October_challenge_BKam

      Резкая боль пронзила плечо, Антон повернул голову — кровь. Тело мальчишки падает на так удачно оказавшийся под ногами ковёр. Дальше всё, как в тумане: звуки разбивающегося стекла, несколько выстрелов, много голосов, яркий свет, неприятно слепящий даже закрытые глаза, сильные руки, подхватывающие худое тело и …. Пустота.       Решение вломиться в пустующий дом какой-то важной шишки города в охраняемом посёлке принадлежало кому-то из парней, Шастун и не мог даже вспомнить кому именно. Вся эта история с самого начала не вызывала в Антоне никаких положительный чувств: пятеро раздолбаев, вечно не трезвых, шумных и неосторожных, никак не сочетались в его голове с требующим предельной концентрации и мастерства делом. Желание отказаться от участия в этом балагане было невыносимо сильным, однако желание не быть избитым своими же «друзьями» было сильнее.       Подготовка была нулевая, у них не имелось ни плана, ни оружия, ни цели, лишь глупая, безрассудная идея. Поначалу всё шло неплохо, они тихонько разбили одно из задних стёкол дома, по очереди залезли внутрь, а вот что было делать дальше Антон не знал. Пацаны начали, как психи, рассовывать по карманам всё, что плохо лежало, блестело или просто нравилось. Шастун молча пошёл на второй этаж, не спеша рассматривая изысканное убранство дома. Такую красоту до этого он видел только в кино.       Внизу было шумно, мальчишки орали, кажется, что-то разбили, и включили свет.       — Идиоты! — прорычал Шастун и хотел уже было вернуться назад, но его привлёк шум за окном. Он быстрым шагом дошёл до занавески, отдёрнул её в сторону, а дальше…       Дальше вы уже знаете. Потеря сознания, свозь затуманенное сознание слышится какой-то взрослый, знакомый, рассерженный голос, кажется они едут в машине, рука болит, снова мерзкий свет, укол в руку, и, наконец, блаженная тишина.       Просыпаться было отвратительно: голова раскалывалась, а плечо тянуло ноющей болью. Стало понятно, что его вчера ранили, значит поймали, значит срок, а с его условкой — это прямой пусть на зону. Антон измученно простонал. Где-то очень близко раздался вчерашний знакомый голос:       — Очнулся, уголовник? — Шастун резко распахнул глаза и увидел нависший над ним грозный силуэт.       И как он вчера мог не узнать интонации Арсения Сергеевича, их соседа, местного опера. Этого мента Антон ненавидел класса с седьмого, когда тот, выловив его за школой с сигаретами, надрал ему уши, и даже пару раз шлёпнул, пока тащил его домой, где с потрохами сдал матери.       После того случая они, к большому сожалению мальчика, часто встречались в отделении, куда из-за своей дурной башки попадал Антон. Попов каждый раз, скрепя зубами, договаривался со своими коллегами, и мальчика выпускали, без занесения в личное дело. Лишь один раз Попов не смог ничем помочь по-настоящему влипшему Антону, и тот получил условный срок.       Однако Шастун предпочёл бы наоборот заработать ещё одну отметку, чем в очередной раз схлопотать ремня от Арсения Сергеевича, который, не стесняясь, драл его, естественно с разрешения матери Антона, которая, будучи женщиной одинокой, не могла воспитывать неуправляемого мальчика, и часто обращалась за помощью к соседу, мужчине тоже одинокому, строгому и принципиальному. Антон даже одно время думал, что Попов встречается с его мамой, а потому ненавидел его ещё больше, даже узнав, что это не так.       — Бить будешь? — Шастун, насупившись, попытался привстать с кровати, но был настойчиво, тем не менее аккуратно уложен обратно.       — Лежи. И не вставай. Не буду. Ты сам себя уже вчера наказал. Я тебя чуть не убил! А я если бы я попал? Приказ был стрелять на поражение, — Арсений взволновано метался по комнате из угла в угол. Антон настороженно осмотрел окружающую его обстановку. Он точно находился дома у опера, в той комнате, где иногда ночевал в детстве, когда мама работала в ночную, а он боялся оставаться один.       — Так это ты выстрелил? Вот мама обрадуется, когда узнает! Почему я не в больнице? — Шастун внимательно следил за тем, как меняется выражение лица мужчины, который за долю секунды оказался рядом и угрожающе приблизился к мальчишескому лицу.       — Она ничего не узнает. Ты услышал меня? Тебя там вчера вообще не было! Не было ни тебя, ни ранения. Ты даже не представляешь, чего мне стоило забрать тебя оттуда. Ты хоть понимаешь, что ещё один такой залёт и ты оправишься либо в тюрьму, либо на кладбище.       — Предпочитаю смерть! — невесело хмыкнул Антон.       — Ещё одна выходка, ещё хоть одна! И я тебя… — Арсений многозначительно замолчал.       — Выпорете? — ехидно спросил Шастун.       — Убью. Собственными руками, — и в глазах мужчины было столько всего невысказанного, что Антон действительно поверил.       Время, проведённое взаперти с Арсением Сергеевичем, на удивление не было похожим на тюремное заключение, скорее наоборот. Мужчина оказался умным, весёлым, начитанным, к тому же вкусно готовил. Антон боролся с противоречием внутри себя: всю свою сознательную жизнь он ненавидел этого человека, но не потому ли, что очень сильно его любил?       Всего пару дней назад Шастун и подумать не мог, что ненавистный ему опер будет варить для него суп, рассказывая при этом интересные истории со службы, выслушивать его переживания, обсуждать с ним посмотренный фильм.       В один из таких вечером, когда они, сидя на диване и хрустя попкорном, смотрели ужастик, Антон боролся с желанием прильнуть к теплому и сильному Арсению, оказаться в крепких объятиях, однако всё никак не решался сделать этого. Помощь пришла откуда не ждали. Попов, всё время краем глаза косивший на мальчишку, вдруг повернулся и спросил:       — Боишься, что ли? — фильм действительно был страшным, и Антон без стеснения кивнул. Какого же было его удивление, когда Арсений сам притянул пацана к себе, стискивая в немного грубых, но успокаивающих объятиях, — Можем выключить, если хочешь? — громкий шёпот раздался где-то над ухом.       — Не хочу, — несмело прошептал Антон, и затем уже практически беззвучно, — Тогда ты меня прогонишь.       — Куда? — вопрос заставил Шастуна напрячься.       — Что?       — Куда прогоню?       — Не куда, а откуда, — смущенно пробубнил мальчик. Арсений, кажется, смутился от этого ответа.       — Не хочешь, чтобы я отпускал тебя из объятий? — теперь уже смутился Антон.       — Нет, — пауза затянулась, а затем Попов сухими губами аккуратно коснулся кудрявой макушки мальчика.       — И я не хочу.       Сердца у обоих колотились бешено, выплясывали ритмы танго прямо в груди. Такое нелепо обоюдно признание пришлось по душе обоим.       Но на следующий день всё пошло не по плану. Арсений, проснувшись утром, старался не встречаться взглядом с Антоном, а на прямой вопрос: «что происходит?», грубо и жестоко осадил мальчишку, объяснив, что у них не может быть никаких отношений, что их в принципе не может быть, а вчерашний вечер был лишь минутной слабостью. Всё оставшееся время, пока Шастун вынужденно куковал у Попова, тянулось невыносимо медленно. Без уже полюбившихся разговоров, шуток, совместных кушаний и вечернего просмотра телевизора жизнь превратилась в ад.       В конце концов, Арсений просто выставил Антона, который более-менее поправился, и попросил не попадаться ему на глаза. После этого Шастуну снесло башню. Он вытворял всё, что желала его растревоженная душа, разрисовывал стены, царапал машины, воровал и сдавал люки, целенаправленно крал в магазинах так, чтобы его поймали. И каждый раз, когда Антон оказывался в отделении, сотрудники правоохранительных органов по старой памяти звонили Попову, который всё равно каждый раз приезжал, смеривал мальчишку осуждающим взглядом, отвозил домой и всё.       Шастун надеялся, что его выходки выведут мужчину из себя, разговорят его, но это было напрасно. Арсений не вступал больше ни в какие контакты с мальчишкой.       В последний такой заезд, когда Попов устало остановился у домика семейства Шастуна, Антон, насупившись, не спешил выходить из машины.       — Мне долго ещё ждать, — тихо и раздражённо донеслось с водительского сидения.       — Даже не будешь ругаться на меня? Я так-то тебе всю машину исцарапал! — хотелось добиться от мужчины хоть какой-то реакции.       — Чего ты от меня хочешь, Антон?       — Чтобы ты со мной поговорил.       — Я разговариваю.       — Нет, не так. Не нужно мне делать одолжений.       — А что я должен сделать? Сдёрнуть с тебя штаны и выпороть? — Шастун хитро сверкнул на опера глазёнками, но тот не смотрел в ответ, — Я не стану, Антон. Это бессмысленно. Горбатого исправит могила.       — Что же, тогда убей меня! — мальчишка полез верхом на мужчину, пытаясь расстегнуть кобуру и достать пистолет, — Давай, ты же уже пытался, чего стоит выстрелить ещё раз?       — Антон! — окрик вышел с надрывом, — Слезь с меня и выйди из машины. Я от тебя устал. И если мне ещё раз узнаю, что ты совершаешь что-то противозаконное, то я действительно пристрелю тебя.       — Да, — выплюнул Антон, — сделай мне одолжение, принеси пользу обществу, избавь мир от такого урода, как я! — мальчишка выпрыгнул из салона, сильно хлопнув дверью.       Целый месяц Шастун держался, решив прибегнуть к другой тактике, но хорошее и примерное поведение не заставили сердца мента растаять, а тут как раз подвернулась выгодная работка, за которую платили нехилые деньги. Нужно было всего лишь угнать тачку, снять с неё номера, и оставить на заданной точке в лесу. Миллион раз отработанная схема дала сбой, когда, выехав на трассу, Антон нос к носу встретился с полицейской машиной. Арсений, как назло, возвращающийся в город с задания, сидел именно в этой машине, и заметил знакомую мордашку за рулём многомилионной машины, об угоне которой ему сообщили несколькими минутами ранее. Мужчина незамедлительно развернулся и двинулся следом, набирая выученный наизусть номер.       «Абонент временно не доступен…» — телефон ожидаемо был выключен, и Арсений дал по газам, надеясь догнать неугомонного мальчишку, но тот даже и не думал останавливаться, наоборот, тоже прибавил скорости, пытаясь уйти от погони. Попову пришлось включить мигалку и сирену, чтобы хоть немного отрезвить Антона, но и это не помогло.       — Да чтоб тебя! — выкрикнул Арсений, ударив кулаком по рулю. Решение, пришедшее в голову, казалось невыполнимым, глупым и опасным, но адреналин, зашкаливающий в крови, заставил Попова отбросить все сомнения.       Заблокировав руль, опер на полной скорости с пистолетом на перевес высунулся в окно, целясь в заднее колесо машины, и, о чудо, попал. Машина с его ненаглядным Антоном немного попетляла, грозясь перевернуться, но в конце концов остановилась. Подъехав в плотную, мужчина бегом добрался до водительской двери, распахнул её и выволок несопротивляющегося мальчишку на улицу. Тот пытался не смотреть в глаза и не двигаться, как послушная марионетка, застыл в той позе, в какой его оставили, продавливая свежевыпавший снег худыми коленями.       — Ты что творишь? — взорвался Арсений, зарядив Антону несильный, но ощутимый подзатыльник, — Ты помнишь, что я тебе обещал? — Шастун кивнул.       Антон прекрасно помнил тот самый первый разговор после ранения, и последний тоже не забыл, а потому ни капли не удивился, когда холодное дуло пистолета было вплотную прижато ко лбу. Метал неприятно морозил кожу.       — Ну чего ты ждёшь? — нервно выкрикнул Шастун, — Стреляй! — мальчик схватил за руку мужчину и сильнее вдавил оружие себе в голову, — Стреляй быстрее! Стреляй! Только прошу, умоляю тебя, в этот раз не промахнись!       Слёзы текли по щекам, на секунду застывали на подбородке, готовясь к своему финальному прыжку, и падали вниз, срываясь в пропасть и разбиваясь в дребезги. Казалось, что вот так же бесповоротно разбились сердца этих двоих. Нарушено обещание и подорванное доверие, а может быть невыполнимая просьба, столкновение людей из разных миров.       В этом никто не был виноват. Или же были виноваты оба? Это уже не важно. Ничего больше не имело смысла, мир вокруг замер. Время перестало неистово прокручивать секунды вперёд. Тишина, прерываемая лишь шумным дыханием двух человек, что всю жизнь так отчаянно и бессознательно старались стать друг для друга кем-то, что сами не заметили, как стали чем-то большим, чем может выдержать сердце обычного человека.       Груз чувств и ответственности раздавил их обоих, неспособных справиться с тем, что называется любовью, не способных пожертвовать чем-то ради другого, не способных изменить, пойти на уступки.       Ах, любовь — красивое и сильное чувство, но, к сожалению, существующее лишь в сказках. Любовь в реальном мире не даёт и шанса тому, кто не подходит под параметры этого мира.       Пальцы Арсения нервно сжимали пистолет, готовясь совершить то, что избавит их обоих от муки. И он стреляет.       Стреляет, но за секунду до этого понимает: здесь не будет победившего и проигравшего. Не будет счастливого и несчастного. Не будет живого и мёртвого. Они оба уже мертвы.       Щелчок, спусковой механизм выпускает пулю из жестких объятий металла, оглушая присутствующих. Дважды.       Эх, судьба-злодейка. Здесь, во мраке, холодным вечером декабря на земле лежат два человека, которым нужен был просто шанс, шанс на счастье, который не был им дан.       Слишком много было мыслей о том, что скажут родители, что подумают люди, как сложиться жизнь. И за этими мыслями они упустили самое главное: никто не обязан был дать им этот шанс, они должны были вырвать его себе сами, любыми способами сделать так, чтобы он у них был. Один из них всё-таки должен был взять судьбу в свои руки и направить в нужное русло. И он взял.       Пули просвистели куда-то вверх, так и не настигнув свои цели, не встретив прегради на пути, а два тела, которые вряд ли можно было назвать живыми, лежали на ледяном снегу, едва согреваясь лишь тем, что осталось от их в клочья разодранных сердец. Лежали и оба понимали, вот он — их шанс, единственный шанс, чтобы попробовать начать всё сначала, ещё раз.       — И всё-таки, Антон, когда мы вернёмся домой, я тебя выпорю! — прохрипел Арсений.       — Давно пора, товарищ оперуполномоченный, давно пора…