1: Всё только начинается.
1 октября 2023 г., 23:37
Ночь была неспокойная, за окном то и дело сигналили машины, поэтому Антону не спалось. Пойти покурить и проветриться казалось единственно верным решением. Выходить на лестничную площадку не хотелось, поэтому жертвой сегодняшней никотиновой атаки Шастун выбрал маленькую кухоньку в их с Арсением съемной «хрущевке».
Стараясь не шуметь, Антон шуршащими шагами, то и дело забывая поднимать ноги (а может быть у него просто не было на это сил), шаркал по вздувшемуся линолеуму. Узкий коридор от комнаты до кухни с каждым шагом становился словно бы меньше и меньше, угрожая в конце концов и вовсе схлопнуться вместе с парнем, навсегда оставив того погребенным между кирпичными кладками. От этого ощущения становилось тяжело дышать, было душно и не хватало воздуха. Чудом вырвавшись из лап коридорного монстра, покрытых старыми советскими в некоторых местах уже отошедшими обоями, Антон споткнулся о порожек в кухню, про который он вечно забывал, отбивая себе все ноги.
В обычные дни это казалось досадной мелочью, нелепым доказательством неуклюжести Шастуна, про которую всё время шутил Арсений, но не сегодня. В этот раз эта случайность, давно уже переросшая в закономерность, разозлила Антона до глубины души. Последние несколько дней слиплись вместе, как снежный ком, и намеревались догнать еле плетущегося Антона, обрушив на него весь накопленный в себе негатив. И вот. Свершилось.
Бездушный кусок дерева, прибитый к полу, распятый там, сквозь свои трещинки смотрел на то, как всё его существование претило новому обитателю этой Богом забытой квартирки. Шастун так же сверлил глазами казавшийся ему бесполезным, изжившим себя рудимент ремонта двадцатилетней давности. Так глупо прибитая в проходе деревяшка нервировала парня, который уже и забыл, что собирался тихонько покурить.
Непонятно откуда взявшийся в руках Антона гвоздодёр был как нельзя кстати. Шастун, как завороженный, ковырял порожек, безжалостно выламывая его, выкорчёвывая из пола, куда тот, казалось, прирос. Бессмысленное по своей сущности занятие оказалось очень увлекательным, и на удивление практически бесшумным, по сравнению с тем, что творилось за окнами квартирки. Звуки сирен и сигналок автомобилей изредка дополняли лишь усердное пыхтение Антона и неохотное трещание старой древесины. Так и не удосужившись включить свет, парень довольствовался лишь бликами фар проезжающих во дворе машин, и нескончаемым потоком двухцветных огней от снующих туда-сюда экипажей скорой помощи и полиции.
Закончив с этим варварским действием, Шастун любовался на учинённый им бардак, который, к сожалению, не принёс даже крошечной доли удовлетворения его растревоженной и взволнованной душе. Изломанный, изгнанный с насиженного места, порожек, безжизненно валялся на старом выцветшем линолеуме, посмертно вывернув наружу свои чувства — будущие занозы. Гвоздодёр так же без признаков жизни, блестел свои металлическим боком, словно плакал, прося у порожка прощения за то, в чём он был бесправным соучастником. Антон почувствовал стыд и вину, потому что знал: Арсений точно не обрадуется учинённому беспорядку.
Убрать за собой не было сил, ни физических, ни моральных. Осенью в ещё неотапливаемой квартире было холодно, даже несколько промозгло, но Антон всё равно рванул окно, распахивая его, в надежде вдохнуть свежего воздуха. Легче не стало. Что-то большое и тяжелое, невысказанное застряло в горле. Оно уже давно разрасталось внутри, накапливалось, и медленно ползло вверх, наконец достигнув глотки, передавив там всё, заставляя кашлять и задыхаться от невозможности выпустить всю эту черноту наружу.
За скуренной до фильтра сигаретой сразу же пошла вторая, затем третья. Использованные окурки Шастун тушил о безобразный, измазанный в несколько слоёв краской подоконник, оставляя неровные коричневые кружочки. За прошедший месяц, с того момента, как парни переехали в эту квартиру, таких отметок накопилось уже порядочно. Арсений страшно ругался на Антона, прося его не портить и без того непрезентабельный внешний вид их нового жилища. Шастун молча всё это слушал, продолжая заниматься мелким вандализмом. Это был его ритуал, единственная новая привычка в незнакомом месте.
Переезд в другой город был идеей Арсения, для которого Санкт-Петербург являлся идеальным местом для жизни. За те тридцать дней, что они тут живут, у мужчины появились друзья, работа, да даже те же танцы, на которые Антон отказался ходить вместе с ним. У Шастуна не появилось ничего. Он не был общительным, открытым и весёлым, как его молодой человек, не умел заводить знакомства, и не знал, чем он хочет вообще заниматься по жизни.
Антон чувствовал себя в этом болоте плохо, он был привязан к своей старой жизни, к друзьям, оставшимся в Воронеже, к знакомым улицам, в конце концов. Теперь его окружали чужие стены, чужие люди, и ему казалось, что и Арсений скоро станет для него чужим, вырвется из этой захудалой квартирки, найдёт себе такого же весёлого позитивного парня, с которым они вместе будут, прижавшись друг к другу, танцевать страстное танго на кухне в три часа ночи. Шастун дрожащими руками потянулся за четвёртой сигаретой, когда бесшумно подкравшийся Попов хлопнул по заедавшему выключателю, озаряя несколько метров помещения тусклым холодным светом, заставляя Антона поморщиться. Лампа, который было положено безмолвно освещать небольшую кухоньку, делая её хоть сколько-то уютнее, то и дело трещала, совсем не справляясь со своей задачей.
— Что ты тут учудил? — Арсений встревоженное осмотрел место преступления, на котором остались лежать и жертва, и орудие убийства, — Ты заноз-то себе не насажал?
— Не знаю, — Антон, отвернувшись от помятого, сонного Попова, который ёжился от холода, смотрел в окно на ночной город, зажав в губах так и неподожжённую сигарету.
— Дай посмотрю, — мужчина, даже не собираясь ждать ответа, аккуратно коснулся левой руки парня, поворачивая её пальцами наверх и легонько проводя по ним, проверяя, — Ты у меня прям Кай в плену Снежной Королевы.
— Что? — Шастун наконец оторвался от созерцания однообразной картины за окном.
— Ледяной ты, говорю. Зачем окно открыл? Заболеть хочешь? Не май месяц на дворе-то, — Арсений потянулся было прикрыть раму, но Антон не дал ему это сделать.
— Мне душно.
— Что? — теперь уже пришла очередь Арсения недоумевать, — Холод такой, с чего душно.
— Душно, тошно! Как хочешь, так и понимай. Не могу я, мне нужен воздух. Задыхаюсь здесь, — Шастун вырвал изо рта сигарету и смял её в руке, перемалывая, чувствуя, как рука растирает все её внутренности.
Арсений наконец понимающе кивнул и немного помолчав, не прокашлявшись, хрипло спросил:
— Жалеешь, что мы переехали в Питер?
— Я не знаю, — Антон не хотел говорить Попову о том, что мучает его.
— Поговори со мной. Расскажи, обещаю, я пойму, — мужчина пытался заглянуть в опущенные глаза своей второй половинки, чтобы, может быть, хотя бы в них увидеть что-то, какое-то объяснение.
— Я… Я не знаю. Я боюсь.
— Чего?
— Потерять тебя. Я боюсь, что этот город заберёт тебя у меня. Уже почти забрал, — Антон плюхнулся на стул, закусывая очередную сигарету. Зажигалка, как назло, не хотела выдавать даже маленькой искорки. Арсений, поначалу непонимающе смотрящий на Шастуна, наконец отмер, присел перед Антоном на корточки и аккуратно вытащил так и не подожженную сигарету из искусанных губ.
— Мы же договаривались, дома ты не куришь. И я никогда не оставлю тебя в покое, и никуда я не денусь, не исчезну, не убегу. Ты же тогда ни одного пустого места не оставишь на подоконнике, — Антон метался глазами по красивому, спокойному, может лишь слегка встревоженному, лицу Арсения, в который раз пересчитывая все его родинки. Это была его личная успокоительная считалочка. Кто-то считает овечек перед сном, а вот он — эти маленькие звёздочки, поселившиеся на вечно улыбчивом лице его солнышка.
— Ведь, если звезды зажигают, значит — это кому-нибудь нужно, — продекламировав отрывок из стихотворения Маяковского, Шастун хмыкнул и благодарно замолчал, когда Попов взял его ладошки и прислонил к своим щекам, согревая окоченевшие пальцы.
— Всё на-ла-дит-ся, — по слогам произнесённая громким шёпотом Арсения такая простая фраза вдруг заставила Антона закрыть глаза и задуматься.
— На-ла-дит-ся… — словно эхо, повторил Шастун.
Утром этого же дня кухня встретит парней тёплым светом из оставленного настежь окна, откуда будет доноситься чуть слышная свирель голосистой птицы. Антон, слегка нахмурившись, перешагнёт отсутствующий порожек их с Арсением кухни, высоко поднимая ноги, поставит на плиту турку и улыбнётся новому дню. Шастун подумает: «Всё обязательно наладится!», и кивнёт самому себе.
Арсений, босиком забежавший в кухню, будет смешно подскакивать на холодном плиточном полу, затем совершенно искренне и нежно чмокнет Антона в его колючую щёку, и по-детски залезет на стул с ногами. У них всё только начинается… И вся жизнь впереди, долгая и счастливая. Вместе!
