Игра в прихоть

«You like every one; that is to say, you are indifferent to every one» //

«Тебе нравятся все; это то же, что сказать — ты равнодушен к каждому»

— Оскар Уайльд.

      Впервые Наруто проиграл Саске в возрасте четырнадцати лет. То самое действие, которое запустило вереницу последующих, было с треском провалено, когда в приюте появился Итачи и позвал Саске домой. Наруто был хорошим другом, потому перед отбоем ушел в душ, чтобы Саске никогда не узнал, что игра окончена. Шум воды заглушил каждый всхлип.       Джирайя стал настоящим лучом надежды в беспросветном будущем, которое сам себе нарисовал Наруто в воображении — он точно знал, что додавит Саске уйти с братом, потому что нет ничего лучше родного дома с близким человеком. Появление Джирайи заставило Наруто выдохнуть: они с Саске оба покинут приют.       Переезд домой принес с собой первую тревожную мысль: Саске отдаляется. Наруто привык видеть его каждый день, даже в те периоды, когда Саске просил о каком-то надуманном личном пространстве, Наруто знал, что друг где-то в зоне досягаемости. А вот эти поездки на автобусе через весь город, согласование встреч и несостыковки расписания ему совсем не подходили.       — Может, интернет тебе проведем, а? — спросил Джирайя, когда Наруто вывалил свой гениальный план по продаже старой квартиры и покупке новой в соседнем от Саске доме. — Вы же там можете письма слать друг другу, лица видеть, я не знаю, что еще там делают...       — Интернет нужен однозначно, — закивал Наруто, — в новой квартире. Давай?       — Неа, — отрезал Джирайя.       И спустя неделю фантастического напора Наруто Джирайя сдался.       В четырнадцать лет Узумаки заново учился жить. Ему не повезло родиться слишком честным и открытым миру, поэтому первая же неделя в школе закончилась дракой из-за его приютского прошлого.       — Не болтай лишнего, добе, — цыкнул на него Саске, обрабатывая рассеченную бровь.       — А ты не рассказывал? — хмуро спросил Наруто, когда Саске кивнул, как бы говоря, что в медика он на сегодня наигрался. — Приют же был...       — Я там вообще ни с кем общаться не хочу, они тупые, — Саске фыркнул, а Наруто рассмеялся, вызывая у друга ухмылку.       Наруто понимал Саске. Другу ни с кем не удавалось заводить диалог, который продолжался бы дольше двух минут. Наруто вообще был уверен, что если бы он не заставлял постоянно Саске дружить с собой, то Учиха спокойно бы выбрал образ жизни отшельника где-нибудь в токийской провинции. А еще лучше — в максимальном отдалении от людей. То, что их связь существовала благодаря упорству и стараниям Наруто, подтверждали оба.       Джирайя воспитывал Наруто мужчиной. В первую очередь гиперактивного подростка определили сразу в несколько спортивных секций, чтобы он выплескивал свою энергию не в школе и не дома — разбитое в конце декабря окно в новой квартире почему-то совсем не впечатлило Джирайю. Половым воспитанием тоже занимался опекун, тщательно растолковывая крестнику все тонкости общения с женщинами. Джирайя не скупился и на рассказы о личных похождениях, любую интимную связь называя высокопарно — «любовной близостью».       — Я записал здесь все, что знаю и умею, Наруто, — он протянул подростку одну из своих книжек с маркировкой «для взрослых», а пятнадцатилетний Наруто скривился. — Прочитай, потом перескажешь.       Читать Наруто не собирался. Еще чего — фантазии извращенного отшельника он и так слышал каждое утро, а тут еще и зрение портить. Ни за что. Он не станет проводить ночи напролет за чтением порнографического романа, который не только включал в себя подробные описания постельных сцен, но и являлся сборником советов по завоеванию женщин.       Та ночь пролетела незаметно.       — Пиздец, — констатировал Саске, когда Наруто пересказал книгу от корки до корки, захлебываясь словами. — Инфаркт не схвати, Наруто.       Друг как-то с опаской покосился на него, пока Наруто, взяв передышку, пытался вспомнить еще какие-то детали.       — Спорим, это работает? — ухмыльнулся Наруто, который уже возомнил себя гуру секса, прочитав один из многочисленных романов Джирайи.       — Что? Член? Должен работать, насколько мне известно...       — Нет, подкаты, — Наруто почесал нос, ожидая реакции. — Старик описывал все в подробностях. Там девчонки сами на шею главному герою вешались.       — Попробуй, усуратонкачи, — ухмыльнулся Саске, — только не забудь рассказать, как опозорился.       Пробовать Наруто начал сразу же, а Саске только смеялся с его идиотских историй, в которых одноклассницы умели отшивать сотней различных способов. Наруто терпел одну неудачу за другой, время шло, пока ему, наконец, не повезло — гимнастка со смежной спортивной секции согласилась сходить погулять в парк. Наруто она нравилась: красивая, грациозная, пахнет чем-то девчачье-цветочным и сладким. Джирайя сразу одобрил выбор преемника — вытер скупую мужскую слезу, признал — повзрослел. Вторая скупая мужская слеза скатилась, когда Наруто объявил о разрыве — повзрослел еще сильнее. Джирайя всегда учил: «Будь с ними ласков, когда захочешь расстаться, они не виноваты, что оказались не теми». И Наруто разрывал отношения так деликатно, что девчонки еще долго вспоминали его как своего самого чуткого парня.       Наруто и сам не знал, почему расстается с ними. Сперва он долго добивался расположения своей цели, обхаживал со всех сторон, осыпал комплиментами. Затем, сблизившись, терял интерес. Они все были красивыми, очень. Наверняка умными и талантливыми, но что-то было в них не так. Даже многочисленные школьные уроки о важности традиций и необходимости браков не давали Наруто нужного ответа. Ему было стыдно перед каждой девушкой, но ушедшую влюбленность он вернуть никак не мог, зато мог предложить свои услуги в качестве друга. Да, с этой задачей он справлялся прекрасно, только общение все равно прекращалось, а на место одной приходила другая.       Что-то было в них не так.       На уговоры не велась только Сакура, постоянно называя парня болваном и закатывая глаза от любого комплимента.       Сакура была главной целью Наруто. Он уже не знал — это все еще те светлые чувства, что пробудились в груди, когда он только переступил порог нового класса, или тошнотворный спортивный интерес, толкающий его снова и снова на очередные отношения.       — Учиха твой тоже вытянулся, — во время традиционного в их доме чаепития заметил Джирайя. — Смотри, отобьет твою Сакуру-чан, будешь знать.       — Вообще-то, мы друзья, — уверенно усмехнулся Наруто, зная, что Саске не станет отбивать у него девчонку. — Он никогда не посмотрит в сторону девушки, которую я выбрал.       — Был у меня один очень близкий друг... — задумчиво вспомнил Джирайя. — Он теперь муж моей первой любви. А я тут сижу, чай с тобой пью, понял?       Наруто понял. Сакура осталась его мысленной мечтой и первой тайной от Саске. И прав ведь был Джирайя — вытянулся, окреп, взгляд холоднее сделался. Девчонки умирают по таким парням, в то время как Наруто выглядит подобно ходячей рекламе зубной пасты — не было в нем той самой загадки, которая была в Саске. Но Наруто не завидовал другу никогда, он ежедневно бросал ему негласный вызов. Саске стал для Наруто своеобразным ориентиром на тропе юности. Он не прислушивался к другу намеренно, но бесконтрольно впитывал все, что говорит Саске. Наруто не перенимал и не копировал привычки Учиха, однако точно знал, что он часто мерзнет, крепко спит, с утра с ним лучше не заводить никаких разговоров, если не хочется нарваться на ворчание и поток бессознательного недовольства всем миром (хотя этот пункт никогда Наруто не останавливал от ранних бесед), много читает совершенно разной литературы и побаивается Итачи.       Несмотря на всю фривольность в общении с «приемным сыном», Джирайя всегда очень трепетно, почти нежно, рассказывал Наруто о его родителях. Минато познакомился с Кушиной еще в детстве, когда они учились в младшей школе. Ухаживал долго и упорно, мирился с буйным характером избранницы, защищал ее, получая новые синяки и шрамы, пока юная Кушина не сдалась и не призналась самой себе: слабость — не порок. У них закрутился бурный роман, плодом которого стал Наруто. Рождение сына не остановило семью Узумаки (Наруто смеялся, узнав, что отец, отказавшись от традиций, выбрал фамилию жены) от путешествий. Они втроем на потертом «Камаро» проехали столько миль, сколько Наруто не прошел за жизнь без них. «Жили без тормозов», — с грустной улыбкой вспомнил Джирайя, сам не понимая того, что случайно провел параллель между целой жизнью Минато и Кушины и их последней поездкой, после которой Наруто оказался в приюте.       Наруто обо всем рассказал Саске. Потом еще много раз поднимал эту тему, мысленно благодаря Саске за то, что он продолжает слушать. Потому что говорить хотелось бесконечно. О своих родителях Саске тоже узнал: ограбление без свидетелей. Какой-то парень отчаянно пытался отобрать ключи у отца Саске, достал нож, чтобы пригрозить, но слишком вжился в роль грабителя — сперва зарезал Фугаку, затем пришлось избавляться от Микото. Его поймали на следующий день, сидит до сих пор. А Саске с Итачи были на какой-то длительной экскурсии для детей сотрудников компании, где работал Фугаку. Кажется, изучали европейские особняки давно умерших поэтов. Саске даже страну вспомнить не смог бы. Наверное, поэтому он готов бранить на чем свет стоит любого, кто написал хоть одну строчку за всю жизнь.       Саске приходилось становиться жертвой телефонного терроризма Узумаки, потому что звонил он ежедневно перед сном, рассказывая обо всем, что произошло в школе и на тренировке. Саске терпеливо слушал, иногда вставлял свои лаконичные комментарии, изредка усмехался или вовсе замолкал, когда речь Наруто касалась личной жизни. В семнадцать Узумаки стал докучать описаниями свиданий, иногда — поцелуев. Наруто только раз спросил, почему у Саске нет девушки, на что получил исчерпывающий ответ: «Не твое дело». Его голос был твердым, как сталь, и угрожающим.       В тот же вечер произошло самое страшное событие, перевернувшее жизнь Наруто. Он проглотил очередной роман Джирайи и долго не мог от него отойти, параллельно переваривая недавний разговор. Наруто был перенапряжен настолько, насколько может быть перенапряжен парень на пике пубертата. Он долго не мог уснуть, ворочаясь в своей постели и ощущая уже болезненную эрекцию. Единственная здравая мысль, которая посетила его голову — выдрочить содержание романа из памяти и тела. А память же все продолжала подкидывать книжные образы, и, сосредоточившись на одном из них, Наруто невольно вспомнил, как впервые занялся самоудовлетворением в приюте, а потом узнал о том, что Саске тем же способом снимает напряжение. Вспомнил недавний стальной голос Саске. Образ Саске. Мысль зацепилась одна за другую, и Наруто не понял, как и на что кончил.       После удовлетворения нахлынула волна позора и стыда — он подрочил на самого близкого в своей жизни друга. И если сам Саске узнает об этом, то размажет его по стене. А Джирайя еще сверху всыплет, потому что не так он воспитывал своего наследника.       Первое, что сделал Наруто, обнаружив себя на сбитой простыне со спущенными до коленей трусами, — побежал в туалет. Он пытался выблевать из себя самую страшную за всю жизнь мысль, которой ни с кем нельзя было делиться.       Ушла не одна неделя на то, чтобы убедить себя в единственной поддающейся логике версии — это был сон. Глупый, сумбурный, ненормальный сон, о котором можно было бы рассказать даже Саске, но Саске и сам, похоже, стал догадываться обо всем — Наруто казалось, что друг видел его насквозь. Саске заводил эти разговоры о нетрадиционных отношениях, испытующе глядя в глаза, выжидая реакции. Словно Наруто должен был покаяться во всем. Но Наруто даже в своей голове это проанализировать не мог — передергивало. И как назло в школе уроков, посвященных японским традициям, стало громко-много. На все неоднозначные вопросы Саске Наруто давал однозначные ответы, скорее пытаясь перевести тему, — главное, чтобы люди друг друга любили. А мысленно добавлял: «Но я к этому отношения не имею».       В выпускном классе созваниваться стали реже, но Наруто старался всегда выкраивать время для друга. Так было гораздо проще продолжать обманываться. У Саске были свои репетиторы с дополнительными занятиями, у Наруто — тренировки с походами в кино. Саске все еще оставался самым близким другом из всех, просто на необходимом расстоянии. Наруто соврал бы, если бы сказал, что не был рад редким ночевкам, которые им иногда удавалось устраивать. Потому что именно рядом с Саске Наруто мог спокойно дышать. Зато на расстоянии он уверенно влюблялся в одноклассниц снова и снова, бесконечно рассказывая об этом опекуну.       И каждый раз, когда тревожная мысль «Саске отдаляется» посещала Наруто, ей на смену приходила другая реальная фраза, которая с детства впечаталась в память: «Я не уйду, меня не нужно ждать, я всегда буду возвращаться».       Одобрение Джирайи было для Наруто ценным. Опекун не скупился на карманные, когда Наруто собирался на свидания, всегда на пороге давал какой-нибудь дельный совет и усмехался каждый раз, заставая Наруто со своей книжонкой в руках. Наруто научился строить более длительные отношения, которые уже выходили за рамки походов в кафе и кино — он объявлял очередную ту самую девушку своей, красиво ухаживал, получал завистливые взгляды от ребят с тренировок и бесценную похвалу Джирайи. Только Саске перестал над ним смеяться и все чаще повторял: «Это мерзко, придурок».       — Это мерзко, Наруто, — подтверждал Гаара всякий раз, когда Наруто рассказывал про свои новые отношения. — У тебя хоть чувства к ним есть?       На это Наруто только отмахивался, потому что обид на него ни одна из бывших подружек не держала — он продолжал быть очень чутким парнем.       — Извращенный отшельник говорит, что постоянный поиск — это нормально. Главное, найти ту самую. Он и сам почти не ночует дома. Мне иногда кажется, что он у половины Токио успел погостить, — смеясь, рассказывал Наруто. — А чувства... есть, конечно. Я не стал бы ухаживать, если бы они мне не нравились.       В этом плане Наруто не обманывался — чувства действительно были. Он и сам тому был рад.       — Надеюсь, Джирайя-сама тебе и про букеты венерических заболеваний успел рассказать. Беспорядочные половые связи...       — Я не сплю с ними, Гаара, — оборвал Наруто, глядя на друга с явным осуждением. — Так далеко не заходит.       Гаара был из того процента, кто попал в приют не сиротой — его привели родители, потому что приняли тот факт, что не способны тянуть троих детей. Жестоким Гаара стал не по собственной воле, к этому приложили руку родные люди. У Наруто не было никаких причин сближаться с ним, но если бы когда-то Саске не согласился на дружбу, кто знает, в кого бы превратился Наруто спустя десять лет?       Теорию о том, что Саске может не разделять традиционные взгляды на отношения, впервые выдвинул Гаара. Когда-то новоиспеченный после взаимного избиения друг внезапно открыл в себе тягу к психологии. Наруто даже несколько раз приносил ему в приют книги разных известных авторов, и сам был не прочь узнать что-то новое, но на вкусы Гаары предпочитал не опираться — он вечно советовал познакомиться с Фрейдом. Саске фыркал от их зародившейся дружбы и что-то ворчал, но Наруто неизменно напоминал ему, что ближе Саске в его жизни никого нет.       — Ты не думаешь, что он, возможно, гей? — спросил однажды Гаара. Наруто только пожал плечами: гей, не гей, но самый близкий и единственный. Саске может быть кем угодно, но для Наруто он навсегда останется тем, кто есть сейчас.       На тот момент Гаара не видел Саске уже три года, но очень внимательно слушал все, что рассказывает Наруто. А о Саске он говорил постоянно, сам того не замечая.       Гаара обладал удивительной проницательностью для человека, которого отдали в приют, чтобы не кормить лишний рот. Из сумбурных мыслей Наруто о друге Гаара вычленял что-то дельное: Саске всегда приходит на помощь, не смотрит в сторону девчонок, переносит все свои дела, чтобы провести время с Наруто, высокопарно молчит, когда разговоры заходят о связях, которым в жизни Наруто не было конца.       За три года наблюдений у Гаары был только один вопрос: Наруто слепой или идиот?       — Ты влюблен в него? — не отставал Гаара.       Они сидели на крыше многоэтажки Наруто, куда приходили раз в несколько недель после уроков, чтобы Гаара мог загадочно покурить в закатное небо, пока его волосы вспыхивали в оранжевых лучах, делая его похожим на зажженную спичку, а Наруто — проводить взглядом Саске, переходящего через дорогу к своему дому со школы. Все трое учились в разных заведениях, поэтому и виделись редко. Из-за отсутствия контактов с Гаарой Саске не страдал самым откровенным образом.       — Наверное, я тогда тебя сильно затылком об асфальт приложил? — Наруто усмехнулся, сел ровно и скрестил ноги в лодыжках, уперев локти в колени. Но в голосе его сквозило что-то предостерегающее.       — Я попробую объяснить, — Гаара поерзал на месте, доставая новую сигарету и чиркая кремнием. Первое облако дыма подхватил промозглый ветер. От предложенной сигареты Наруто отказался — не хватало еще перед Джирайей объясняться, где он нахватался вредных привычек и почему не принес ему. — Я люблю тебя, но эта любовь другая. Платоническая. У меня нет к тебе физического влечения, я не ревную тебя к твоим девушкам, мне просто нравится слушать тебя, разговаривать, но я не стану ставить твои интересы выше своих, если потребуется. Конечно, если от этого не будет зависеть твоя жизнь или эмоциональное состояние, понимаешь?       Гаара где-то читал, что давать прямые ответы на все вопросы психологи не могут. Их задача подсказать, направить мысль в нужное русло. Тем более он не собирался говорить Наруто, что чувствует Саске, когда и сам не видел его несколько лет.       — Ты любишь меня? — Наруто откровенно смутился и всем своим видом показал, что город под ногами удивительно интересный.       — Повторяю. Платонически — да, — Гаара еще раз затянулся. — Твои чувства к Саске похожи на то, что я описал?       Неужели, все так очевидно? Неужели, Гаара догадался, что Наруто позволил себе в отношении друга? Может, Саске не просто так ему намеки шлет, сомневаясь в ориентации Наруто? А если и Джирайя уже все понял? Наверное, поэтому старик предпочитает больше не ночевать дома, а еще стал реже разговаривать с ним на личные темы. Видимо, ему тоже мерзко.       Наруто снова почувствовал, что его мутит. Это не его чувства. Это не было реальностью, просто самый идиотский сон, который, он прекрасно понимал, сном не был.       Наруто встал, проходясь перед лицом Гаары туда-сюда, пока не взорвался гневом, непонятно откуда взявшимся:       — Нет у меня никаких к нему чувств, ясно? Ни платонических, ни теоретических. Я не люблю его как женщину, а женщин я люблю, Гаара. Он мой друг, — Наруто не заметил, как навис над бедолагой, которому пришлось вжимать голову в плечи, чтобы не получить удар размахиваемыми руками.       Наруто старался контролировать себя. Очень старался. Даже записался в еще одну секцию, чтобы выколачивать всю дурь из груши, а не людей, которые смотрели на него с подозрительным вниманием и невидимо качали головой.       — Я думаю, он гей.       Наруто снова притих, размышляя, сел, а Гаара вытаращил на него глаза. Повтор этой фразы, которая уже звучала утверждением, что-то переключила в его голове.       — Нет, Саске не должен быть с парнями, — отрезал Наруто.       — Серьезно?       — Он своим характером прогибает всех людей в радиусе километра. Девчонка это переживет, а парень — нет.       — Значит, у Саске не остается другого выхода, кроме как найти кого-то, кто прогнет своим характером его, — сказав это, Гаара не обернулся к другу, пока не докурил, давая возможность переварить полученную информацию и, пожалуй, чувствуя, что сейчас лицо Наруто выглядит зависшим. Когда окурок истлел и вылетел в темноту, Гаара повернул голову, оценивая — Наруто вновь готов был взорваться праведным гневом. — Послушай, Наруто, прежде чем ты снова начнешь на меня орать. Ты сам говорил, что главное — любить. Саске сам определится в своей жизни, а ты определись в своей. И еще... нормальных отношений, прогибая характером партнера, не построишь.       — Ты уверен, что он гей? — оборвал Наруто. Вопрос был абсурдным: откуда Гаара мог знать наверняка?       — Я почти уверен в этом, — поправил Гаара.       И вот эта мысль полностью удовлетворила Наруто, напитав долгожданным облегчением. Гаара мог бы привести абсолютно абсурдные аргументы, или промолчать и вовсе — результат один: Наруто принял это предположение как единственно верное. Это Саске гей, а не он.       Теперь он думал об этом постоянно, без внутренних баталий. Наруто вовсе не пугала ориентация лучшего друга, напротив, он решил, что поддержит его в любом случае. Ведь для этого и создаются любые связи — чтобы признавать. Наблюдая за поведением Саске, Наруто все больше путался: Учиха действительно почти ни с кем не контактировал, с незнакомцами ограничивался сухой вежливостью, а на прохожих не сворачивал шею. Ему будто на самом деле люди вообще не были интересны.       Саске стал чаще заходить после школы, запомнив расписание Наруто, а Наруто стал чаще ждать его визита. Джирайя практически не бывал дома, а появляясь, неизменно спрашивал с хитрой улыбкой, есть ли деньги на презервативы. Даже на положительный ответ опекун всегда вкладывал в ладонь пару мятых купюр.       Зима принесла новые перемены. Джирайя признался, что болен. Наруто ничего не знал про почечную недостаточность, но уже предчувствовал неизбежное — он снова останется один. Конечно, Саске будет рядом, но они не семья. Джирайя держался молодцом, шутил над болезнью, сетуя, что стоило бы вести более развязный образ жизни, чтобы ни о чем не сожалеть, а затем добавлял: «Хотя, куда еще развязнее». И смеялся, сохраняясь в памяти Наруто именно таким — чудаковатым, иногда пестрящим мудростью, родным.       И мысли, крутящиеся в голове, которые казались Наруто такими особенными, безвозвратно отошли на второй план. Сейчас не осталось ничего важнее, чем время, отведенное ему в семье.       Но Джирайя не спешил заточить себя в квартирной клетке, предаваясь воспоминаниям. Он был рад, что успел показать Наруто половину Европы, что подарил какие-то яркие впечатления, которые останутся после, что побыл хоть немного отцом в уже преклонном возрасте. Но сразу дал Наруто установку:       — Только не пытайся лечить меня, сопляк, — беззлобно усмехнулся он, толкая в уже окрепшее от тренировок плечо, — я завтра помирать не собираюсь, ясно? Просто не хочу никаких секретов от тебя держать. Нам неожиданности не нужны, скоро станет хуже, я знаю, но сейчас я планирую пожить.       Наруто улыбался. Искренне. Потому что Джирайя — его луч надежды — хотел бы, чтобы по нему не убивались раньше времени. Да и после — тоже.       И речи о каких-то надуманных неправильных мыслях быть не могло. Если Наруто себе не мог объяснить, что с ним происходит, то и опекуну не сможет. Даже Гаара не сумел его понять, а Саске только продолжал поднимать разного рода щепетильные темы. Нечасто, но в удовольствии себе не отказывал. Словно ему нравилось наблюдать за эмоциональной гаммой на лице Наруто, который и так уже стал слишком толерантным за последнее время — он даже прекратил дергаться от мысли, что Саске, возможно, другой, что еще нужно?       Честно говоря, он хотел спросить напрямую. Но предполагать и знать — не одно и то же. А Наруто не был до конца уверен, что желает именно второй вариант, а не беззаботный первый.       В один из ноябрьских вечеров Наруто снова дочитал очередной роман Джирайи и уже собирался ложиться спать, как вспомнил, что не звонил Саске. Он мог миллионы раз внушать себе, что это традиция, они друзья, а ему необходимо узнать, как прошел день у Саске, но, в конце концов, мысли в собственной голове слышал только Наруто.       «Я уже почти уснул, усуратонкачи», — прошипел Саске, как только взял трубку.       «Я просто хотел поговорить немного, не могу уснуть».       Саске начал шуршать всеми одеялами и подушками мира, так что Наруто пришлось отодвинуть динамик от уха.       «Рассказывай, чего сегодня начитался», — Саске, оказалось, не так легко обмануть.       «Тебе лучше не знать. Это ужасно, но так подробно. Откуда вообще он столько знает?».       «Спрошу обязательно, когда приду в следующий раз в гости», — Саске заразительно зевнул.       Наруто рассмеялся. С Саске всегда было проще дышать.       «Теме, слушай... Все-таки, почему у тебя нет девчонки?».       Цокая языком, Саске однозначно преследовал цель порвать Наруто барабанную перепонку.       «А у тебя их почему так много? Кому и что ты пытаешься доказать?».       Наруто подавился воздухом от возмущения.       «Действительно... а если они мне нравятся? Джирайя писал, что любовь проходит, это нормально, главное, найти...».       «Лучше бы ты Уайльда почитал, Наруто... И вообще... Некогда мне романы крутить, добе. А ты все об одном. У меня поступление, экзамены... У тебя, кстати, тоже. Я не собираюсь за тебя сдавать, ты знаешь?».       «Тебе нравится кто-нибудь?».       «Наруто, я ложусь спать. Могу не отключаться, поговоришь с моей подушкой. Пока», — со всем присущим напором проговорил Саске, заставляя Наруто невольно сжать зубы.       «Добрых снов...».       Наруто было сложно разобраться в собственной голове, когда с одной стороны были определенные рамки, позволяющие жить нормально и относительно свободно, а с другой — какие-то сомнительные мысли, выбирающиеся наружу всякий раз, когда он пытался уснуть. И когда процесс самоудовлетворения, подпитываемый звучащим в ушах голосом Саске, произошел в четвертый или в пятый раз, Наруто понял, что болен. И сложности ситуации добавляло осознание, что некому ему с этим помочь.       При этом в школе, в секциях и просто с друзьями его никогда не посещали подобные мысли. Он постоянно был напряжен, всегда старался контролировать свое поведение, немного расслаблялся рядом с противоположным полом и основательно — с Саске. Их общение было ровно таким, какого было достаточно: они привыкли заботиться друг о друге и слишком полагались на то, что понимают друг друга без слов.       Когда Саске предложил секс, Наруто увидел в нем только холодное желание. К тому моменту Наруто и сам смирился с мыслью, что должен попробовать. Ради эксперимента, чтобы понять, что это ему не подходит. Возможно, тогда ему станет легче. Правда, в его планы не входил секс с лучшим другом, он думал, что ограничится легким флиртом или поцелуем с каким-нибудь парнем, но ни один не вызывал у него должного интереса. Единственное, что действительно останавливало Наруто, было...       — Это как-то повлияет на нашу дружбу? — ответа Наруто боялся как огня. Но Саске его не разочаровал.       Ночью Наруто проснулся, ощущая на себе чужие руки. Тело приятно болело, но мозг еще не до конца обработал информацию. Саске спал крепко и безмятежно, выдыхая тепло из приоткрытого рта. Он был красивым. Да, блять, Учиха Саске был чертовски красивым, а Наруто чувствовал — точно чувствовал — что снова возбуждается, только глядя на него. А еще он чувствовал, как его выворачивает наизнанку от съеденного прошлым вечером онигири или чего-то из полуфабрикатов — он не знал наверняка, но не сдерживал внутри ничего, что просилось наружу, двумя минутами позже склоняясь над унитазом.       Затем был ледяной душ, который не смог смыть стыд за себя, и за Саске, который теперь тоже не такой, как все. Саске, не заслуживающий ничего плохого, попал под его ненормальное влияние и теперь будет расплачиваться за чужую слабость. Наруто ведь несколько раз за последние месяцы становился случайным свидетелем разговоров своих одноклассников, которые рассказывали, что на работе их родителей коллеги снова довели до увольнения очередную лесбиянку, потому что, нет, идти против традиций никто не может. Все «другое» остается только на страницах манги и в аниме, но никак не в здоровом обществе, решающем остро стоящие вопросы демографии.       Наруто снова плакал. Снова в душе, снова из-за Саске. Как четыре года назад. В голове была только одна мысль: лишь бы не потерять из-за этой ошибки Саске.       Утром удалось сделать вид, что ничего не изменилось. Потому что для Наруто действительно ничего не изменилось: друг был рядом, снова спал, хмурясь, а губы сами нашли нежную кожу под глазом. Это было необдуманное действие, неосознанное желание, простой порыв, которому удалось поддаться раньше, чем одернуть себя. Хорошо, что Саске крепко спит и не станет коситься на него после этого. Они просто поэкспериментировали и, если Саске спросит, Наруто обязан ответить, что ему не понравилось. Потому что нет ничего хорошего в том, чтобы трахаться со своим лучшим другом. И, конечно, с человеком своего пола.       Наруто еле продержался до вечера, чтобы не начать звонить Гааре в ту же ночь, когда он выблевывал из себя уже даже не остатки ужина, а просто желчь — у Гаары точно есть речь-панацея на такой случай.       — Зачем ты с ним переспал? — сразу пригвоздил друг. Сигарета, зажатая в его губах, так и осталась незажженной — в глазах Гаары явно читались ужас и непонимание.       — Он предложил сам, — начал Наруто заготовленную речь. — Я хотел попробовать, он тоже хотел. Лучше со мной, верно? Я не навредил бы ему...       — И давно ты стал экспертом в гейском сексе?       — Я... Блять, Гаара, давай без ярлыков. Он мой друг...       — Господи, — Гаара сдавленно зашипел в ладони, которыми закрыл лицо. Наруто примолк, выжидая, но Гаара продолжил бубнить в руки: — Ты понимаешь, что вы наделали? Ладно, вы к этому пришли, отлично. Что потом было? Что вы планируете делать дальше?       Первая и последняя в жизни Наруто сигарета трясущимися руками была вынута из пачки Гаары, заложена между посиневших — когда успел замерзнуть? — губ и подожжена. Пробная тяжка вышла хриплым кашлем, который помог Гааре опомниться — он словно вынырнул из своего взвинченного состояния, заботливо похлопывая по спине Наруто.       — Дерьмо куришь, — прокомментировал Наруто, оттягивая момент, когда они снова вернутся к начатому разговору.       — Курить не умеешь, — уже спокойнее ответил Гаара. — Почему ты это сделал?       По голосу Наруто было ясно — как за улыбкой он скрывает настоящие чувства, так и сейчас заготовленными оправданиями будет гасить реальные мысли.       — Мне нравится его трогать, смотреть, как он спит. Но это еще с приюта, он помогает мне сохранять спокойствие. Теперь мне нравится его целовать, раньше это было невозможно. Мы просто попробовали то, что ему должно помочь. Мы разные с ним, Гаара, он этого хотел, а мне просто было интересно. Я не такой, — Наруто говорил так уверенно и самозабвенно, что со стороны казалось, будто он сам верит в каждое слово. Или он действительно в это верил?       — Ты думал о поцелуях с ним раньше?       — Ну да... ты ведь сам сказал, что он...       — Мы не говорим о том, кто он. Я спрашиваю, хотел ли ты его раньше, — Гаара смотрел глубоко и испытующе. — Мы с тобой говорили об этом, да. Но знаешь, сколько раз после того разговора я ловил себя на мысли, что хочу поцеловать Саске? Ноль, Наруто. Ни разу.       — Да какая разница? Сейчас мне что делать?       — Большая. Я просто пытаюсь понять, насколько глубоко в тебе сидит это и сколько раз ты успеешь сломать Саске, прежде чем примешь себя. Ты любишь его?       — Нет, — отрезал Наруто. Он не любит Саске. Это просто экспериментальное влечение, которое скоро пройдет.       Гаара тихо вздохнул.       — Это будет очень долгий путь, Наруто. Вы покалечите друг друга. Я тебе сто раз говорил, что Саске умеет мстить, — он самым красноречивым жестом указал на собственный лоб, где должны были быть брови, что заставило Наруто напрячь все мышцы лица разом — некрасиво смеяться над другом.       Но долго он не выдержал. Рассмеялся. Гаара несколько секунд понаблюдал за ним, и губы невольно растянулись в улыбке. Может, не покалечат?       Наваждение прошло, когда появилась Сакура. Неприступная, в меру холодная, она манила магнитом и заставляла поджилки трястись. Наруто боялся ее, но хотел гораздо больше. Она была такой властной и эффектной, что, завоевав ее, Наруто поверил, что родился под счастливой звездой.       Но Сакура оказалась лишь тенью, пародией кого-то, кто не пытался быть неприступной стеной, а был ею. В каждом ее жесте, в каждом псевдохолодном взгляде, в каждом саркастичном ответе Наруто видел его. И эти мысли заставляли рвать эти отношения и заводить по-новой.       В этих отношениях Наруто почти успокоился, признав, что он нормальный, просто один раз оступился. Почти, потому что из головы не выходил самый странный с момента знакомства с Итачи диалог. Однажды они встретились на улице, и брат Саске попросил подождать его, пока он отнесет покупки в квартиру, чтобы о чем-то поговорить. Наруто снова ощутил забытое напряжение, но все-таки не сбежал.       — Холодно сегодня, — заметил Итачи, пряча руки в карманы и кивая на голову Наруто, который бойкотировал шапки.       Одарив широкой улыбкой старшего Учиха, оправдываться Наруто не стал — сразу сменил тему.       — Как там Саске? Еще болеет?       — Хандрит, — Итачи достал ключи от машины. — Давай сядем, а то заболеешь тоже, а покупка второго шарфа в мои планы не входила. — Он улыбнулся, но ни намека на тепло в этой улыбке не было.       В машине Итачи не церемонился — у них не складывались отношения, а в выражениях старший брат Саске скупился только в силу возраста Наруто. Это он понял уже гораздо позже.       — Три недели назад Саске ночевал у тебя? — в лоб спросил Итачи.       — Да.       Наруто сжал руки в кулаки, держа их в карманах: он знает.       — Что вы делали? — от взгляда Итачи было невозможно укрыться. Даже будь на голове шапка и натяни Наруто ее на глаза, он бы все равно чувствовал, как его лоб прожигают.       — С каких пор тебя интересует, чем мы занимаемся? — Наруто деланно удивился: это не первый Учиха, которому нужно показывать характер.       — С тех пор, как вы подорвали мое доверие. Я все знаю, Наруто, и только от меня сейчас зависит, в каком виде эту информацию получит Джирайя, — кажется, что-то в реакции Наруто зацепило Итачи, давая возможность бить дальше. — Вы молодые, я понимаю, но эти ебучие эксперименты до добра не доводят. Это отвратительно и мерзко, ты знаешь, что в итоге происходит с людьми? — он дал возможность ответить Наруто, но тот только смотрел стеклянными глазами в приборную панель. — Я вижу, как сильно ты влияешь на Саске, я знаю, что ты не хочешь ему навредить, но включи немного голову и подумай, что на кону не только твоя жизнь. Он мой брат, Наруто, но у меня нет с ним такой... связи. Все, что я могу, это доверить его тебе. Но если я узнаю, что вы снова что-то пробовали, клянусь... — Итачи запнулся, посмотрев на подростка. Перегнул. — Он еще и курить начал...       Наруто, не видя себя со стороны, чувствовал, как весь цвет схлынул с лица. Это огромная ошибка, которую так быстро — три блядских недели прошло — сумел распознать Итачи, а Саске с ним, мягко говоря, не очень близок, и теперь грозится рассказать обо всем Джирайе.       — Я тебя понял, Итачи.       Он наощупь нашел ручку двери, шагнул из тепла машины в зимнее утро, не зная, что только что с ним провели воспитательную беседу о вреде наркотиков.       Наруто твердо решил, что больше это никогда не повторится, поэтому с новой волной энтузиазма погрузился в отношения с Сакурой. На его пассию Саске отреагировал лаконично: дал им два месяца. Потом только лишь хмыкнул, узнав, что ошибся, но списал все на «ты постоянен в своем непостоянстве, усуратонкачи».       И стоило Сакуре признать, что любит, как Наруто сразу остыл. Он знал Саске много лет и точно был уверен, что Учиха скорее язык себе откусит, чем признается в чем-то подобном.       Интуитивно Наруто держал Саске на расстоянии — они ни о чем не поговорили, а та ночь осталась нелепым воспоминанием, но Наруто мысленно благодарил Саске за то, что в его характере нет черты, отвечающей за выяснение отношений. Это было удобно. И даже разговор с Итачи не дошел до Саске — Наруто не хотел показывать, что произошедшее его хоть немного волнует. Тем более он в состоянии принимать решения за них обоих, поэтому больше это никогда не повторится.       После второго секса Наруто чуть не сошел с ума. Мысли лезли в голову одна за другой, но страшнее всего были желания, которые переполняли. Рядом с Саске Наруто чувствовал себя всесильным, но стоило другу пропасть из поля зрения, как окружающие сворачивали в его сторону шеи. Наруто устал ловить на себе осуждающие взгляды, которыми одаривали прохожие; настороженность, исходящую от Джирайи; повышенное внимание от Итачи... Они все знали о том, что он сделал с Саске, зато сам Саске находился в блаженном неведении и, похоже, практически не заморачивался ни о чем. И будто даже и не было вовсе тихого «люблю», сорванного вместе со стоном с губ, которое заставило Наруто впервые признать себя трусом и слабаком.       С Саске вообще все было по-другому. Он думал и делал по-своему, и не мог Наруто его заставить даже бросить курить.       Наруто попал в капкан. Очень редкими ночами он занимался сексом с Саске, а по утрам рассуждал с Джирайей о важности взаимоотношений с противоположным полом.       — Никогда не перевозбуждайся, Наруто, — наставнически говорил Джирайя и кряхтел, смеясь, а Наруто сдерживал протестующие вопли. Старик опять взялся учить его. — Всегда спускай.       Одно накладывалось на другое, и Наруто думал, что четко следует всем установкам. Он снимал возбуждение с Саске, который от отношений отказался, ничего взамен не просил и отдавался так, словно это их последняя ночь на Земле. Сакура так не умела, она эгоистично вела себя в постели, порой оставляя Наруто без должного удовлетворения.       Гааре пришлось выдержать еще один сумасшедший разговор с Наруто, где постоянно повторялись слова «друг», «он мне нужен», «не могу потерять». Наруто выложил все без утайки — свои ненормальные мысли, неоднозначные желания, поведение Саске, регулярность их секса и невозможность отказаться от него. Гаара слушал молча, понимая, что его ждет очень сложный разговор, но в конце словесного потока, подытожил:       — Он влюбился в тебя, Наруто. А ты в него, вы должны поговорить, — он устремил долгий взгляд куда-то в небо. — И вам нужно перестать играть в эту дурацкую игру. Вы все дерьмо оправдываете нездоровыми прихотями...       — Он знает мое отношение к этому, я говорил, что не могу подвести Джирайю, — уперто гнул линию Наруто, игнорируя очевидные факты. — Итачи все знает, он сказал, что это омерзительно. Но я не хочу, чтобы Саске... спал с кем-то еще. Ему сделают больно.       Гаара вздохнул.       — Тогда, пока ты ждешь благословения, можно жениться на женщине и завести детей.       — Я понял тебя, Гаара, — Наруто вымученно улыбнулся. Судить со стороны всегда гораздо проще.       Наруто и сам понимал, что Гаара прав, только еще лучше он понимал другое — он не готов к таким отношениям. И не уверен, что к ним готов Саске. И разобраться в своей голове не помогли даже короткие отношения с девчонкой из интернета — Наруто она возбуждала не больше, чем пачка майонеза. Он стал отвратителен сам себе, представляя, как бы на это отреагировал Джирайя.       Когда экзамены остались позади, а результаты из университетов еще не пришли, Наруто решил, что они с Саске должны все обсудить. Пока не стало слишком поздно. Он не знал, что хочет объяснить Саске, которому не собирался ничего обещать или в действительности давать, но был уверен, что разговор им необходим.       Саске открыл дверь почти сразу и так же быстро прошелся по Наруто оценивающим взглядом.       — Дома Итачи, — предупредил Саске.       — Его машины нет на улице, — заметил Наруто, ощущая обиду из-за реакции друга: Саске попытался соврать. — Я не уйду, нам нужно поговорить.       — Оу, — Саске слегка приподнял брови, удивляясь. — Поговорить?       Наруто пришел, чтобы объяснить, что ему однополые отношения никак не подходят — он натуральнее цветов сакуры, его ведь таким воспитал Джирайя. И Наруто бы это сказал, если бы Саске не был Саске.       — Я хочу попробовать!       — Чего? — Саске привалился плечом к дверному косяку.       — Хочу попробовать тебя, нас, — Наруто пнул носком угол дверной коробки и, уверенно подняв взгляд на Саске, улыбнулся. — Хочу попробовать быть с тобой.       Саске, очевидно, не знал, ждет ли Наруто от него одобрения или каких-то напутственных слов. Глядя на друга, уверенность таяла на глазах, зато комочек злости нервно ворочался внутри, раздражая своим присутствием все светлые мысли, которые Наруто с особым усердием ловил последние два часа.       — Пожелать удачи? — хмыкнул Саске.       Наруто мгновенно нахмурился, и Саске приготовился к каким-нибудь обвинениям. Так всегда бывало, когда Наруто не получал того, что хотел.       — Пожелать удачи? Мне? Ты оглох, что ли, Саске? Я к тебе пришел! — за каждым словом следовала нервозная жестикуляция, что странным образом успокаивало Саске.       — И мне теперь тебе в колени упасть?       — Да что с тобой? Ты ведь этого хотел, разве нет? Ты ведь влюблен в меня! И теперь я здесь, хочу тебя, — взгляд Наруто метался по лицу Саске, выискивая те самые эмоции, которые подтвердили бы его слова: понимание, желание, страсть, покорность. Но нашли лишь летящий в нос кулак.       Наруто не успел закрыться, когда хрустнула переносица, и теплая кровь брызнула по губам. Он отшатнулся назад, часто моргая, неуклюже придержался за стену позади, а, опомнившись, рванул вперед, тараня головой Саске в живот. В стерильно чистую квартиру они ввалились кубарем — Саске жестко приложился затылком о светлый паркет, Наруто возился на полу где-то рядом, беспощадно стирая с лица кровь и размазывая ее по штанам. Комочек злости нашел свой выход.       — Сука! — проскрипел Саске, моргая. Мутный взгляд не мог сфокусироваться на лице Наруто — вместо него было светлое пятно. Пятно злилось.       Наруто пришел в себя быстрее, подобрался и уже в следующее мгновение завалился на Саске сверху, с силой прижимая его руки к полу над головой. Учиха выглядел растерянным, но еще больше — взбешенным. Черные глаза угрожающе прищурились и распахнулись в следующее же мгновение, когда на бледную щеку капнула кровь Наруто.       — Это все неправильно, я знаю. Но мы же можем никому и ничего не говорить. Итачи и Джирайе необязательно все знать... — голос Наруто перешел на шепот, когда он уткнулся носом в чужое плечо.       Сомнений быть не могло — Наруто достаточно возбужден, чтобы Саске этого не смог не заметить. За личную победу Саске бы это никогда не воспринял, но упустить возможность попытаться вырваться не мог, собственно, сам побег не увенчался успехом — Наруто умел удерживать, когда хотел.       — Я могу захлебнуться в собственной крови, ты знаешь? — булькнул из области правого плеча Наруто.       С ним происходило то, за что Саске еще неделю назад душу бы продал: возбудившись, он уже не собирался останавливаться, тайком целуя кожу шеи. Оба знали этот прием — легко дать заднюю, получив отказ, если списать на случайное касание губами, когда говоришь. Ловкий прием. Добавить сюда еще и ласкающее кожу горячее дыхание, и получится бинго. И делая это, Наруто терпеливо ждал реакции Саске, что он как-то потянется навстречу, выгнется, выдаст себя учащенным дыханием. Но Саске не был бы Саске, если бы не умел контролировать свое возбуждение.       — Мне не нужен твой член в качестве одолжения, Наруто. Слезай с меня, иди умывайся и вали домой.       Наруто отстранился, неверящим взглядом смотря на Саске. Он издевается? А что тогда вообще ему нужно?       Поднявшись на ноги, Наруто пошатнулся, но руку Саске протянул, которую Учиха решил проигнорировать. Они смотрели друг на друга с полнейшим непониманием на лицах — для обоих все было очевидным, но подходящих слов или действий в природе просто не существовало.       — Мы же и так трахаемся, в чем проблема? Я тебе предлагаю встречаться — ты отказываешься. Я снова предлагаю — ты снова отказываешься. Теме, ты ебанулся?       — Давай я помогу тебе разобраться, идиот, — рявкнул Саске. — Ты мне сейчас предлагаешь продолжить трахаться, но втихаря, потому что тебе стыдно, но тебе очень важно как-то словесно закрепить факт наших отношений, чтобы я не пошел трахаться с кем-то другим, верно?       Лицо Наруто вспыхнуло. Когда все произносят подобными словами, звучит, действительно, мерзко. Да, он хотел этого, но не так.       — Знаешь что, Наруто, — слишком пренебрежительно и снисходительно начал Саске, будто собирался отчитать официанта за хамское отношение к гостям. — Иди-ка ты в задницу. Все твои знания о традиционности и правильности складываются из идиотских наставлений, а от собственных чувств ты блевать готов. Ты не латентный гей, ты конченный пидарас, а значит, перед тобой я точно оправдываться не собираюсь. Вали в свою гетеросексуальную квартиру, трахай женщин и думай обо мне, потому что именно этим ты и занимаешься последние полгода!       Наруто получил болезненный тычок в грудь и сделал шаг назад. Не такого развития событий он ожидал. Было бы куда удобнее, если бы они с Саске сделали вид, что никаких откровений никогда не было, а все произошедшее — глупая шутка.       — Мы больше не сможем дружить? — как-то позорно-наивно спросил Наруто, вызывая на лице Саске раздражение, смешанное с неприкрытой неприязнью.       — Я не хочу дружить с тобой, — фыркнул Саске. — Это не приведет ни к чему хорошему.       — А чего ты хочешь?       Взгляд Саске метался по лицу Наруто. Чувствовать себя под тяжестью черных глаз идиотом — плевое дело. Выстоять, не разозлившись, куда сложнее. Наруто уже начал хмуриться, когда прозвучал медленный, но твердый ответ:       — Я хочу, чтобы ты ушел и больше никогда не приходил.       На откат назад и попытку забрать сказанное была дана целая минута, затем Наруто, беспомощно разжимая кулаки, повиновался и вышел из квартиры за дверь, которую любезно открыл Саске.       Обидный комочек в горле щекотал мягкие стенки, но сглотнуть не получалось.       Наруто не задумывался о том, что такое любовь. Он точно знал, что ему нужно иногда видеть Саске, слышать его голос и знать, что у него все хорошо. Последний пункт волновал больше всего: Саске очень быстро стал отстраняться, и Наруто не знал, как это остановить. Он звонил, поджидал у дома, выворачиваясь в оправданиях перед Итачи — и какого черта он вообще перед ним оправдывается? — писал гневные сообщения, а в один день просто осознал, что уже не является единственным другом Саске.       — Я к Суйгецу, — ответил Саске так, будто весь Токио знал это имя, когда Наруто в очередной раз подкараулил его у дома.       — И кто это? — не выпуская из руки рукав, который успел схватить в попытке затормозить друга, спросил Наруто.       — Мой друг, Наруто, и я уже опаздываю.       — Скажи мне адрес, теме.       — Это действие?       — Нет, — ответил Наруто, хмурясь. Конечно, нет, это не действие. Наруто никогда не загадывал Саске ответное действие. Ни разу за весь период их странной односторонней игры, потому что Наруто ждал самого подходящего момента, чтобы застать Саске врасплох, а Саске капризно требовал выполнять все его прихоти.       Саске прищурился, на мгновение метая взгляд по лицу Наруто, затем с тихим вздохом сдался и назвал адрес.       В тот день Наруто впервые почувствовал, что теряет его. И это было страшным состоянием, пожалуй, самым страшным с тех пор, как он просыпался один в пустой комнате приюта, задавал вопросы и не получал ответы. Хорошо, что Саске — живой сборник знаний — появился так вовремя и заполнил все пробелы. Теперь же какое-то чувство внутри подсказывало, что Саске ускользает сквозь пальцы.       Он не мог найти себе места в собственной комнате, раздраженной ярко-желтым пледом и бьющим светом солнца из окна. Наруто ходил из угла в угол, чувствуя, как внутри все обрывается от каждой мысли о Саске. Он влюбился, блять, так сильно, что не заметил, как это стало реальностью. Но прогоняемая прочь мысль ускользала точно так же, как и сам Саске.       Наруто без проблем нашел нужный адрес — соседний квартал, похожая многоэтажка, балкон выходит на проезжую часть. Ему хватило одного взгляда вверх, чтобы сразу увидеть Саске, опирающегося на перила и высматривающего что-то внизу. Двенадцатый этаж. Наруто задержал дыхание, не зная, заметит ли его друг, а может, просто задержал, потому что Саске шатался из стороны в сторону.       В подъезд Наруто рванул, не помня себя. Он лишь осознал происходящее, когда легкие рвались от тяжелого дыхания — он проигнорировал лифт, — а костяшки пальцев разбивались о рельефную дверь. Ее открыл бледный парень на голову ниже самого Наруто, с мутно-серыми глазами, отдающими лиловым то ли от освещения, то ли от состояния, и нахальной улыбкой. На вид ему было не больше двадцати. Когда парень попытался примоститься к дверному косяку плечом, Наруто отпихнул его в сторону и, озираясь, пошел по чужой квартире.       — Саске... — сорвалось с пересохших губ, напоминая скорее скулеж побитого щенка, чем шепот.       Саске стоит к нему спиной, откинув голову назад, — Наруто делает пробный тихий шаг. Теплый июльский ветер лохматит отросшие на затылке черные волосы и свободно гуляет под серой майкой, которая, казалось, ему велика — Наруто продолжает идти, теряя понимание пространства и времени. Руки Саске скользят по перилам, оглаживают их, а голова медленно перекатывается от плеча к плечу, будто он слышит музыку, которая не играет — в глазах Наруто мутнеет, он даже не замечает движения паренька позади, который, устав, прилег на пол; видит только железное ограждение балкона, отделяющее Саске от него. Молчит и боится дышать, но продолжает медленно ступать вперед. Еще шаг, просовывает руки между решеток и крепко цепляет Саске поперек живота, чувствуя, как чужое тело вздрагивает и почти моментально расслабляется. У Саске подгибаются колени, у Наруто сердце уходит в пятки. Он держит сильно и не может вздохнуть, хотя, казалось бы, рядом Саске, с кем тогда дышать свободно, если не с ним?       — Ублюдок... Ты такой ублюдок... — всхлипывал Наруто в плечо, уже порядком осунувшееся и ставшее угловатым, острым. Почему не заметил раньше?       — И ты тут? — довольно протянул Саске, будто готовил против кого-то заговор. Он попытался развернуться, но Наруто только сильнее сжал его, осознавая, что понятия не имеет, как затаскивать его теперь обратно. Он не сможет отпустить Саске, а ограждение достает до груди.       — Саске, пойдем со мной, а? Ты замерзнешь, — попросил Наруто. Он посмотрел по сторонам, пытаясь найти решение проблемы, но ничего подходящего не было — ни цепи, ни наручников, ни команды спасателей. — Тебе нужно развернуться, только не спеши, я помогу тебе забраться обратно.       — Ладно, — легко ответил Саске.       Самая страшная минута в жизни Наруто начала обратный отсчет. Ему пришлось ослабить хватку до некрепкого кольца вокруг груди Саске, и при малейшем промахе Наруто рисковал стать свидетелем того, как родное тело скользит вниз с двенадцатого этажа, а он не сможет его схватить. Саске развернулся, храня легкую улыбку на губах, но Наруто смотрел ему в глаза, не веря, что зрачки могут быть такими расширенными.       — Хорошо, бери меня за шею, я все сделаю, — попросил Наруто, начиная молиться, чтобы Саске идея понравилась. Кто знает, что сейчас в его голове.       Саске оказался на удивление послушным — обнял, прижался, а Наруто торопливо затащил его через ограждение сначала на балкон, затем — в квартиру. Сердце стучало в висках и ушах, они рухнули на пол, один — тяжело дыша, второй — хрипя. Наруто не знал наверняка, где чьи звуки, но на всякий случай сжал Саске сильнее. Где-то сбоку раздался голос:       — Я, кстати, Суйгецу, — блаженно промямлил бледный паренек. — А ты, видимо, Наруто? Ну и мудак же ты, Наруто!       — Какого хуя он был снаружи? — процедил сквозь зубы Наруто, выворачивая шею, чтобы найти взглядом Суйгецу. Тело хозяина квартиры обмякло и расплылось по полу. — Под чем он?       — Он просто хорошо покурил, — ответил Суйгецу, и в подтверждение Саске хихикнул Наруто в ухо.       Он хихикнул еще несколько раз, пока резко не отстранился и не начал снова хрипеть. Наруто не понял, в какой момент Саске стало плохо, когда он начал блевать и как они оказались на улице. Наруто только чувствовал, что должен держать Саске на руках и бежать за помощью к Итачи. Саске плевал желчью, периодически оглядываясь по сторонам, пытался вырваться, затихал и всхлипывал. Тело дрожало, а Наруто продолжал бежать, чувствуя, что обретая, теряет.       Итачи побледнел сильнее обычного. Он что-то шипел и кричал, совершенно не бережно заталкивая Саске на заднее сиденье машины.       — Я был с ним, это я был, — на повторе произносил Наруто, перегибаясь со своего места к Саске, чтобы ладонью вытереть рот и придержать голову, не давая захлебнуться. Глаза с бездонными зрачками закатывались под веки.       — Что вы употребляли? — спросил Итачи, сворачивая к главному входу ближайшей больницы. Его голос был мертвенно-спокойным и столь же холодным.       — Я не помню, — соврал Наруто, потому что не знал ничего.       Наруто сам занес Саске в отделение; сам стискивал его в руках, пока Итачи разбирался на стойке регистрации; сам уложил на хрустящую простынь, придерживая голову и убирая с лица налипшие от рвоты и пота пряди. Он смотрел на побелевшую кожу, четко ощущая острую вину.       Ведь не заметил же.       Следующие несколько часов в больнице показались адом. Итачи в какой-то момент молча достал из рубашки Саске, которую теребил в руках, пачку сигарет и ушел на улицу. Итачи, морщившийся от любого неприятного запаха и не ассоциирующийся ни с одной вредной привычкой, прислонился затылком к панорамному стеклу, сполз по нему вниз и закурил под предупреждающей о штрафе табличкой. Глядя в его спину, Наруто повторял как мантру: «Любую прихоть, лишь бы ты остался».