October_challenge_BKam

      Однообразные серые лица на улицах совершенно не вдохновляли. Арсению Сергеевичу Попову – человеку творческому, хотелось писать о чем-то счастливом, весёлом, ярком, а окружающая его обстановка навевала лишь мрачные мысли. Скучные прохожие, уставшие, злые, единым потоком плыли по тротуарам. Безликая масса, движущаяся по течению. Чопорные дамы и их высокомерные кавалеры, суровые жандармы и нескончаемые бродяги, воришки, мошенники – население Санкт-Петербурга была до ужаса примитивным, понятным и привычным. Ничего из этого не вызывало в господине Попове ни единой эмоции, которая могла бы пробудить в художнике желание творить.       Мужчина уже так давно не брал в руки красок, не делал никаких набросков, даже не заходил в свою мастерскую, стараясь даже в очередную свою бессмысленную прогулку в одиночестве держаться подальше от района, в котором она была расположена.       Начало двадцатого века в великой столице Российской империи выдалось крайне пресным. Снующие всюду блёклые люди, наскучившие улицы, да даже небо – без единого облачка или тучки, но всё равно серое, мрачное, раздражали Арсения Сергеевича. Разве можно создать что-то прекрасное, когда кругом царит такое буйство увядания?       Любимая еда казалась несъедобной, кофе в ранее полюбившейся господину Попову наипрекраснейшей ресторации в центре города со столиками на свежем воздухе, откуда можно любоваться видом на Неву, был откровенно невкусным. Все краски жизни испарились, исчезли в один миг.       - В такой ужасный день здесь для пущей убедительности не хватает только грозы, чтобы переквалифицировать его в катастрофический! – с чувством, достаточно громогласно и разборчиво продекламировал Арсений Сергеевич, встав и вылив практически полную чашку горячего напитка на мостовую, - Да будет гром!       Выкрик получился звонким, задорным, и это очень развеселило господина Попова, который жадно впитывал в себя все направленные на него осуждающие взгляды и перешёптывания, вырывая из гневных комментариев пафосное «Дебошир!», скучное «Хулиган!» и особо ему в этот день приглянувшееся «Разбойник!».       - Кофе – дрянь! Несите водки! – вслед за содержимым вниз полетела и фарфоровая чашечка, со звоном расколовшаяся на мелкие осколки. В небе сверкнула молния.       Через секунду после мелодичного и печального последнего слова хрусталя раздался настоящий гром, да такой, словно небо раскололось. Чопорные дамы повскакивали со стульчиков под навесами и спешили поскорее убраться от стихийного бедствия. Арсений Сергеевич удовлетворенно уселся обратно, закидывая ногу на ногу.       Ещё через пару минут, когда вся территория перед ресторацией опустела, по натянутому тенту начали хлопать крупные капли дождя. Вся набережная тоже постепенно мокла, темнела. Воздушное пространство над городом светилось и трескалось, ломалось под тяжестью непогоды.       Навес не спасал господина Попова от дождя, но тот упорно продолжал сидеть, наблюдая теперь уже за немногочисленными, насквозь мокрыми, спешащими где-нибудь укрыться прохожими. Официант наконец принёс графин с водкой и рюмку, любезно предлагая переждать непогоду внутри и продолжить своё кушанье там, на что не получил ни единого слова, лишь небрежный знак уйти, изображенный художником взмахом одной руки.       Вновь оставшись в одиночестве, Арсений Сергеевич начал медленно, но верно потреблять алкоголь, не заботясь ни о закуске, ни о том, что было утреннее время. Для мужчины все границы дня стёрлись, в этом однообразии ежедневной рутины никакие временные рамки не имели значения. Опьянение приходило быстро, ведь голодный желудок был плохим другом для пьянки. Теперь всё вокруг кружилось, безостановочно плясало по кругу.       Глаза зацепились за хрупкую, совершенно не по погоде одетую фигурку. Юноша спокойно шёл под обжигающими струями дождя, не морщась, не спеша, словно бы наслаждаясь этой нелепой грозой. Арсению Сергеевичу вдруг показалось, что он видит, как этот мальчишка улыбается, прикрыв глаза и направив своё лицо вверх, добровольно подставляя его под капли, кажется пританцовывает. Среди бесцветности всего вокруг счастливый паренёк сиял и светился. Он был ярким. Цветным.       Проходя мимо художника, пьяно раскинувшегося на стуле, юноша распахнул глаза и так по-настоящему искренне улыбнулся, что господин Попов не поверил своим глазам. Неужели бывают такие красивые и невероятно обаятельные люди. Пришлось зажмуриться и потереть свои глаза, чтобы убедиться, что это не привиделось ему в пьяном угаре. По прошествии всего нескольких секунд неземной красоты мальчика уже не было нигде видно.       - Чёрт бы тебя побрал! – графин тоже полетел на каменную плитку под ногами, а разочарованный художник, немного заплетаясь в ногах, поплёлся под тугими струями дождя к себе, спать.       Сон в последнее время занимал практически всё время Арсения Сергеевича. Реальный мир не вдохновлял, не давал стимула жить, да даже просто существовать, а сны – это полёт фантазии, хотя уже долго время и мир небытия был у господина Попова блёклым, серым и неинтересным. Но не сегодня.       Образ мальчишки томился где-то внутри, заставляя ворочаться, мешая забыться и заснуть. Малахитовые блюдца вместо глаз мальчишки жгли закрытые веки художника, молили дать им свободу, выплеснуть красками на холст.       Арсений Сергеевич выскочил из квартиры вон, даже не сменив домашней одежды, подгоняемый страхом и желанием. Мужчина бежал в мастерскую, не видя никого вокруг, он так боялся растерять привидевшийся ему образ, забыть его, упустить какие-то детали. Стоит сказать, что волнения его были напрасны.       Улыбчивый простодушный счастливый мальчишка, целый спектр эмоций, настоящая палитра для художника, навечно запечатлелся в памяти господина Попова. Ему не приходилось напрягаться, чтобы вспомнить всё, что он сегодня увидел. Арсений Сергеевич наконец-то творил, отдавал всего себя живописи, писал и писал, без перерыва, без отдыха.       Сначала это были цветные наброски, много. Мужчина начинал, уточнял, до изумительного быстро улавливал схожесть, и тут же переходил к следующему холсту, рисуя солнечное чудо с другого ракурса. Наутро его мастерская представляла собой собрание портретов лишь одного человека – юноши, что так безжалостно появился лишь на миг, и тут же исчез.       Зелёные, изумрудные глаза, улыбка до ушей и родинка на носу не давали господину Попову расслабиться. Он не мог остановиться, как зачарованный, только заканчивал один холст и тут же хватался за другой. Арсений Сергеевич отмер только когда в дверь его мастерской кто-то смущенно и легонько постучался.       Мужчина глянул на себя в маленькое зеркальце на стене: вид был не самым лучшим, безумные глаза были красными из-за лопнувших от усталости капилляров, все лицо измазано в уже успевшей засохнуть краске, волосы торчали клочками в разные стороны. Исправить сейчас ничего уже было нельзя, поэтому Арсений Сергеевич обреченно открыл дверь.       На пороге стояло его вчерашнее видение, сухое, чистое и всё такое же довольное.       - Доброе утро, господин Попов! Извините, что беспокою Вас за работой, но мне отчаянно нужно с вами поговорить, - очаровательная улыбка вновь засияла на стройном миловидном личике гостя, - Позволите войти?       Художник бегло оглянулся на свою мастерскую, которая за одну ночь стала местом преклонения одному единственному «богу».       - Не думаю, что сейчас подходящее время. У меня тут… небольшой беспорядок. Давайте лучше пройдёмся! – довольный собой Арсений Сергеевич уже собирался выскочить за порог, когда юноша всё-таки без приглашения вторгся внутрь, но, к счастью, не особо смотрел по сторонам, остановившись глазами на мужчине.       - Простите мне мою наглость, но творческий беспорядок у вас не только в мастерской, но и на голове, и если здесь его никто кроме меня не увидит, то на улице полно зевак. Пойдут разговоры. Не хочу, чтобы про Вас плохо говорили лишь потому, что я застал Вас врасплох, - мальчишка говорил напыщенно, но не высокомерно, и всё ещё не отводил взгляда от мужчины, - Не будем откладывать в долгий ящик то, за чем я к Вам пришел, дорогой Арсений Сергеевич. Вы, вероятнее всего меня не знаете, однако я о Вас наслышан. Так случилось, что я страстно увлёкся рисованием, и мне нужен наставник, учитель. Я выбрал Вас, и надеюсь, что вы не откажете мне в чести учиться у лучшего художника современности?       - Я… - господин Попов не успел ничего сказать, и так и замер с открытым ртом, когда юноша повернулся и оглядел мастерскую. Отовсюду на него смотрели его же многочисленные портреты.       - Забыл представиться, - как ни в чём не бывало мальчишка вернулся к застывшему мужчине, - Антон Андреевич Шастун, к Вашим услугам, - рукопожатие вышло крепким и чувственным, - Я поражён тем, как вы за те секунды, что мы виделись вчера смогли так детально всё запомнить. Невероятное сходство! Словно в зеркало смотрюсь! – Антон подошёл к самой первой картине и с любопытством рассматривал себя, - Я Вас вчера узнал, но не решился подойти, а вечером тоже пытался нарисовать, но ничего не вышло, - немного покопавшись в своём портфеле, Шастун вытащил несколько листов, на который действительно был никто иной, как Попов Арсений Сергеевич, собственной персоной, немного искажённый, но всё же узнаваемый.       - Неплохо! – мужчина жадно впивался глазами в ещё совсем неуверенные карандашные штрихи, - Учился где-нибудь раньше?       - Нет, - честно, искренне и печально, - Надеялся на Вас. Ну так что, сработаемся?       - Сработаемся. Обязательно сработаемся! – Арсений Сергеевич прижал к груди корявые рисунки Антона, до сих пор не веря тому, что его мимолётная муза сама нашла его, и хочет остаться, - Я теперь Вас, Антон Андреевич, никуда не отпущу! – тёплый смех заполнил огромное пространство мастерской, отражаясь эхом от стен и согревая две нашедшие друг друга души.