ты продалась Штатам за одну механическую дрочку!» звучит грубо, но до обидного правдиво. Она получила то, что захотела, но лишь потому, что Штатам было так «выгоднее», нежели искать нового наёмника на, и без того, патовую проблему. Им всем было так проще. Ведь Розалинд Майерс, в первую очередь, оставалась солдатом. И у думала она как солдат. И именно поэтому не стоило удивляться, что когда всё закончилось, в глазах за дымчатым стеклом солнцезащитных очков нет ничего, кроме холодной расчётливости и презрения. Ви почти чувствует себя неуютно под этим взором – в своей искорёженной броне, чей ярко-оранжевой цвет либо истёрся до самого металла во время боя, либо окрасился в тёмно-алый, подсыхая на солнце в грязно-ржавый. В порванных штанах, сломанном плече и с парой выбитых пальцев на руках, которые буквально кричали о том, чтобы их вставили на место… Она никак не вписывалась в образ президента, облачённого в чистенький, бело-кремовый костюм, от которого не слепло, разве что, солнце. Возможно, кочевнице стоило бы чуточку постыдиться собственной непрезентабельности даже по отношению к другим прислужникам ФРУ, щеголяющих в единообразном наряде однотипных пиджачков и рубашечек… Но, нет. Это ощущение не уюта уходит быстро и чётко, как по щелчку пальцев, стоит только Майерс открыть рот. Лучше бы она его не открывала в принципе. - Я должна была бы выставить тебе счёт за тот ущерб, который ты нанесла НСША своими действиями… – её губы кривятся, будто кто-то предложил ей кучу дерьма на блюдечке в качестве предобеденного перекуса, а Ви лишь отчаянно переминается с ноги на ногу, ведь горячий песок слишком яростно жжёт ей пятки сквозь подранную обувку. -…но это слишком мелочно. Ты не выполнила своего задания, а потому никакой помощи ты не получишь. Где-то за чужой ровной спиной она видит склонённую голову Рида и то, как дрожат его руки, касаясь истерзанных пальцев, навсегда бездвижной, Сойки. Замечает окончательно потухшие глаза, слезящиеся от попавшего песка и усталости, но никак не из-за того, что он просто «не успел». Ви почти физически чувствует, как замирает его сердце в массивной грудной клетке и как собственные глаза начинает жечь с такой силой, что банально становится больно… Она бы сейчас многое отдала, чтобы стоять рядом с ним, но она не могла уйти «не попрощавшись». А прощаться она планировала раз и навсегда. Она и без того слишком сильно проебалась. - А вы мне нравились больше, когда мы работали вместе… - наёмница хмыкает, но как-то совершенно без удовольствия. – По крайней мере, там вы не притворялись. - Даже тогда я оставалась президентом. – Розалинд не улыбается. Её губы слишком сильно напоминают единый монолит, в то время как глаза снова готовы метать молнии. Почти буквально. - Так что следи за своими словами. Песка становится слишком много. Он скрепит на зубах и Ви безудержно хочет сплюнуть, что она и делает, отрывисто выдохнув напоследок. Со сгустком застоявшейся крови, частичками металла и осколками отслоившейся эмали с повреждённых зубов. Чужое отвращение становится ещё более читаемым, но что удивительно, никто из рядом стоящей охраны не приставляет пистолет к её виску за столь откровенную наглость. Ведь это испортит имидж идеального президента и без того уже слишком откровенно запятнанного дерьмом. - Идите. Нахуй. Ладно? Не хочу иметь с вами больше ничего общего. С Мусорщиками иметь дела приятнее, чем с вами. Надеюсь в следующий раз, когда кто-то посягнёт на вашу жизнь – у них всё получится. Ваше доверие засуньте себе в задницу. Помощь тоже. Хорошего вам дня, Госпожа Майерс. На ужин можете не приглашать. Когда ави поднимается в воздух и она больше не оказывается связана какими-то обязательствами, с Сойкой она прощается быстро и откровенно. Железная монетка агента неприятно холодит пальцы и Ви без страха вкладывает её в карман Рида, прежде чем сожалеюще склонить голову, как это делал он всего пару минут назад. Она не говорит ничего, оставляя за собой право скорбеть молчаливо, хотя кочевники привыкли прощаться с дорогими людьми обилием хороших пожеланий в их последний путь. Ведь сейчас, если она раскроет рот, то уже не сможет его закрыть. Не сможет проглотить горсть песка, выдавить хоть что-то, кроме тяжёлого болезненного стона из сжатых, почти каменных лёгких. Даже слёзы тут уже ничем не помогут. Ей искренне хочется верить, что она не ошиблась с выбором. А пока она прощается, хотя верит что однажды, они встретятся вновь, будучи уже по другую сторону от НСША, Найт-Сити и их порядков. Там, где действительно есть свобода. Там, где действительно... Там, где-…

…она ведь действительно не ошиблась?...