Игра в прихоть

      Интересно, если надеть на запястье каждого врача по браслету, считывающему шаги и пульс, сколько тысяч ударов сердец о ребра и ног о больничный пол насчитают датчики за сутки? Доктора бегали без остановки, менялись обязанностями, передавали друг другу документы, спешили, спешили... Наруто смотрел на пыльный штрих от детского ботиночка на стене, оставленный несколько часов назад, когда обеспокоенный отец на руках принес к стойке регистрации своего сына, которого всю ночь мучали острые боли в животе, а ребенок терпел до утра, молча глотая слезы, смотрел и думал: как можно было не заметить боли своего родного человека?       Джирайя сидел рядом тихо, прикрыв глаза. Еще одно подтверждение тому, что Наруто хреновый не только друг, но и приемный сын: кожа Джирайи, подсвеченная холодным светом больницы, была бледно-зеленой, лицо опухшим, а губы — потрескавшимися. Веки заменили сиреневые провалы. Болезнь прогрессировала, но Наруто был занят личной жизнью. Джирайя приехал почти сразу после звонка Итачи, и Наруто только покорно восхитился собранностью старшего брата Саске: казалось, его ничто не может выбить из колеи. Он успевал заполнять документы, предоставил все необходимые справки по опекунству, тоном, не терпящем возражений, отправил Наруто на сдачу анализов для проверки на наркотики и только тихо хмыкнул, посмотрев в руках Джирайи результаты.       Итачи все еще не говорил с Наруто после очень размытого диалога в машине, но принес стаканчик горячего кофе из автомата и энергетик. Протянул молча и сел рядом. Кофе пить Наруто не мог — боялся запускать сердце, вдруг снова выпрыгнет или вовсе остановится. Оно сейчас должно бы работать за двоих, но едва ли справлялось с собственной нагрузкой.       А из палаты Саске так и не выходил доктор.       — Зачем соврал? — наконец прервал коридорную тишину Итачи.       Наруто не хотел на него смотреть, не боялся, нет — он за последние часы понял, что только одна мысль его пугает, все остальное меркнет на фоне. А Итачи совершенно не страшный. Едва ли он мог бы нанести хоть какой-то вред Наруто. Все надумано. Но ни смотреть на него, ни говорить все равно не хотелось, потому что любое ответное слово — оправдание, а поступкам Наруто его не было.       Вставая, он точно знал, куда и зачем пойдет. И даже не думал, что может быть как-то по-другому.       — Куда? — вновь раздался голос Итачи, но уже за спиной и даже выше, чем до.       — Вернусь, — бросил Наруто, обернувшись через плечо. Взгляд, которым Джирайя посмотрел на крестника, чуть не заставил того передумать — болезненная обреченность и тревога, застрявшие в нем, напомнили, что у Наруто еще остается семья.       — Давай без глупостей, Наруто, — попросил Джирайя и, похоже, сам понял, что ждать каких-то гарантий не стоит.       Наруто знал, что без глупостей этот день не закончится.       Повторяя свой недавний маршрут, Наруто подпитывался уверенностью и гневом. Не то чтобы был необходим особый настрой — Наруто наоборот гасил эти эмоции, пытаясь сохранять спокойствие в больнице. А теперь уже не нужно было.       Двенадцать лестничных пролетов. Та же рельефная дверь. Тот же мандраж, но сегодня — после приглушенного сталью звонка, который до этого Наруто даже не заметил.       Дверь открылась доверчиво-быстро. Оставалось только посмеяться над наивностью хозяина, который впускает на свой порог каждого без лишних вопросов. Наруто успел услышать только жалостливое «Чувак, как Саске?», прежде чем в глазах потемнело, а тело запульсировало адреналином. Кажется, кто-то кричал и просил остановиться.       — Ты хоть... помнишь, что у него... вчера день... рождения был..? — хрипло, отхаркивая кровь и ее же размазывая почти белоснежными волосами по полу, спросил хозяин квартиры, не надеясь ни на ответ, ни отбиться от кулаков.       Что-то разбилось — то ли зеркало, то ли ваза. Мутно-красная пелена застлала взор, через нее невозможно было принять, что творит тело. Но было однозначно экстремально до стучащего в ушах перевозбуждения.       До проклятого кайфа от выпуска эмоций и последующего удовлетворения.       Очнулся, когда окровавленные костяшки перестали встречать сопротивление — разбитое тело Суйгецу обмякло. Наруто рефлекторно достал из джинсов телефон и вызвал неотложку, четко проговаривая адрес, который в голове звучал голосом Саске.       А про день рождения он действительно забыл.       * * *       Глупый маленький братец.       Итачи не знал, что может случиться нечто подобное. Когда глубокой ночью Наруто, истаптывающий вдоль и поперек больничные коридоры в состоянии паники, внезапно присел, чтобы шепотом, будто скрывал страшную правду от всего мира, произнести «Он чуть не шагнул из окна», Итачи понял, что нихера о родном брате не знает. Он всегда был уверен, что Саске достаточно здравомыслящий для подобного дерьма. Спокойно оставлял его дома одного, не докучал гиперопекой, старался доверять. Правда, старался. Итачи знал, что Саске не рассказывает львиную долю того, что происходит в его жизни, но, наверное, так бывало со всеми подростками.       Себе Итачи честно признавался, что и не хотел знать больше, чем полагалось. Единственное, от чего он старался предостеречь и себя, и младшего брата — наркотики.       Случайная находка Джирайи напомнила Итачи ту часть собственной жизни, которую Учиха педантично стирал из памяти, но некоторые вещи не исчезают бесследно.       Ему было десять, когда родители умерли. Достаточно взрослый, чтобы понимать упавшую на него ответственность за младшего брата. Они несколько дней провели в одном приюте, пока Саске не распределили в учреждение для малышей. В десять Итачи пришлось научиться вести деловые переговоры с сотрудниками детского дома, где он остался, иногда — угрожать. За это Орочимару и выбрал его.       — Жесткий характер, — рассказывали воспитатели при подготовке к усыновлению, — непробиваемый. Трудно сломать, — они говорили так, будто Итачи родился камнем в мире глины.       — Я справлюсь, — отвечал Орочимару, с легкой улыбкой поглядывая на новоиспеченного сына. — Могу я увидеть его медицинскую карту?       Интуиция Итачи подсказывала: ему Саске отдавать нельзя. Было в Орочимару что-то такое, что заставляло кровь стыть в жилах. Хотя на первый взгляд — порядочный мужчина средних лет без вредных привычек, с огромным домом и достатком. Все, что необходимо для обеспечения сироты.       Орочимару не был жестоким, он никогда не поднимал на Итачи руку и не допускал двусмысленных намеков со своей стороны. Даже позволил Итачи установить нерушимые правила посещения собственной комнаты — три стука с последующим терпеливым ожиданием. Итачи разрешалось не открывать дверь, если он не хотел ни с кем контактировать — этой роскошью Учиха пользовался редко, но Орочимару, соглашаясь на установленные границы, делал огромную ставку на воспитание ребенка. И не прогадал.       Кроме Итачи, на попечении Орочимару был еще один мальчик — бледный, худощавый Кимимаро. Ровесник. Сперва с ним приходилось контактировать регулярно по восемь часов в день, потому что Орочимару считал, что лучшая возможность получить превосходное образование — домашнее обучение. Впрочем, Итачи делал успехи во всем, лишь бы заполнить свободное время чем угодно. Он ни на день не забывал о младшем брате — старательно выполнял домашнее задание, внимательно слушал рассказы Орочимару об исследованиях своей компании, часами читал медицинские статьи и докторские на соответствующие темы, впитывал все, что можно впитать, чтобы перед сном повторить собственную молитву: «Еще немного, Саске, я скоро тебя найду».       Вслух имя брата Итачи не произносил. Орочимару каждый месяц приглашал своих врачей для планового осмотра приемных детей — Кимимаро действительно выглядел довольно болезненным, и к пятнадцати годам Итачи узнал причину: плазма. Орочимару исследовал особенности человеческого организма, к своему великому удовольствию обнаружив, что кровь его первого подопечного редкой четвертой отрицательной группы.       Итачи собственный резус фактор не интересовал, но Орочимару не уставал повторять тихим шелестом, просматривая его карту после каждого планового обследования: «Такая редкость, Итачи-кун, ты попал в такой низкий процент...». Достаточно было одного учебника по биологии, чтобы высчитать вероятность сходства их с Саске группы крови. Орочимару сам в порыве откровений поведал то, о чем узнал благодаря своим связям: Микото еще была жива, когда ее доставили в больницу, только донора на кровь найти не успели.       — Ты знаешь, сколько людей в мире с твоей группой крови? — довольно протянул Орочимару, делая быстрые пометки в одном из документов компании.       — Восемь процентов, Орочимару-сама, — ответил Итачи, не поднимая глаз от книги.       — А какова вероятность рождения ребенка с редкой четвертой группой крови у родителей с аналогичным резус фактором?       — Пятьдесят процентов, Орочимару-сама.       Значит, Саске либо повезло, либо нет.       — Моя компания, Итачи-кун, которая когда-нибудь станет твоей, занимается разработкой и распространением медицинского оборудования. Но это — ширма, которая скрывает нечто более значимое, — благоговейным тоном рассказывал Орочимару. В свете тусклой настольной лампы он выглядел пугающе, а Итачи и без того было дискомфортно находиться рядом с ним. — Я познакомлю тебя со своим доверенным лицом, ты должен начать вникать в дела фирмы.       Вникал Итачи быстро. Через полгода он уже понимал, что у Орочимару есть доступ на черный рынок по поставке плазмы редкой группы крови, которую покупают за баснословные деньги. И еще Итачи понял, почему Кимимаро такой бледный и тощий.       — Ты осознаешь, что это тебя убивает? — спросил Итачи, наблюдая, как Кимимаро пытается самостоятельно сесть в кресло, не издавая при этом болезненных выдохов, которые многое говорили о его состоянии.       — Я полностью доверяю свое тело и жизнь Орочимару-сама, — с толикой восхищения в голове ответил Кимимаро, а его сухие серые губы дрогнули на имени опекуна.       Итачи нечасто обращал внимание на второго обитателя огромного дома — здесь это было простым делом. При необходимости Итачи мог не пересекаться с Кимимаро неделями, но в этот раз сам пошел на контакт.       — Он уже сказал, сколько тебе осталось? — спросил Итачи и, видимо, затронул какую-то неудобную тему, потому что Кимимаро бросил на него быстрый взгляд и нахмурился. — Извини...       Догадки Итачи оказались не совсем верными. Кроме того, что Кимимаро жертвовал свою плазму для дел Орочимару, на нем еще и тестировали некоторые виды препаратов. Итачи тоже сдавал кровь каждые два-три месяца, не чаще, но выглядел и чувствовал он себя при этом хорошо. Чего нельзя было сказать о Кимимаро, который стал безлимитным донором.       — Итачи-кун, нам пора, — позвал одним хмурым осенним утром Орочимару, трижды постучав в дверь приемного сына. Итачи открыл сразу и не отдернулся, когда опекун поправил на его груди черный галстук, который в этом вовсе не нуждался.       Стена дождя символично скрывала за своей завесой серое здание крематория. Процедура прощания прошла быстро и стыдно-безболезненно — в последние месяцы Кимимаро стал живой тенью себя прежнего, если он вообще когда-то был собой. Все, что о нем запомнил Итачи, — болезненный внешний вид и не менее болезненное влечение к их опекуну. А еще покорность, послушание и слепая самоотдача. Точно. Ничего из этого Итачи ни понять, ни признать не мог.       Ранний уход Кимимаро все же сказался на Орочимару, для Итачи это было удивительным открытием: опекун стал реже выходить из кабинета, чаще вызывал к себе своего помощника Кабуто, дольше спал. Кабуто занимался всеми документами компании, и изредка — давал Итачи какие-то советы в обучении. Между ними сохранялось отстраненное взаимоуважение, соблюдать которое было просто принято. Но Кабуто все же смотрел на Итачи с легким раздражением, словно Учиха собирался забрать что-то, что принадлежало ему.       — Думаете, ребенок готов к тому, чтобы участвовать в переговорных процессах? — по-деловому, но шепча, спросил Кабуто, когда Итачи проходил мимо закрытой двери кабинета Орочимару в свою комнату. Предательская щель над полом, что была вечным напоминанием невозможности уединения ни в одной из комнат старого особняка, наконец, сыграла на руку. Итачи прислушался.       — Этот ребенок еще обязательно покажет тебе, на что способен, — ответил помощнику Орочимару, а Итачи живо представил одобрительный взгляд, которым мазал по нему опекун всякий раз, когда Итачи делал что-то сверх возложенных обязательств.       — Быть таким скрытным и тихим в его возрасте... неправильно.       — Ты просто не можешь смириться с тем, что тобой будет руководить мальчишка, который на свет появился, когда ты уже читать умел.       И тогда Итачи стал осознавать, какая ответственность на него может возлечь. Кроме той, что он нес за Саске.       Орочимару действительно стал другим. Он уже практически не занимался обучением Итачи, перекладывая это бремя на плечи Кабуто. Орочимару ежедневно мучали страшные головные боли, которые зачастую не давали уснуть. Из-за его постоянных мигреней во всем доме появились плотные черные шторы на окнах, а Итачи видел дневной свет только в своей комнате и иногда в те редкие моменты, когда Кабуто брал его на деловые встречи. Заниматься проектами компании теперь приходилось постоянно, а от регулярно встречающегося в документах «иные способы сбыта», под которыми маскировался черный рынок, уже воротило. Зато доверие Орочимару к наследнику окрепло настолько, что Учиха теперь каждый вечер вкалывал в вену опекуна дозу обезболивающего, по своему составу вызывающее у Итачи большие вопросы.       — Как опиум, — однажды сказал Кабуто, когда Учиха с хмурым удивлением на лице покидал комнату опекуна после очередной дозы. Орочимару что-то бормотал про красивые глаза Итачи, ловил руками воздух и по-змеиному шипел.       — Ясно, — догадки подтвердились.       — Так проще отключаться от реальности, в которой он умирает, — зачем-то продолжал диалог Кабуто. Итачи было нечего добавить. — Он доверяет тебе больше, чем мне. Это неприятно, признаюсь, но я обещал быть правой рукой Орочимару-сама до конца контракта. Но, если честно, я готов быть рядом с ним до конца своей жизни. И за тобой тоже я буду приглядывать.       На последних словах Итачи удостоился долгого взгляда, пока Кабуто не оборвал зрительный контакт, кивнув на прощание, чтобы удалиться. Итачи не заметил бы, что в его руках оказалась папка с какими-то бумагами, если бы не вошел с ней в комнату, прижимая к груди. Внутри оказались сведенья о местоположении Саске и часть документов на оформление опекунства. Орочимару его нашел.       Ни за какие деньги мира Итачи бы не вспомнил, в какой момент он по-настоящему повзрослел. Он словно уснул однажды десятилетним ребенком, а проснулся восемнадцатилетним взрослым, который должен теперь решать чужие судьбы.       Итачи подозревал, что несколько лет назад на Кимимаро тестировали лекарства, которые помогли бы Орочимару с его болезнью. Сам опекун вряд ли рискнул бы вводить в свою кровь нечто непроверенное, но и Кимимаро, скорее всего, сам вызвался подопытным. Итачи только мог предполагать, что на нем ничего не тестируют, потому что ему прочили главенство в компании — детище Орочимару. Итачи стал важной шестеренкой в системе. Только и сам Орочимару от непрерывных болей уже не походил на себя прежнего.       Тем вечером Итачи после нескольких дней изучения документов, ловя на себе подозрительные взгляды Кабуто, решился на разговор с опекуном. Ему не составило труда выпроводить помощника Орочимару — Итачи вообще многое позволялось в этом доме. Учитывая тот факт, что именно рукой приемного сына снималась головная боль, Орочимару был готов на любые требования, лишь бы Итачи продолжал пускать смесь наркотического раствора по его вене.       — Орочимару-сама, — позвал Итачи, заставляя опекуна, морщась от мигрени, сфокусировать на своем лице взгляд, — зачем вам Саске?       — Кровь, — опьяненный болью, ответил Орочимару.       Долго смотреть в глаза Орочимару не мог — позади Итачи была тускло-желтая напольная лампа, раздражающая зрачок. Да и куда интереснее было наблюдать за руками, которые вбирали в шприц готовый раствор, подводя его к свету, чтобы проверить на наличие пузырьков воздуха, и выпустить тонкую струйку бесценной жидкости на всякий случай.       Орочимару облизнул пересохшие губы, просяще подставляя предплечье с закатанным по локоть рукавом кимоно. Итачи коротко кивнул, укладывая его руку на свои колени, а Орочимару, предвкушая разливающуюся по телу слабость от отступающей боли, прикрыл веки. Его губы тронула легкая блаженная улыбка, которую и запомнил на всю оставшуюся жизнь Итачи, надавливая пальцем на поршень шприца. Он не знал точно, действительно ли Орочимару не заметил, что сегодня заполнено два деления вместо привычного одного, или предпочел сделать вид, что не был самым внимательным обитателем дома, потому что на самом деле желал дозу больше, чем полагалась.       Но утром Итачи не удивился, когда опекун не проснулся.       После похорон Кабуто был вне себя от злости.       — Я не стану прислуживать сопляку, убившему моего наставника, — голос Кабуто дрожал, выдавая близость к истерике своего обладателя. Его очки отражали блики лампы, что Итачи показалось подходящим под гнетущую нуарную атмосферу.       — У нас контракт на двадцать лет, Кабуто, — ровно, почти скучающе, ответил Итачи. Внутри все холодело от страха. — Ты достался мне в наследство, это во-первых. Во-вторых, вся документация, все таможенные накладные, все подковерные игры, абсолютно всё после смерти Орочимару теперь принадлежит мне. Ты лично заверял каждую ценную бумагу, помнишь? Если ты хочешь пойти против меня — твое право, но пятнадцатилетний мальчик, кремированный три года назад, чтобы никто и никогда не предпринял попытку вскрытия, ляжет дополнительным сроком к твоему весомому делу. Я был ребенком и не мог остановить все сделки, которые Орочимару заключал на черном рынке, а ты подчищал их перед законом. Кому суд поверит больше — юристу, который был правой рукой Орочимару на протяжении последних десяти лет, или пока еще несовершеннолетнему наследнику? Мы можем подумать вместе, но ты и так уже догадался, верно? Захочешь закрыть меня, и я потащу тебя за собой. Поверь, я не пожалею твою жизнь, если почувствую угрозу собственной.       Орочимару редко ошибался в людях.       Так же думал и Джирайя, приглашая в свой дом Итачи, с чьим младшим братом дружил его приемный сын. Учиха испытывал к Джирайе взаимную симпатию — ту, которой не было места в прежней жизни. Джирайя ничего от Итачи не хотел, он просто пытался быть хорошим опекуном, зачастую обращаясь за советом. Но это был не тот случай.       — Диагноз мне поставили давно, но я тогда был в самом расцвете сил. Какие больницы и профилактории, когда жизнь бьет ключом? — посмеиваясь, сказал Джирайя, а Итачи мягко улыбнулся, кивая. — Я уже знал, конечно, что болен, когда родители Наруто погибли. Надо было его забрать, знаю, но... я этого не хотел. Не из-за болезни, просто эгоистом был. Всегда удивлялся тому, как Минато и Кушина путешествуют с ребенком, но за себя точно мог сказать: я бы так не сумел. Ошибался, понимаешь? — Итачи снова кивнул, а Джирайя продолжил: — Он хороший парень. Я удивляюсь, как он вырос таким светлым и искренним, имея такой опыт за плечами... И ведь ни разу не спросил, почему я раньше не пришел. Помогает во всем, учиться старается, он звезд с неба не хватает, конечно, но цели у него есть. Мечтатель. Хочет весь мир объехать, как родители. Хороший парень, да... Итачи, я вот к чему...       — Я вас понял, Джирайя-сама, — перебил Итачи и сразу поклонился, заглаживая вину. — Скажите, пожалуйста, сколько?       Джирайя вопрос понял. Ни тени мрака не отразилось на лице.       — Полгода максимум, если пить таблетки и не нервничать, — усмехнулся Джирайя.       — Мне жаль, — Итачи хотел бы еще как-то подбодрить, но слов не нашел. — Тогда нам нужно готовить документы на опекунство сейчас, пока есть время. Согласны?       Джирайя облегченно выдохнул и благодарно кивнул. Он не хотел, чтобы Наруто снова отправился в приют.       ...Когда через полчаса вернулся Наруто, старательно пряча руки в карманах джинсов, а эмоции — за улыбкой, Итачи вспомнил, что увидел в глазах Саске в их первую после смерти Орочимару встречу. В его взгляде было что-то до боли знакомое, но столь же далекое и непонятное. Что-то, что постоянно пробуждалось в глазах Кимимаро, когда он говорил об Орочимару. Что-то, что Итачи познать не мог.       Не это ли погубило Кимимаро?       И таким же взглядом Наруто посмотрел на дверь в палату Саске.       — Расскажешь? — спросил Итачи, глядя в стену.       — Неа, — ухмыльнулся Наруто.       Итачи посмотрел на него, не узнавая. Казалось бы, тот же парень, что и час назад, и вчера, и на прошлой неделе, но будто с вынутыми изнутри программами и установками, перезагруженный и перепрошитый, пустой. Наруто поймал взгляд и улыбнулся, даже ямочки на щеках появились как раньше, но Итачи ему не поверил.       В палату снова вошел врач и почти сразу же вышел обратно, быстрым взглядом проходясь по лицам присутствующих. Наруто резко встал, а его руки со сбитыми вдребезги костяшками оказались на уровне глаз Итачи.       — Учиха-сан? — обратился врач к Итачи.       — Да, это я, — Итачи встал, делая шаг к доктору.       — Родственники могут войти в палату, пациент пришел в себя, — врач отступил чуть в сторону, а Итачи отметил, что вежливость — не обязанность в этой профессии, но, видимо, какой-то базовый навык.       — Благодарю вас, — Итачи поклонился, заметив, что Наруто двинулся за ним следом. Пришлось обернуться, концентрируя в голосе строгость и сдержанность: — Ты не родственник, Наруто.       В палату Итачи вошел один. Саске взглянул на брата и безэмоционально уставился в потолок.       — С прошедшим тебя, Отото. Даже дважды, наверное, — с укоризной начал Итачи, внимательно смотря на брата. — И что это было? — спросил он, присаживаясь на стул у постели.       Саске прикусил щеку изнутри, хмурясь.       — Врач сказал, что отравление алкоголем, — его голос звучал как шуршание бумаги. Об отравлении Итачи и сам догадался, когда попытался ночью занять себя оттиркой машины. — Не передозировка. Я курил, Итачи, — Саске впился взглядом в брата, и Итачи ему поверил. — Никаких тяжелых веществ, я не знаю, почему все это случилось. Я точно не планировал заканчивать первую пробу на больничной койке.       — А экстази? Джирайя нашел таблетки дома, под кроватью Наруто, — Итачи проследил за тем, как глаза Саске распахиваются, и он нервно отводит взгляд на свои пальцы. — А еще экстази нашли в твоей крови. Только курил, да?       Саске резко повернул к брату голову, нахмурился, бегая взглядом по лицу и пытаясь понять, обманывают его сейчас или нет. Для себя Итачи понял, что Саске не знал, что ему наливают, доверяя новому знакомому.       — Я не пробовал экстази, — твердо произнес Саске.       — Но в крови твоей он был. От травки люди смеются, а не пытаются сигануть с двенадцатого этажа. В будущем следи за тем, что пьешь.       Итачи расслабленно опустился лопатками на спинку стула.       — Есть хочешь? — спросил старший брат, сразу встречая сморщенное выражение лица младшего. — Ладно, — переведя взгляд в окно, вопрос, который нужно было задать уже давно, зазвучал сам собой: — Ты хочешь о чем-нибудь со мной поговорить?       Саске тихо вздохнул и прикрыл глаза.       — Я хочу говорить только с Наруто.       — А попытку суицида объяснить не хочешь? — продолжал давить Итачи, помня, как под напором его голоса ломаются люди. — Он чуть с ума не сошел. Об этом не думал в момент кайфа?       — Да не собирался я прыгать! — зашипел Саске, снова впиваясь в брата взглядом. — Я вообще не понимаю, зачем перелез через балкон. Я будто... голос его слышал, я был под кайфом, Итачи, я не понимал, что делаю. Это просто... слабость.       — Ты пройдешь курс реабилитации. С психологами, психиатрами, или кто там занимается такими проблемами, — оборвал Итачи. — Ради себя нужно жить, Саске, а не умирать из-за других. Боже... что бы сказала мама?       Взгляд Саске потускнел.       — Она бы сказала: «Отправляйся с Итачи, родной, будет весело», — тихо прошелестел он. — Она часто ошибалась, да?       За дверью послышался какой-то шум и твердый обеспокоенный голос Джирайи. Итачи не отвлекался на посторонние звуки и брату того не позволил, снова заговорив, привлекая к себе внимание.       — Еще раз: ты пройдешь курс реабилитации, Саске. И, если понадобится, я и Наруто туда отправлю, потому что вся эта херня ничем здоровым не пахнет. Знать не хочу, что у вас произошло, но это, — он демонстративно кивнул на койку Саске, — вообще не норма. Ты можешь убеждать меня в чем угодно, но помощь ты получишь. Ясно?       — Ясно, — ответил Саске, стеклянным взглядом смотря в ответ.       — Давно это у вас?       — Очень.       Шум в коридоре стал увеличиваться, и Итачи решил выглянуть. Даже Саске стал вытягивать шею, чтобы понять, что там происходит, видимо, голос Джирайи различил. Стоило только открыть дверь, как Итачи сразу выскользнул за нее, понимая, что Саске сейчас это знание ничем не поможет. В коридоре стояли трое сотрудников полиции, а Джирайя пытался им что-то объяснить. Только Наруто, поймав взгляд Итачи, широко улыбнулся, обращаясь к опекуну.       — Старик, успокойся, все в порядке. Мы со всем разберемся, — его голос звучал весело, словно сама ситуация была презабавной. Сюрреализма ей добавил щелчок наручников на запястьях, звонко разлетевшийся по больничной тишине. Наруто даже не вздрогнул.       А Джирайя униматься не собирался. Когда Наруто уводили по коридорам, опекун двинулся следом, пытаясь уговорить полицию отпустить отпрыска. Наруто обернулся на Итачи в последний раз, прежде чем покинуть здание больницы, и на его лице отразилось заметное облегчение, когда Итачи, все еще стоявший столбом, крикнул: «Он в порядке».       И с этой минуты начался сущий кошмар. Саске, который требовал немедленно выпустить его из больницы и дать поговорить с Наруто; Наруто, покорно принимающий все обвинения до разговора с адвокатом, за что ему светил немалый срок; Джирайя, который на фоне всех событий начал таять на глазах, — все смешалось в одно сплошное несущее только беды действо, а Итачи пытался во всем разобраться.       И бизнес. Конечно, Итачи его погубил. Конечно, беда не приходит одна. Сразу после смерти Орочимару Итачи закрыл все проекты, связанные с нелегальными опытами на живых людях, коих оказалось немало, оборвал все связи с черным рынком, прекратил все разработки и поставки лекарств, оставив только производство и распространение медицинского оборудования. Кабуто только безмолвно качал головой. И компания под новым руководством начала медленно загибаться, но Итачи утешал себя тем, что хотя бы здесь его совесть будет чиста.       Саске был просто проигнорирован. Младший брат не хотел понимать, что никто, кроме родственников и адвоката, не может попасть на встречу с Наруто. Он бесконечно повторял: «Я его семья», и закатывал скандалы. Итачи в один момент не выдержал, сорвался, влепил пощечину со словами: «Повзрослей ты, блять, наконец!». Больше Саске не приставал, добавив ко всем проблемам Итачи чувство вины.       Кабуто переквалифицировался в личного адвоката Наруто. Уже было поздно менять ход дела, потому что Наруто при первом же допросе выложил абсолютно все: как пришел к Суйгецу, как избил его до полусмерти, как покинул место преступления. Кабуто только тихо посмеивался, просматривая документы по делу.       — Мальчик сядет, Итачи, — спокойно сказал он. — Нужно договариваться со стороной обвинения. Он сам себя закопал. У Хозуки... перелом трех ребер, сотрясение мозга, повреждение глаза, многочисленные ушибы, перелом двух пальцев и носа... а еще... яйца отбиты, точно.       — Легко отделался, — фыркнул Итачи. — Про наркотики там есть что-нибудь? — спросил он, выкуривая вторую или третью сигарету, — Итачи перестал считать, когда завел уже свою пачку. Упаковка Саске не протянула в его пользовании и суток. Кто бы мог подумать, что вредные привычки могут быть такими приятными?       — А вот этого, кстати, нет, — Кабуто ухмыльнулся и поправил круглые очки. Итачи думал, что помощник делает это, чтобы выглядеть зловеще. — Интересный экземпляр этот Наруто. Сам во всем признался, никого не сдал. Он так в тюрьму хочет?       Учиха воткнул окурок в прозрачную пепельницу, которая с недавних пор появилась в бывшем кабинете Орочимару, сплел пальцы в замок, вытягивая их от груди костяшками к себе, чтобы размять спинные позвонки. Они с Кабуто уже несколько часов кряду искали лазейки, которые помогли бы спасти Наруто от тюрьмы.       — Он тоже вырос в приюте, — пояснил Итачи, не надеясь, что его поймут. — Дай адрес этого Суйгецу.       * * *       Дыхание уже сбивалось отдышкой, приходилось чаще кряхтеть, успокаивая учащенное сердцебиение. Или просто заглушая его в ушах. Кости постоянно ломило от боли, а походы в туалет стали пыткой. Джирайя чувствовал, как начинает разлагаться. Даже собственная кожа казалась тяжелой и жидкой, как кисель, налитый в плотную ткань. Не жизнь, а существование, которое он старательно продолжал, чтобы...       — Генма, сегодня на десять минут дольше, помнишь? — сперва Джирайя услышал радостный голос крестника, а затем увидел его самого. Наруто заметно исхудал, под глазами появились глубокие синяки, но он все так же улыбался, словно солнцем напитывал тесное серое помещение.       Видеть своего единственного близкого человека через разделяющее стекло — больно. Но еще больнее понимать, что, возможно, у вас больше не будет возможности обняться.       — Помню, остряк, — ухмыльнулся охранник, заводя заключенного.       Джирайя постарался улыбнуться, щуря глаза, но синие напротив было сложно обмануть. Наруто поджал губы, дождался, когда одно запястье освободят, чтобы сразу взять трубку, провод которой соединялся с реальностью Джирайи. Голос крестника был как новый глоток свежего воздуха, которого не хватало легким.       — Хэй, старик, ты чего, совсем раскис? — спросил Наруто, прикладывая ладонь к стеклу. На его губах цвела теплая улыбка, а вот белки глаз порозовели.       Охранник, которого Наруто назвал Генма, тихой тенью прислонился к стене позади него и переключил все внимание на телефон в своей руке.       — Хреново выгляжу? — усмехнулся Джирайя. Его ладонь легла поверх потеплевшего со стороны Наруто стекла. Крестник кивнул. — На себя посмотри, сопляк. Ты почти просвечиваешь.       Наруто улыбнулся шире, видимо, ощущая, что запал в Джирайе еще не иссяк. Джирайя очень старался не показывать, как дела обстоят на самом деле. Стекло лишилось касаний — взрослые же люди, а не герои мелодрамы.       — Здесь отменно кормят, — с преувеличением громко сообщил Наруто, а охранник за его спиной ухмыльнулся, не поднимая глаз.       Джирайя хрипло рассмеялся, заходясь кашлем. Наруто стих, наблюдая, но опекун, достав платок, вытер рот и театрально прошелся им же по глазам, будто убирая воображаемые слезы. Наруто снова улыбнулся.       — Ты присмотрись к сокамерникам, может, кого-то из них можно съесть, — подмигнул Джирайя.       — У меня нет сокамерников, — прыснул Наруто.       — Естественно, ты же на них смотришь плотоядно, — фыркнул Джирайя, наслаждаясь хриплым смехом крестника. — Ты хоть книжки читаешь?       — О, нет, начитался за всю жизнь, — Наруто закатил глаза. — Никак не могу выкинуть из головы сюжеты твоих порнороманов.       — Имей уважение, сопляк, это мое тебе наследство.       — Может, лучше квартиру? — Наруто натянуто улыбнулся, переводя все в шутку, но Джирайя слишком близко сидел к стеклу, чтобы различить выступившие на глаза слезы.       — Да твоя квартира, твоя, — усмехнулся Джирайя, начиная часто моргать. Разговор был сложным, а в таких условиях — невыносимым. Джирайя знал, что должен поговорить с Наруто обо всем, как в один из обедов, когда рассказал о болезни. Чтобы не было никаких секретов. — Наруто, ты еще несовершеннолетний, я говорил с Итачи насчет опекунства...       — Не надо...       — Помолчи, Наруто. Тебя выпустят, я не сомневаюсь, ты добрый человек. Мы все понимаем, что тебе там не место. Итачи станет твоим опекуном до двадцати лет...       — Пожалуйста...       Наруто опустил голову на сгиб локтя, а охранник исчез из переговорной.       — Наруто, это просто формальность, мы перестрахуемся и все. Никто помирать не собирается, я же говорил тебе, — Джирайя старался сделать голос тверже, но всхлипы на другом конце провода выбивали почву из-под ног. — Посмотри на меня...       В этот же момент Джирайя пожалел о просьбе. Покрасневшие белки и опухшие веки делали голубые радужки глубоко-синими с плещущейся в них болью. Джирайя собрал все силы на то, чтобы улыбнуться.       — Ты хочешь, чтобы все заключенные узнали, что ты соплячка?       Наруто фыркнул со смешком и растер по лицу слезы рукавом робы. В переговорную вернулся охранник. Он что-то очень тихо сказал, но Джирайя из-за стекла не услышал. Наруто кивнул.       — Время, — перевел он, глядя на опекуна. — Джирайя, я тоже хочу признаться.       — М?       — Я люблю Саске, — твердо и четко проговорил Наруто.       Джирайя кивнул, ожидая продолжения. Наруто смотрел на него с упором.       — Это все? — Джирайя поднял брови, удивляясь.       — По-настоящему, понимаешь? — Наруто скосил глаза на охранника, намекая, что большего сказать не может.       Джирайя удивился еще больше. По-настоящему. Это было неожиданно, но через минуту молчания Джирайя признал, что его отношение к крестнику от этого знания не изменилось. Это все еще его бестолковый Наруто.       — Хорошо, — Джирайя кивнул, прикладывая руку обратно к стеклу. — А он знает?       Наруто с облегчением выдохнул.       — Мы не говорили, но, думаю, понимает... многое произошло за последнее время. Ты прости, я не мог признаться раньше, я и сам это принял, только когда... ну, больница там...       Джирайя понимающе кивнул.       — Послушай, сопляк, внимательно. Ты имеешь право любить, кого хочешь. Быть, с кем хочешь. Жить так, как хочешь. Понимаешь? Это твоя жизнь, она у тебя одна, если ты не сделаешь всего запланированного, то когда ты еще этим займешься? Поговори с ним обязательно, он хороший парень, его по глазам видно. Надеюсь, что вы будете счастливы, да?       Наруто тихо всхлипнул, касаясь руки опекуна через стекло.       — Да.       * * *       Продавить Суйгецу, казалось, не составит труда — парень только импульсивно грозился посадить всех и на автомате плевался вызубренными законами, пока Итачи не напомнил про анализы крови Саске. До этого Мангецу — старший Хозуки — еще пытался как-то манипулировать связями, но, услышав про наркотики, передумал, звонко треснув Суйгецу по шее. Младший Хозуки остался без поддержки брата, но пообещал не отступать. Итачи уже почувствовал вкус победы, когда за ней последовало поражение.       — Саске, давай поживее, нас ждут, — Итачи нетерпеливо постучал в дверь ванной, которая сразу распахнулась. На пороге стоял бледный младший брат и нечитаемым взглядом смотрел на Итачи.       Итачи не знал, зачем поправляет галстук на его груди. И спустя час он не знал, что сказать, когда выдалась возможность для последнего слова после того, как священник закончил с чтением сутр. Итачи говорил что-то сумбурное, в меру откровенное, благодарное, мысленно бранил себя, что не написал панегирик заранее. Саске молчал, воскуривая благовония. Все прекрасно понимали, что здесь нет человека, которому действительно было, что сказать на прощание Джирайе.       Итачи знал только одно: через сорок девять дней Наруто сам отнесет крестного к семейной могиле.       Наруто уже полтора месяца ждал оглашения своего приговора, и всего неделю — прихода Джирайи. Опекун не пропускал ни одной встречи в указанные режимом сроки. Поэтому Итачи было непривычно занимать чужое место перед стеклом и ощущать гнетущее ожидание. Смерть Джирайи была не первой, которую он видел, но самой тяжелой, потому что именно Итачи предстояло сообщить обо всем Наруто.       Но говорить не пришлось.       Улыбающийся Наруто вошел в переговорную, выворачивая голову через плечо на охранника в бандане, тихо посмеиваясь и почти сразу поворачиваясь к стеклу, ища глазами опекуна. Надзиратель освободил ему одну руку, посмотрел на Итачи, чуть нахмурясь, но отступил к стене, сразу доставая из кармана телефон. Наруто остался стоять на месте. Улыбка с его лица медленно исчезала, пока он молча смотрел на Итачи, а Итачи не мог пошевелиться — рука так и замерла над трубкой.       Наруто сделал медленный шаг вперед, открывая рот, и сразу отступил на два.       Итачи никогда не видел такой сильной истерики, когда человек от крика сгибается пополам, а заглушающее звуки стекло все равно пропускает притупленное эхо. Казалось, оно сейчас треснет. Охранник не сразу понял, что происходит, рефлекторно сковывая руки Наруто наручниками. Минутой позже Итачи сообразил, что, наверное, это для его же защиты, чтобы Наруто не навредил себе. Люди по-разному переживают горе.       Смотря на Наруто, упирающегося лбом в собственные колени, Итачи думал, почему именно он должен был сообщать кому-то вести о смерти единственного родственника? Почему именно ему достался брат, который предпочел исчезнуть сразу после похорон Джирайи, случайно или намеренно избегая встречи с психологом? Почему именно он оставался в своем уме, пока все вокруг с него медленно сходили?       Итачи дрожащей рукой взял трубку, чтобы понимать, что говорит охраннику Наруто. И услышал хриплое «Я его даже не обнял... Не обнял в последний раз...».       Итачи не хотел взрослеть так рано.       Итачи было жаль, что в переговорной нельзя курить.       Время визита было ограничено. Наруто удалось взять себя в руки после того, как в переговорную вошли еще двое охранников, один из которых держал в руке стакан воды. Все трое смотрели на заключенного с нескрываемой жалостью, и Итачи подумал, что либо тюрьма попалась показательного образца, либо Наруто в ней был на хорошем счету. В любом случае, если Кабуто не сумеет прогнуть Суйгецу, то через полтора года Наруто переведут в заведение для совершеннолетних, где подход к нему будет уже иной. Да и сам Суйгецу займет соседнюю камеру, Итачи уже пообещал это и ему, и его брату.       Наруто сделал мелкий глоток воды, и Итачи понял, что тоже не отказался бы — в горле пересохло, когда Наруто с красным и блестящим от слез лицом занял свое место напротив, сразу беря в руку трубку.       — Когда? — моментально прозвучал сорванным от крика голосом вопрос.       — Джирайя-сама умер в понедельник, — начал Итачи, а Наруто болезненно зажмурился. Конечно, Итачи понял его мысли: смерть наступила на следующий день после их последней встречи. — Похороны прошли во вторник. Прах... дома. Все документы на опекунство были готовы месяц назад. Джирайя-сама торопился в последние дни... Пришлось сделать кое-что не по правилам, — голос Итачи в конце перешел на беззвучный режим, но Наруто, прочитав по губам, медленно кивнул. — В завещании ты единственный наследник, квартира и право на доход с продажи книг Джирайи-сама за тобой, Кабуто все оформит.       Наруто поставил локоть на стол, рассматривая точку внизу стекла, но явно о ней не думая. Он прижал к зубам нижнюю губу большим пальцем, а Итачи медленно откинулся на спинку стула. Он все еще не знал, говорить ли о Саске сейчас, надеясь, что сможет найти брата до того, как Наруто начнет задавать лишние вопросы.       — Меня отпустят хотя бы на пару часов, чтобы я смог лично захоронить останки? — спросил Наруто, с надеждой глядя в глаза Итачи.       Конечно, нет. На данный момент Итачи не мог даже добиться домашнего ареста с ограничением определенных действий. Суйгецу выворачивался как мог, манипулируя своими травмами, еще и Саске подлил масла в огонь, чуть не заняв место в соседней с Наруто камере, и фигурирования его имени в деле с трудом удалось не допустить. Кабуто, нервно повторяющий «Давление на сторону обвинения, Итачи, твой брат пообещал выпотрошить Хозуки», все же смог сгладить углы, давя на невменяемость Саске. Поэтому младший брат и должен был проработать все с психологом, чтобы точно не стать фигурантом.       — До оглашения приговора ты обвиняемый, а не заключенный.       — Но я все еще здесь, значит, не могу выйти. Ответь прямо.       — Нет, если через месяц тебе огласят обвинительный приговор.       Наруто кивнул поражению. Он не сдался, но принял итог достойно. Казалось, такое не способно его сломать, но Итачи знал, что Наруто просто еще не услышал срок, который Кабуто размыто ставил в разбеге «от пяти до восьми». И еще Наруто не был настоящим заключенным, когда счет начинается не до заседания суда, а до выхода на свободу.       Итачи продолжал поиски младшего брата, каждую свободную минуту общаясь с его автоответчиком, пытался вести бизнес и через Кабуто присматривал за Наруто. Жизнь его не готовила к таким кардинальным изменениям — в двадцать четыре года хочется плести интрижки, обходиться случайными связями, а не переживать за двух детей, которые и детьми-то уже не являлись. Иногда Итачи ловил себя на мысли, что не стоило давить на Саске, искать Джирайю, распределять всех по домам, но потом вспоминал, что, кроме его самобичевания, есть еще вполне живой Наруто, которого нужно было вытаскивать из дерьма.       И себе же Итачи честно признавался, зачем спасает Наруто от тюрьмы. Дело не в какой-то симпатии к парню, не в неозвученных обещаниях, и даже не в совести. Дело именно в том, что Наруто оказался в таком положении из-за Саске, а психика младшего брата и так не стабильна. По крайней мере именно так видел картину Итачи, размышляя, зачем девятнадцатилетнему парню баловаться наркотиками, предпринимать попытку суицида, а потом бежать из дома без каких-либо объяснений.       Итачи часто опирался на логику, задвигая чувства на второй план.       Через месяц после своего побега Саске вышел на связь. К тому моменту Итачи взял за привычку каждый день засыпать после сперва одного бокала виски, потом двух-трех, курил бесконечно и смирился с мыслью, что компании Орочимару больше не существует. На встречу, предложенную самим Саске, Итачи взял с собой Кабуто, но попросил остаться в машине — помощник нужен был на случай, если Итачи, который спал в последнее время не больше трех часов в сутки, устроит поножовщину в придорожном кафе.       Саске пришел раньше, а может, сидел здесь всю ночь или, вообще, жил. Такой вариант появился в голове старшего Учиха, когда он увидел потасканный внешний вид брата. Смотреть на него было буквально страшно, а от некоторых элементов одежды хотелось громко рассмеяться. Возможно, это было истерическое.       Итачи сразу заметил проколотые уши, отросшую челку, выпирающие над воротом вытянутого мешковатого серого свитера ключицы, кожу, потерявшую весь цвет, покрашенные черным лаком ногти. Его брат окончательно спятил, подумал Итачи, но сам себе пообещал этот момент вслух не комментировать.       — Привет, — поздоровался Итачи, садясь напротив Саске, выбравшего самый дальний стол с пятнистой скатертью. Конечно, куда еще он мог сесть.       Саске, уложивший подбородок в замок из пальцев, медленно поднял бровь, скользя оценивающим взглядом по костюму Итачи.       — Выглядишь так, будто тебя самосвал переехал, — ответил на приветствие Саске.       Итачи понятия не имел, как он выглядел. С утра он был жив, что уже было замечательным началом дня.       — На себя посмотри, — парировал Итачи. Он придвинул к себе ламинированный листок, который здесь звали меню, и понял: это бургерная. — Я хочу есть, — признался Учиха, удивляя самого себя. Кажется, в последний раз он ел на похоронах.       Саске хмыкнул, беря в руки меню. Наверное, он ждал атаки или чего-то вроде того. Итачи слишком устал, чтобы воевать на голодный желудок. Разговаривать они начали только после того, как принесли весь заказ.       — Долго ты планируешь бомжевать? — спросил Итачи, с удовольствием вгрызаясь в свой бургер.       — Очень мило с твоей стороны продержаться, — Саске прожевал, взглянув на дисплей телефона, — целых двадцать семь минут. Это твой рекорд, Итачи. Но я не бомжую, прости, что огорчаю, я живу в нормальных условиях и зарабатываю себе на жизнь.       — Пока безуспешно? — Итачи заглянул под стол только для того, чтобы подтвердить собственные догадки: рваные на коленях джинсы и истоптанные кеды — на месте.       Саске закатил глаза.       — Тебя бесит, что я не умер без твоих подачек? Смотри-ка, оказывается, я могу выживать и без твоей помощи, да?       — Не бери на себя слишком много, Отото, то, что ты не сторчался в подворотне за месяц — не показатель. Но да, признаю, ты можешь обходиться и без моей помощи. А знаешь, кто не может?       Саске перестал жевать, а взгляд из насмешливого превратился в жалостливый. Что и требовалось доказать. У Итачи на каждого найдется инструмент.       — Сколько ему дали?       — Еще не дали, — Итачи покончил с бургером, тщательно вытирая руки о салфетку. — Твоими молитвами, Саске. Ему могло бы повезти, если бы ты не заявился к Суйгецу. Отлично сработано, если твоей целью было упечь Наруто за решетку до конца...       Закончить Итачи не смог. Саске сморгнул предательскую влагу и сразу отвернулся к окну, натягивая ворот своего свитера на подбородок.       А может, все-таки дети?       — Почему ты ушел? — хриплым от подступившей горечи голосом спросил Итачи. Наверное, стоило этот вопрос задать раньше. Наверное, не все руководствуются логикой.       Саске покачал головой, словно пытался пропустить вопрос, потому что не готовил к нему ответ. Но разве не это было главной темой их встречи?       Итачи встал, обходя стол, сел на соседний от Саске стул и сделал единственное, что смог придумать — притянул голову брата к своему плечу. Так в детстве делала мама. Так он поступил, когда их с Саске разлучали. Так иногда происходило, когда случалось что-то хорошее. Итачи не хотел, чтобы в его жизни было место для «я даже не обнял его в последний раз».       Было же когда-то что-то хорошее. И аттракционы были, и поездки за город, и даже одно на двоих мороженое со сморщенным на фоне лицом Саске, который сладкое ненавидел, но делиться с братом все равно не хотел. И смех был с какими-то общими темами для шуток. Даже секреты одни на двоих были. И Итачи искренне не понимал, когда он потерял эту хрустальную между ними связь, и что сделал Наруто, что единственным упоминанием себя вызывал в Саске такие эмоции.       — Я ушел, потому что мне больно и стыдно. Я не могу больше смотреть, как он постоянно выбирает не меня... Я не могу быть таким, как он хочет, он даже сам не понимает, что ему вообще нужно... — Саске бормотал на одном дыхании, задыхаясь в рубашку Итачи, а Итачи машинально перебирал волосы на его затылке: — Не хочу я, блять, любить его больше! Как мне ему в глаза смотреть, если он даже не был рядом с Джирайей, пока тот умирал? Он из-за меня сядет, понимаешь? Из-за меня! Я слабый, потому что устроил это все... Я не хочу больше видеть его, но мне нужно, чтобы он был рядом... Я бы все отдал, чтобы Наруто отпустили...       Итачи молчал, слушая. Он не мог не заметить, как сильно его брат похож на тень того человека из прошлого, который тоже все отдал, чтобы Орочимару был доволен.       И он не понимал, почему Саске сейчас страдает так, будто Наруто не испытывал к нему ничего подобного.       — Мне нужно время, — Саске отстранился, убирая с лица налипшие волосы, и сделал глоток колы. — Сейчас я не вернусь. Я не хочу больше быть слабым, мне все это не нужно.       — Ты ув...       — Я уверен, я все решил. Мне жаль, что к этому пришло, но ты... сам говорил, что для себя живут, а не за других умирают. Мне нужно найти себя, а потом я вернусь.       Итачи еще долго прокручивал в голове эту мысль, когда ехал домой, а потом перед сном, засыпая.       Суйгецу удалось прогнуть. Кабуто собой страшно гордился, и когда Итачи вез их с Наруто на кладбище, никто и не подумал произнести вслух сумму, которую Хозуки получили на руки, чтобы отозвать заявление. Наруто был слепо уверен в доброте Суйгецу, за избиение которого ему дали только условный срок. Итачи же молча заплатил настойчивым братьям, а после закрытия дела слегка отомстил: Суйгецу — отчислили, Мангецу — уволили.       Кабуто не нужно было просить не болтать лишнего — помощнику вообще было плевать, кто и за что платит. Его просто обольстило закрытое дело.       Конечно, первое, что спросил Наруто, покинув здание тюрьмы, было: «А где Саске?». И, как просил сам Саске, Итачи ответил: «Ушел от скуки». С оценкой «ублюдок» Итачи полностью согласился. Действительно, ублюдок, который плачет, не зная, чего на самом деле хочет.       Все еще взрослые дети.       Наруто тоже сдавал позиции. Ему, казалось, стало немного легче, когда он побывал на могиле Джирайи. Три месяца заключения оставили неизгладимый след, но глаза все еще ярко светились, а губы так и расплывались в улыбке. Но вес исчезал, кожа истончалась, жизнь из него куда-то утекала. Итачи хватило на месяц, пока он не признался, что не готов наблюдать со стороны, как доверенный ему человек чахнет от тоски по его же брату. Пришел с деловым предложением и не намерен был никуда уходить.       — Работать кем, Итачи? Я даже в университет не поступил... — Наруто поставил перед Итачи затертый стакан с чаем, а о свой просто стал греть руки. Еще немного, и он будет напоминать вешалку для одежды — майка на костлявых плечах готова была порваться. Итачи не понимал, как можно хоронить себя заживо, страдая по кому-то другому.       — Мне нужен человек, который сможет разобраться с картами без помощи другого человека, который знает, что такое карты. У меня сейчас такого нет, но ты вроде бы собирался весь мир объездить, нет?       Долго уговаривать его не пришлось. По Наруто было видно, как он тянется к людям, как ему необходимо общение. Итачи просто решил, что если погрузить его в ту среду, из которой Саске бы сбежал, не раздумывая, то ему станет легче. Итачи не ошибся, взяв Наруто в свою команду: показатели пошли вверх, когда Наруто получил первый проект, затем второй и третий. Ему нравилось то, что он делал. И, кажется, Наруто снова вернулся к жизни. Итачи даже видел, как он возобновил тренировки, а пару раз заметил красноволосого паренька рядом. Если бы Итачи мог читать мысли, он бы знал, что каждый день Наруто пишет Саске сообщения и не получает ответа, каждый день слушает короткие гудки, набирая абонента, который никогда не берет трубку, каждый день засыпает с одной и той же фразой на губах: «Любую прихоть, лишь бы ты вернулся». Итачи мог бы узнать все это, если бы спросил, но он не спрашивал.       Итачи не смотрел ему в глаза и, конечно, полностью доверял его улыбке. Это было удобно.       И Саске тоже менялся. Через месяц после их первой встречи Саске уже не дергался на имени Наруто, через два — спокойно спросил, как его дела; через три — едва не ушел, не получив новой информации. Так люди остывают, думал Итачи. И видел, что его брату становится легче.       Взгляда Саске Итачи тоже избегал, потому что хотел верить, что под его контролем все налаживается.       Когда два человека, умирающие из-за того, что находятся рядом друг с другом, начинают полноценно жить порознь, думаешь, что лучше бы им никогда не быть вместе. Эта связь казалась Итачи губительной. Он едва не потерял брата, а потом смотрел, как тлеет другой человек. Разве такими должны быть отношения? Не в страдании рождаются чувства, а в каких-то других состояниях. Итачи не знал, в каких именно, но был уверен, что это не синоним слову «страдание».       Было жаль признавать, что с приходом Саске от Наруто придется избавиться. Он отлично справлялся и имел большое будущее в компании. Но у Итачи был брат, защита которого была врожденной функцией старшего Учиха. Он и не думал выбирать кого-то одного из них, тем более, что Наруто, кажется, окончательно пришел в норму. Он научился управлять людьми. Это было видно во взгляде, это было видно в поступках; его властью и природным навыком манипуляций было пропитано каждое действие. Едва ли он осознавал, какие фибры души затрагивает у каждого человека, с кем говорит. Итачи казалось, что с его компанией продолжают сотрудничать, чтобы получить толику внимания Наруто. И сам Итачи не отказывал себе в удовольствии поприсутствовать на переговорном процессе, чтобы оценить Наруто в деле. Да, он был великолепным оратором, искусным манипулятором и мог продать тостер по цене яхты. Очень жаль было терять такого сотрудника. Было страшно подумать, как Наруто мог бы начать вить веревки из Саске, если бы Итачи не видел, какие изменения происходят с его братом. Они оба уже не были прежними. Наверное, одна из параллельных вселенных перестанет существовать, когда они снова встретятся.       И через восемь месяцев бездумных скитаний вернулся Саске.       * * *       Увидеть его вновь было сладко-больно. Это был тот же человек, но совершенно другой. Внешне он походил на себя прежнего и так же сильно отличался. Саске был не Саске.       Наруто понятия не имел, что он заявится вот так просто — поднимется на крышу, когда Наруто в редкий случай окажется там не один, а в компании Гаары. Наруто обернулся, услышав, как хлопнула дверь, и замер — голос Гаары потонул в вакууме, где единственным звуком осталось глухое сердцебиение. Шум машин внизу исчез. Небо перестало быть ярким, утратив все краски. Ветра больше не было.       Был только он.       И Наруто.       Взгляд глаза в глаза, дрожь в руках и тихий выдох.       Девять месяцев — это почти целая жизнь. Двести шестьдесят дней. Столько они не виделись, Наруто считал каждый, как в детстве, и уже не сбивался. Он считал бы и часы с минутами, если бы не боялся в расчетах утратить связь с реальностью, в которой где-то далеко был Саске.       Наруто не заметил бы, что Гаара ушел, оставив их одних на крыше, если бы не увидел его слишком яркие для потускневшего мира волосы на фоне Саске.       — Порой мне кажется, что он стал бы геем, если бы ты только попросил, — усмехнулся Саске, и голос его звучал язвительно. Наруто не знал, слышал ли что-нибудь Гаара, но он на всякий случай извинится, обязательно извинится, но потом. А сейчас...       — Где ты был, ублюдок? — единственным выдохом, позволенным рассудком, спросил Наруто.       — Выступал с цирком, — ответил Саске, подходя уверенно-близко и садясь напротив. Наруто бы в своем состоянии не смог сделать и шага.       Наруто моргнул, а его брови сомкнулись. Необдуманная реакция, рефлекторная. Он вообще не мог думать.        — Ты что, стал эмо? — спросил Наруто, осознавая, что перед ним тот же самый Саске, но с черными ногтями, сережками в ушах, пирсингом в брови и татуировкой на плече, выглядывающей из-за ворота футболки. Наруто моргнул, принимая все, что он видит. Саске чертовски красивый, даже если каждый участок его кожи исколоть сережками. — Саске, я...       — Нет, Наруто, — Саске покачал головой, — говорить буду я. Мне нужно было повзрослеть, чтобы понять, как мир устроен. Теперь я многое осознал. Мне не хочется тратить впустую ни минуты своей жизни, ясно? Удовольствие — единственное, ради чего стоит делать что-то.       Наруто смотрел, как двигаются его губы, но слова, которые воспроизводил до боли знакомый голос, были какими-то непонятными, чужими, иностранными. Наруто не понял сути, которую пытался донести Саске.       — Чего?       — Секс у нас классный, Наруто, — четко произнес Саске, прикрыв на мгновение глаза. Говоря следующую фразу, его веки оставались закрытыми. — Хочу только одного: трахни меня.       Злость, гашенная месяцами, стала разливаться по жилам. Огонь разгорелся где-то в груди, обещая стать настоящим пожаром, ведь слова, фразы, разговор, о котором Наруто мечтал, который Наруто проигрывал в собственной голове снова и снова, — все было не таким, каким должно было быть.       — Я люблю те... — Наруто не закончил фразу, ощущая, что горит уже не внутри, а снаружи. Точнее, щека, по которой больно и хлестко прошла ладонь Саске.       — Лучше заткнись, Наруто, — предупредил Саске твердо и четко. — Хоть слово о любви, и я уйду. Этот разговор будет у нас последним, услышал меня?       Холодная рука Наруто как-то неосознанно прижалась к горящей щеке. Это, наверное, все шутка какая-то. Это не может быть частью той реальности, которую они заслуживали.       — Давай упростим ситуацию, чтобы тебе было легче принять решение, — уже спокойнее произнес Саске, словно говорил с ребенком. Наруто все еще смотрел в сторону, растирая щеку, потому что физически это было единственным доступным сейчас ощущением. Эмоционально Наруто потерялся в пустоте. — По моей прихоти я здесь. Я ушел, потому что захотел. Вернулся, потому что захотел. Ты слышишь меня? — Наруто медленно кивнул, возвращаясь глазами к его лицу. Саске был другим. Его глаза были холодными и пустыми. — Я могу уйти, если захочу. Сейчас я здесь. Исполни мою прихоть, Наруто. Трахни меня.       «Любую прихоть, лишь бы ты вернулся».       — Что угодно... — прошептал Наруто, поддаваясь вперед, чтобы найти губы, которые снились каждую ночь уже столько, сколько он себя помнил.       Саске стал его собственной прихотью.       Если бы Наруто знал, что этот поцелуй — дорога в предстоящий ад, он бы... все равно потянулся навстречу, потому что иначе он не мог. Руки сами забирались под одежду, стягивая ее вместе со всеми секретами. Тела становились ближе, ощущения — ярче.       В тот момент Наруто, уложенный на спину, не понимал, куда ступил. Он просто хотел чувствовать Саске каждой клеточкой тела. Хотел касаться его. Хотел любить.       Саске был другим, но по-прежнему — Саске. Все те же мягкие волосы на затылке, те же острые ключицы, впадинка между ними, тепло и запах кожи. Все то же тело из фантазий, с которыми Наруто коротал бессонные ночи. Вздохи обрывками, заглушающие собственные и отдающие в ушах эхом. Долгожданное слияние, словно души всегда тянулись друг к другу. Теперь без преград.       Тот секс Наруто запомнил навсегда. Все, что Саске позволил после недолгой прелюдии, это смотреть на его проступающие сквозь бледную тонкую кожу позвонки, пока он сидел сверху. Весь процесс был под его властью. О презервативе никто даже не подумал, и Наруто бился в ощущениях между холодным и горячим, чувствуя, как кожу спины сводит от ночной прохлады, пропитавшей крышу, а низ живота — от горящего желания. Саске снова отдавался так, будто это их последний раз. Ноги тряслись от наслаждения. Когда руки Наруто нежно легли на бока Саске поглаживая, в ответ послышалось предупреждение: «Не трогай меня».       Кто бы мог подумать, что голос, пропитанный сталью, снова заставит его кончить?       * * *       Саске зашел тихо, почти крадучись. Бесшумно повернул замок на двери, но Итачи все равно услышал, выступил из полумрака своей комнаты, прислоняясь плечом к косяку. Вид у младшего брата потасканный, но лицо — довольное. Встретились взглядами, и один ухмыльнулся, второй нахмурился. Молчали недолго.       — Страдать же будешь, — чуть громче шепота произнес Итачи.       — Не страдаешь — не живешь, — ответил Саске, наступая на пятки кроссовок, чтобы скинуть их.       — Ненормальное кредо.       — Тогда придумай мне нормальное, Итачи, — Саске провел ладонью по лбу, убирая волосы. Устал. — Я завтра поеду смотреть варианты квартир, нам с тобой пора разъезжаться.       — Пора, — тихо согласился Итачи, уходя обратно в свою комнату.       Каждый следующий день Саске выигрывал битву и проигрывал войну.