два
3 октября 2023 г., 20:39
Сара Уитчем глубоко вдыхает и медленно выдыхает, легко улыбнувшись отражению в окне своего кабинета, расположенного на четвёртом этаже здания суда. Выпивает последний глоток свежего крепкого кофе с двумя ложками сахара и каплей сливок, ставит кружку на стол. Берёт папку с документами, которые подготовила ещё вчера, и покидает помещение. Раннее утро, но она приехала на работу задолго до начала заседания суда, в котором принимает участие на стороне обвинителя. Ей тридцать один, она долго шла к тому, что имеет сейчас, и совершенно счастлива. Да, она одна, всё её время занимает работа, но это именно то, чего она всегда хотела.
Молодая женщина уверенной походкой идёт по коридорам и вежливо улыбается, приветственно кивая встречающимся на её пути работникам суда. Заходит в зал, кивком здоровается с Беном Ролли — прокурором — проходит к своему месту, справа от мужчины и, сев на стул, принимается читать документы. Не смотрит в сторону обвиняемого и команды его адвокатов. Не смотрит на двенадцать присяжных, которые должны вынести окончательный вердикт, когда будут выслушаны все доводы обеих сторон. Не смотрит. Это её первое крупное дело.
Человек, сидящий за столом в левой части зала, обвиняется в терроризме в США и ряде других стран. Дело сложное, потому что Грэхем Донахью является одним из самых добропорядочных граждан этой страны. На первый взгляд. У ФБР и команды обвинителей ушло восемь месяцев на то, чтобы добиться именно такой формы обвинения. Потому что, как оказалось, Донахью чёртов гений по части стратегии и думал на восемь шагов вперёд. Он бы вышел сухим из воды и на этот раз, но нашёлся свидетель, способный доказать его связь с террористической организацией, называющей себя «Паноптикум».
Сара выдыхает, остановившись глазами на названии. Слегка вздрагивает, когда слышит слова «Встать, суд идёт», потерянно озирается. Так увлеклась, что не заметила как наполнился зал и подошло время начала заседания.
— Выдохни, Уитчем, — ухмыльнувшись, шепчет Ролли. — Этот гад у нас на крючке, не соскочит.
Сара улыбается ему и кивает. Судья появляется в помещении, садится в своё кресло и заседание начинается. Проходит минут семь, когда Сара слышит странный хлопок, похожий на звук лопнувшего воздушного шарика, такой тихий, что сначала она решает, что ей показалось. Но почти сразу за этим звуком следует другой — шипящий и едва уловимый. Женщина обеспокоенно смотрит на государственного обвинителя, но он, кажется, ничего не замечает, сосредоточенно слушая судью, зачитывающего ключевые моменты дела. Сара поворачивает голову и встречается взглядом с Донахью. Он ухмыляется. Она переводит взгляд дальше, посмотрев через плечо на присутствующих в зале. Больше половины мест занято.
И тут раздаётся первый кашель.
Мужчина, один из присяжных, сидевший ближе остальных к двери, ведущей в комнату в которой им позже предстоит принять решение, прижимает кулак к губам, пытаясь сдержать рвущийся наружу кашель. Ему удаётся первые пару секунд, а затем глаза округляются, он подаётся вперёд, царапая своё горло. Одновременно с этим ещё трое присяжных начинают кашлять. Закашлял и судья. Сара встаёт со стула, оглядываясь. На лицах людей написано непонимание, удивление, и совсем скоро их сменяет шок и ужас, потому что тот, кто закашлял первым, падает на пол и начинает кататься по нему, дёргая ногами и хрипя так, словно ему нечем дышать, а каждая попытка втянуть в лёгкие кислород подобна пытке. Он всё ещё царапает свое горло, когда падать начинают и остальные. Люди вскакивают со своих мест, несутся по проходу к двери, но она оказывается запертой.
— Сара! — кричит Бен, она поворачивается к нему. — Дверь… — Закончить ему мешает кашель.
Сара, к этому моменту уже сама почувствовавшая странное жжение в горле и глазах, сгибается пополам, закашлявшись. Бен уже лежит на полу, люди кричат, моля выпустить их. Уитчем опускается на колени, с шумом пытаясь вдохнуть кислород, но у неё ничего не получается. Словно доступ к лёгким просто наглухо перекрыли. Но не это самое страшное. Ощущение, что в венах по всему телу течёт разогретая лава, взрывая все внутренние органы — вот что страшно. Сара падает на живот, задыхаясь и захлёбываясь кровью. Она видит Бена, чьё лицо забрызгано его собственной кровью. Из последних сил переводит взгляд и видит Донахью. Он мёртв. И на его лице застыло удивление. Всё происходит за минуту, но ей кажется, что проходит целая вечность. И прежде, чем её глаза навсегда закрываются, она видит почти незаметную тонкую струйку белого полупрозрачного пара, вырывающегося из решётки вентиляции, расположенной под потолком.
***
Тэхён щурит правый глаз, зажав сигарету зубами. Ненавидит такие ранние подъёмы, но боссу внезапно захотелось увидеть его спустя несколько дней молчания. Козёл. Спускается с крыльца и садится на предпоследнюю ступеньку. Затягивается, выпускает дым, делает глоток горячего кофе. Без сахара, без сливок, чёрный, как его душа. Он почти не помнит выходные. Более менее чёткие воспоминания заканчиваются глубокой ночью с пятницы на субботу. А дальше… А дальше он пил. Кажется, даже курил. Не уверен. Явственно помнит миниатюрную изящную блондинку, от которой его начало тошнить через пару часов после того, как она к ним присоединилась, а потом и щупловатого паренька. Они оба всё ещё валяются в его кровати под грудой одеял. Хмурится, выругавшись себе под нос. Чёртов Чонгук таки накачал его. Тяжело выдыхает, с силой трёт лицо, затем затылок. Движения медленные, потому что каждое отдаётся новым приступом головной боли. Тэхён хмурится, лезет в карман штанов и натыкается пальцами на клочок бумаги. Достав, кое-как разворачивает, молясь, чтобы там был не очередной номер какой-нибудь мадам. Его взгляд упирается в ровные ряды набранных на компьютере букв, таблицу с расчётами, какой-то лицевой счёт и адрес. Ким поднимает взгляд, упираясь им в жухлый газон, но видит совсем не его. Карие испуганные глаза и, несмотря на это, упрямо вздёрнутый подбородок. Хотел бы Тэхён забыть о нём, но нет. Парень ему даже приснился. Или это были галлюцинации, вызванные изрядной порцией алкоголя, приправленной отменной травкой, и дикое желание оказаться не в одной комнате с напористой, нагловатой блондинкой и обнаглевшим пареньком. Как там Фрейд говорил? Наши сны, это наши подавленные желания? А к галлюцинациям это относится? Резко машет головой из стороны в сторону, прогоняя идиотские мысли. Кажется, он ещё под кайфом. Ничем другим объяснить себе иррациональный интерес, который испытал в клубе к странноватому парню, не может. Он даже не может списать все на воздержание, которого вынужден был придерживаться, пока отбывал срок. — Мужик, ты себе яйца отморозишь же! Тэхён закатывает глаза, но вдруг понимает, что Чон впервые не бесит его. Потому что своей тупой болтовнёй здорово отвлекает от того, о чем он и думать не должен. Ким хмыкает, приподняв правую бровь и посмотрев на него через плечо. Помятая рожа Гука смотрит с укором. Тёмные волосы торчат в разные стороны и Чон зябко кутается в огромный махровый халат. Который принадлежит Киму. Ухмылка Тэхёна исчезает. — Ты должен мне халат. Качественный, — сухо говорит он и отворачивается, делая очередную затяжку. Чон оглядывает себя с ног до головы. — Да ладно тебе, я его просто постираю, — ворчит, направляется к крыльцу и садится рядом. Тэхён издаёт непонятный хрюкающий звук. — Его не спасёт даже огонь, — возражает мрачно, но всё же протягивает Чону свою пачку сигарет. — Ещё раз возьмёшь мои вещи, оторву твои руки нахрен. Усёк? — Усёк, — хмыкнув, отвечает тот ворчливо. — Но ты бы не сидел на холоде… — косится на Тэхёна, — в трениках и футболке. По утрам холодно. — Заделался моей мамочкой, Чон? — Ой, знаешь что? — Возмущается, выкидывая недокуренную сигарету. — Пошёл нахер. — Встаёт со ступеней, разворачивается, уходит в дом. Тэхён посмеивается, наблюдая за сердитой походкой Чона. Не понимает его. Да и себя в отношении него. Что это за недодружба? Тэхён думает. Восемь лет прошло. Сейчас Гуку двадцать… шесть? Тридцатка? Больше? Снова усмехается. Щелчком отправляет окурок в урну, поднимается, возвращается в дом вслед за Чоном. Переступив порог, хмурится, услышав из гостиной голос диктора новостного канала. В этом доме отродясь никто не смотрел новости. Он медленно заходит в комнату и непонимающе смотрит в спину Чона, не вслушивается в то, что говорит женщина. Тот смотрит на него через плечо и выглядит так, будто его сейчас вырвет. — Там человек пятьдесят завалили, чувак, — говорит шёпотом. — В зале суда. Тэхён переводит взгляд на экран и подходит ближе. Кадры мельтешат, не видно толком ничего. И, естественно, никто не показывает трупы крупным планом. Но то, что он видит и слышит и без трупов вызывает повышенную тревожность. А потом Тэхён вообще перестаёт дышать. Потому что в кадр попадает человек, который в принципе не должен светиться.***
— Хочешь заставить силой мысли эту мерзкую жижу превратиться в чудесный, ароматный кофе? Пак слышит за спиной насмешливый голос и вздрагивает, пролив на стойку немного кофе. Тихо выругавшись себе под нос, хватает салфетки и начинает убирать за собой. — Вот, — тот же голос. Чимин хмурится, пялясь на стаканчик, от которого умопомрачительно пахнет кофе с фирменным логотипом его любимой кофейни. Моргает. Поднимает голову и встречается взглядом с Ланкастером, который простодушно улыбается. — Что? Я просто брал кофе себе. — Салютует таким же стаканчиком в своих руках. — И подумал, что ты наверняка уже здесь, хоть до начала рабочего дня ещё час. Ну и может в чувство вообще придёшь, а то я начинаю нервничать. Чимин закатывает глаза, отворачивается, отправляет кружку с отвратительным кофе в раковину, хватает стаканчик, выходит из помещения, которое они используют как что-то среднее между комнатой отдыха и кухней. Так и знал, что босс будет припоминать его субботнее проникновение в офис. Чимин понимает, что у него масса вопросов, но не может на них ответить. Главным образом потому, что сам не совсем понимает логику и переплетения своего прошлого и событий пятничного вечера, перемешавшихся в голове. Не мог же он просто выдать, что нуждался в месте, в котором чувствует себя спокойно и отрешённо, которым, по случайному стечению обстоятельств, является кабинет Сэма. За этим ответом последуют другие вопросы, но Чимин совершенно точно не станет рассказывать о кучке местной шпаны, избивающей кого-то. Чувство вины из-за того, что он так позорно сбежал и никак не помог тому человеку, не ослабевает ни на минуту, ухудшая тревожное состояние ещё больше. И о том странном человеке, который угрожал ему, тоже не собирается рассказывать. Сэму незачем лезть в это. А он полезет, на это Чимин может поспорить. Слова, сказанные незнакомцем в том переулке и тот факт, что он знает о Чимине достаточно, чтобы найти, набатом били в голове всю ночь и он просто не знал куда себя деть. Тео завалилась на диван и почти сразу засопела, когда они вернулись домой, даже не потрудившись разуться. Чимин сделал это за неё. А потом началась бессонная полная нервозности ночь. К шести утра Пак не знал как удержать себя от того, чтобы не лезть на стенку. Я приду за тобой. Он слышал эти слова снова и снова в своей голове. В какой-то момент тихий, глубокий с хрипотцой голос менялся на грубый, резкий, полный презрения. Голос из прошлого. И тогда его начинало трясти, мысли путались и казалось, что всё кончено. А потом возвращался тот голос, впервые который Чимин услышал лишь несколько часов назад и его отпускало. Так продолжалось на протяжении всей ночи. Поэтому парень вызвал такси и сбежал в тихий, успокаивающий уют кабинета босса. Развернул его кресло к панорамному окну, разулся и, укрывшись пледом, оставленным здесь специально для него, принялся бездумно наблюдать за тем, как медленно светлеет небо. Чимин уснул. Именно в таком положении его и нашёл Ланкастер, приехавший в редакцию к десяти часам. Да, в субботу. Да, он трудоголик. Но он никогда и не говорил, что идеален. Сэм испытал некоторое замешательство, обнаружив в своём кресле спящего парня. Мало кто понимал их отношения. Для большинства сотрудников Чимин был флиртующим напропалую с боссом выскочкой, а тот был падким на такое засранцем, испытывающим кризис среднего возраста. Сэм частенько посмеивался над слухами, что ходили о них в редакции. И всеми силами пытался сделать так, чтобы Пак ничего о них не узнал. Что-то подсказывало ему, что Чимин отреагирует не так спокойно, как он. Всё это было чушью. Они не флиртовали и Сэм знал это совершенно точно. Чимин просто был… собой. И в их общении напрочь отсутствовала хоть какая-то романтика. Но он заботился о Чимине, с этим не поспоришь. С того самого дня, когда тот послал куда подальше редактора одного из женских журналов, заявившего, что он с такой внешностью просто создан писать все эти глупые статьи для домохозяек. Тогда Чимин, не скрывая своего возмущения, выдал ему статистику о домашнем насилии и случаях суицида, о психологической подоплёке таких случаев и закончил тем, что мужик просто необразованная, грубая и напыщенная свинья, если позволяет себе с таким пренебрежением отзываться о женщинах, вынужденных сидеть дома. Это было в декабре, на вечеринке перед Рождеством. В тот вечер парень получил работу в «Немезиде», одном из самых крупных печатных изданий Нью-Йорка, главным редактором которого и является Ланкастер. Он знал, что у Чимина нет подходящего образования. Знал, что нет и опыта работы. Но то, как парень уделал Фила Сомерсета в тот вечер… Ну, он просто не мог его упустить. Чимин приступил к работе сразу после праздников. Одним из условий было обязательное обучение журналистике. Хотя бы каким-то основам. Поэтому первое время он просто таскался за хэдлайнерами «Немезиды» и, помимо обязанностей ассистента, набирался опыта, наблюдая. Он всё ещё учится, но уже начал писать собственные статьи. И Сэм понял, что не прогадал, когда прочитал первую. Он часто вспоминал об этом. Утром в субботу тоже, глядя на спящего Пака. Он усмехнулся и почти сразу пожалел об этом. Парень резко открыл глаза, вскочил с кресла и попятился назад, озираясь по сторонам. На то, чтобы понять где он и кто такой Сэм, у Чимина ушло несколько секунд. А потом он понял в каком глупом положении оказался, пробормотал извинения и пулей вылетел из офиса. Ланкастер не потребовал объяснений. Он всё ещё ждёт, когда Чимин сам захочет что-нибудь рассказать. — Ты ведь понимаешь, что принося мне кофе по утрам, ты работаешь не на улучшение атмосферы в офисе? — ворчит Чимин, направляясь к своему столу. — А что не так с атмосферой? — нахмурившись, уточняет Ланкастер, за что получает взгляд «ты правда такой идиот?» от Пака. — Слушай… — начинает, остановившись возле стола, — у тебя всё в порядке? Пак отводит взгляд, прикусив внутреннюю сторону щеки. — Да, — отвечает наконец, посмотрев на него. — Всё отлично. — Улыбается, но улыбка сползает с лица, когда он переводит взгляд на экран работающего телевизора за спиной босса. — Чим… — начинает Сэм, тяжело вздохнув, но тот перебивает его. — Помолчи. — Встаёт со стула. — Прибавь звук, пожалуйста, — просит одну из коллег. Сэм поворачивается всем телом к телевизору. «На данный момент точно известно о тридцати семи смертях, но это не окончательные данные, потому что парамедики просто не могут зайти в зал суда из опасений за собственную жизнь, — вещает девушка с экрана. — Повторяю, сегодня в восемь часов утра было совершено преступление, в результате которого погибло более тридцати человек. Во время заседания суда над Грэхемом Донахью, обвиняемом в пособничестве и организации нескольких террористических актов на территории США и ряде других стран, все присутствующие в зале, в том числе и сам мистер Донахью, стали жертвами. Полиция и ФБР никак не комментируют произошедшее…». — Срань Господня, — бормочет кто-то, нарушая звенящую тишину. — Сэм… — начинает говорить Пак. — Я поведу, — перебивает тот, срываясь с места. — Что? — Поехали. Не забудь блокнот. Джуди, свяжись с мэрией и полицией. И позвоните Максу! Он нужен мне у здания суда! — начинает раздавать на ходу указания. Пак не слушает их, хватая свою сумку и запихивая необходимое, потому что они предназначены не для него. Почти бежит по проходу, пытаясь догнать босса, который вдруг решил поиграть в журналиста. Какого хрена? Когда он буквально падает на переднее пассажирское сидение, мотор машины уже урчит. Ланкастер тут же давит на педаль газа, выворачивает руль, выезжая с парковки. — Не хочешь объяснить? — с подозрением интересуется Пак. — Что именно? — уточняет мужчина, внимательно следя за дорогой. — За каким тебя понесло на место преступления? — Это скорее всего террористический акт, Чимин. — говорит, посмотрев на него. — Он может быть не одиночным. — Возвращает взгляд на дорогу. Чимин хмурится. Сэм пожимает плечами. — И я не мог упустить возможность показать тебе, как работают профессионалы своего дела, — заявляет, нахально улыбнувшись. Знал бы Чимин скольких усилий стоит ему эта ухмылка. Есть только одна причина, по которой он так торопится к зданию суда. И об этой причине не должна знать ни одна живая душа в его нынешней жизни.***
— Ебическая сила, — ворчит Дэйв, зажав зубами сигарету и наблюдая за картиной, развернувшейся перед ними. — Какого рожна ты притащил меня сюда, Раст? — возмущено спрашивает у напарника, припарковавшегося недалеко от здания суда. — Разведать обстановку, например? Нет? — отвечает тот, насмешливо приподнимая брови вверх. Дэйв сегодня особенно раздражителен и обычно спокойный Раст начинает чувствовать тоже самое. — Все данные всё равно передадут в Центр. Смысл морозить задницу? — продолжает ворчать Моджо, выходя из машины. Раст закатывает глаза, поправляя воротник пальто. — Будешь сидеть в кабинете и ждать готовые данные, когда тебе стукнет шестьдесят, Дэйв, — говорит, усмехнувшись. — А пока я буду пинать твой зад, чтобы ты не забыл, что значит быть агентом ФБР. — Блядский, сука, звездец, — бормочет Дэйв и прибавляет шагу, чтобы оказаться за лентой оцепления раньше напарника. Их встречает кто-то из полиции. Мужчина в штатском, значит, детектив. — Спецагент Моджо, — сухо представляется Дэйв, доставая своё удостоверение. — Мой напарник спецагент Калвертон. — Не совсем доброе утро, — мрачно отвечает коп, кивая. — Детектив Джонсон. — Рукой указывает направление и все трое идут к зданию. — На данный момент точно известно о сорока погибших. Семеро пострадали и находятся на пути в больницу. Врачи не дают никаких гарантий. Скорее всего, они не доживут до вечера. — Мужчины подходят к одному из трупов в чёрном пластиковом мешке. Детектив приседает на корточки и расстёгивает молнию. — Видели такое? — задаёт вопрос, подняв голову вверх. Раст и Дейв переглядываются. Калвертон тяжко выдыхает. — К сожалению, да. В ночь с пятницы на субботу обнаружили труп школьницы. — отвечает он мрачно, разглядывая тёмные вены, расходящиеся от рта жертвы. — Свидетели есть? — Со свидетелями не густо, — уныло отвечает детектив, поднимаясь на ноги. — Восемь утра. Все, кто был в здании, присутствовали на заседаниях или торчали в своих кабинетах. — Почему они не убрались из зала куда подальше? — нахмурившись, спрашивает Моджо. — Они пытались, — мрачно отвечает Джонсон, — но кто-то запер дверь снаружи. — Камеры? — Обрабатываем. — Перешлите всё в Центр. В штаб-квартире уже известно об этой ситуации. И данные здорово помогут. А ещё перешлите информацию по всем сотрудникам суда, — продолжает, вдруг зашагав куда-то в сторону. — Всех. От верховного судьи до самого последнего уборщика, — заканчивает резким тоном и отворачивается, продолжая шагать к правому заграждению. — Как скажете, — с ехидством отвечает коп, глядя ему в спину. Калвертон пропускает мимо ушей его едкий тон, идёт за напарником. Когда Моджо начинает вести себя, как мудак, сильнее обычного, это означает только одно — он что-то почуял. Да, именно так. Есть в нём что-то такое. Раст никогда не мог подобрать нужного слова, но Дэйв обладал способностью улавливать нити и связи ещё до того, как мог увидеть картинку целиком. Именно благодаря его чутью они поймали педофила, похищающего детей на протяжении десяти лет в Аризоне. Садиста, бальзамирующего своих жертв в Техасе. Маньяка-каннибала, которого не могли поймать двадцать лет в Тенесси. И ещё множество других больных ублюдков. Они брали самые безнадёжные дела и в большинстве случаев находили тех, за кем охотились. Столько дерьма, сколько Раст видел, работая с Дэйвом, он не видел за всю свою карьеру. В Моджо была эта шизоидная молекула, которая позволяла ему мыслить, как преступник. Это пугало. И, как бы Раст не отрицал, отчасти восхищало. Временами он думал, что и в нем есть что-то такое, потому что никак иначе не мог объяснить себе тот факт, что является единственным человеком, с которым Дэйв смог сработаться. Моджо становится у жёлтой ленты и цепляется взглядом за толпу зевак, разрастающуюся с поразительной скоростью. Так всегда — то, что для одних становится трагедией и кошмаром, для других является не более, чем очередным способом словить своё «хлеба и зрелищ». Дэйв не понимает этого. Стремления разглядеть в мельчайших подробностях место преступления, труп жертвы, до самых мелких ран. Люди словно не отдают себе отчёта в том, что вглядываются в это, маниакально желая зацепить все подробности, чтобы потом смаковать их и успокаивать себя тем, что «это не я». Человечество само по себе больной, разлагающийся труп. И все продукты гниения налицо. Агент зажимает зубами очередную сигарету, сканируя взглядом толпу. Он здесь. Тот, кто запер дверь. Моджо уверен. Девчонка с едко розовыми волосами и в рваных джинсах? Мужик в засаленной кепке и с пузом, торчащим из-под кофты? Парень-курьер, тормознувший на пути к месту доставки? Кто? Он останавливает взгляд на мужчине лет тридцати пяти - сорока внешностью похожего на выходца с Ближнего Востока. Щурится. Неа. Это было бы слишком просто. До тошноты банально и пошло. Моджо давно понял, что те, кто совершает террористический акт, в большинстве случаев выглядят так, что и не заподозришь с первого раза. Терроризм вышел на новый уровень, давно покинув пределы стереотипного мышления. Террористом может оказаться кто угодно. От прыщавого школьника, до старика, продающего свежую выпечку. Но он здесь. Здесь. И Дэйв сцапает его.***
Пак шаркающей походкой направляется к двери лофта, не обращая внимания на то, что его сумка волочится по полу. Он устал. Выжат. Морально, физически и эмоционально. Он увидел сегодня достаточно, чтобы хватило на пару лет для кошмаров. И это было ужасно. Даже несмотря на то, что он не видел тела жертв. Толпы полицейских, зевак, агентов ФБР, журналистов. Чимин никогда не участвовал в чём-то подобном, сегодняшний день переполнил чашу. Останавливается у двери и морщится, услышав басы, долбящие во входную дверь. Прекрасно, Тео развлекается. Отпирает дверь и открывает её. Музыка становится громче, режет слух. Обычно Чимин не против музыкальных предпочтений своей соседки, но сегодня просто не тот день. Он проходит, захлопнув за собой дверь и тормозит, уставившись на Тео. Девушка носится по первому этажу их квартиры, орудуя тряпкой и не забывая подпевать очередному треку. Короткие волосы собраны на макушке. Бесполезная мера, ведь большая их часть всё равно выбивается из резинки. Шорты, рваная майка и запах. Она что-то готовит. Какого чёрта? — Я дома! — громко говорит Чимин, пытаясь перекричать музыку. Теона подскакивает на месте и резко разворачивается, растягивая губы в наимилейшей улыбке. Взгляд Чимина мрачнеет. Он щурится. — Нет. — Чимин… — Даже слушать не хочу, — устало выдыхает Пак, направляясь к лестнице. Тео с молниеносной скоростью оказывается перед ним, принимая этот дурацкий вид кота из мультика. — Чим, это ненадолго, обещаю. Никакой жести. Мы просто поужинаем. — Складывает ладони в умоляющем жесте на уровне груди. Чимин хватается за перила. — Я устал. Ты вообще в курсе, что происходит в городе? Не хочу слушать какого-то очередного непонятного мужика, изображая интерес, а потом спать в наушниках, чтобы не получить душевную травму от ваших стонов, — ворчит, предпринимая попытку подняться в свою комнату. Бесполезно, Тео вросла в пол. Она молчит, сверля Чимина умоляющим взглядом. Пак скрещивает руки на груди, опираясь на перила, закатывает глаза. — Ладно. И кто этот Ромео? — Его зовут Марк, — с восторгом начинает Тео. — Он работает в сфере маркетинга. Он очень умный и сдержанный. Тебе понравится. — Где вы познакомились? — прищурившись, спрашивает Чимин. — В смысле где? В «Вольте». — Тео хмурится. — Я же тебе рассказывала о нём вчера, ты где летаешь то? — Дуется. Видит, что Чимин мешкает. — Слушай, спокойный, ничем не обременённый вечер после тяжёлого рабочего дня это то, что нужно. — Видимо, у нас с тобой разные понятия «спокойного и необремененного», — усмехнувшись, бормочет парень. — И вообще, не понимаю, зачем вам я, если у вас свидание, — продолжает бормотать себе под нос. — Э… Чимин… В голосе Тео проскальзывает этот её «мать твою, я накосячила и тебе это не понравится» тон и Пак застывает на месте, уставившись взглядом в кованные ступени. Выдыхает. Медленно поворачивается всем корпусом к подруге. Линия брови изгибается в ожидании ответа на невысказанный вопрос. — Дело в том… — Прячет глаза. Трёт лоб пальцами. Выдыхает, как перед прыжком в ледяную воду, смотрит на него. — Дело в том, что он придёт не один, понимаешь? — Натянуто улыбается. — Это вроде как… типа… ну, двойное свидание. — Пятится назад, ведь видит прищуренный взгляд Пака. — Тебе не обязательно торчать с нами весь вечер. Просто поужинай, — начинает тараторить, выставив руки вперёд, — я старалась для тебя тоже. Должно быть вкусно. — Тормозит, виновато улыбнувшись. — Просто после Алекса… ну… — Прячет глаза, пожимая плечами. — А Марк понравился мне, потому что не пытался залезть под юбку в первые пять минут знакомства. Он разговаривал со мной, понимаешь? Со мной, а не с моей грудью. — Замолкает. Машет рукой. Чимин вздыхает. Как типично для Тео, боже. — Знаешь что, ты устал и не обязан ничего делать. Мы куда-нибудь сходим, чтобы не мешать. Чимин прикрывает глаза, глубоко вдыхает, медленно выдыхает. Тео смухлевала. Маленькая манипуляторша! Потому что ей всё ещё погано и Чимин знает об этом. Да твою же мать... — Пара часов, — говорит он тихо. — И я не обещаю быть душкой. — Чимин… — начинает Тео, только сейчас осознав, что она опять поступила, как всегда, то есть пошла на поводу у своих желаний нисколько не интересуясь тем, может ли это помешать Чимину. Чувствует стыд и жгучее желание послать всё к чёрту. — Всё нормально. Правда. Я большую часть времени ужинаю один, будет не лишним немного социализироваться. — Улыбается увереннее, потому что видит как из глаз Тео уходит то выражение, которое он так ненавидит. — Просто дай мне полчаса, хорошо? — Спасибо. Чимин кивает и поднимается, наконец, в свою комнату. Закрывает дверь, подпирает её спиной и тяжко выдыхает. Он не знает почти ничего о прошлом Теоны. Так же, как и Форест не знает ничего о нём. Им это не мешает. Но Чимин никак не может понять почему она настолько отвратительно к себе относится. Открывает глаза, снова выдыхает. При всех достоинствах Форест, в ней есть один здоровенный недостаток — она совершенно не любит себя. И Пак ненавидит это. Так что если этот Марк окажется очередным козлом, он не задержится надолго. Уж об этом Чимин позаботится.***
Дэйв кидает карандаш на кипу бумаг, откидывается на спинку стула и давит на глаза пальцами в попытке вернуть им зоркость. День был сумасшедшим. Масса данных, куча людей, снующих туда-сюда, орущий на всех Рочестер, выводящий Моджо из себя… Мак Рочестер — старший спецагент, курирующий работу их нью-йоркского отделения. Маку под полтинник, разведён, имеет дочь-подростка. Чертовски хорош в организации работы и поиске скрытых связей, но это не мешает ему быть занозой в заднице. Моджо уже приходилось с ним работать. И он не может не признать, что этот мужик обладает острым, цепким умом. Да и яйца у него стальные, если уж совсем честно. Дэйв никогда не забудет дело о маньяке, орудующем в Колорадо в две тысячи двенадцатом. Моджо трудно удивить или заставить чувствовать тошноту, но то дело до сих пор заставляет его содрогаться от омерзения. Когда надежды уже не осталось и последняя из жертв маньяка, двенадцатилетняя Мэри, для всех уже была мертва, Мак был единственным, кто не собирался это признавать. В какой-то момент его осенило, он, никому не сообщив, отправился к месту последней зацепки. И не прогадал. Правда, став заложником того ублюдка. Пробыв в грязном, холодном, замызганном подвале трое суток с полуживой Мэри Розен и приготовившись к тому, что ублюдок напичкает его жидкостью для бальзамирования, этот засранец умудрился заговорить маньяка, выбраться из подвала и пройти десять миль с бессознательной девочкой на руках по непроходимому лесу. Ночью. В минусовую температуру. Рочестер заявился на одну из заправок и потребовал вызвать ФБР. Вся поисковая группа тогда буквально взвыла от облегчения, когда в телефоне штаба раздался насмешливый голос Мака. А когда они нашли подвал, в котором держали девочку и Рочестера, даже у Дэйва не нашлось слов, чтобы прокомментировать открывшуюся картину. Маньяк, Хью Бэйкер, был буквально покромсан на мелкие кусочки. Мак не вдавался в подробности того, что ему пришлось там пережить. Это не требовалось. Всё и так было понятно. После этого случая Рочестер осел в штабе, сосредоточив всю свою энергию на том, чтобы направлять агентов и персонал в нужное русло. Дэйву иногда кажется, что Рочестер так и остался в том подвале, заполненном сгнившими останками жертв Бэйкера. — Так, народ! — Мак заходит в просторное помещение, уставленное столами, компьютерами и прочей техникой, громко хлопнув в ладоши. — Порадуйте меня. Что нашли? — Останавливается посреди всего этого контролируемого хаоса, уперев руки в бока. Из короткого отчёта становится ясно вот что: нашли небольшое устройство, распылившее газ, в отсеке вентиляции. Самодельное. Отпечатков нет. Камеры не засекли никого подозрительного, кто мог бы установить его. Отсек вентиляции был запечатан с трёх сторон и обработан какой-то масляной жидкостью. Предположительно для того, чтобы газ не попал ни в какие другие помещения. Исходя из этого подразумевается, что целью преступника был кто-то конкретный. Или это был не один конкретный человек, а конкретный зал. С конкретным заседанием. Рочестер встречается взглядом с Калвертоном, поджимает губы, кивает. — А что с тем, кто запер дверь? — спрашивает громко. — Камеры засекли человека, сделавшего это, — отвечают ему, — но лица не видно. На голове капюшон и он всё время отворачивает голову, проходя мимо камер. Мак щурится, глядя на упомянутую видеозапись. — Эндрю, третья камера, — говорит одному из техников, подходя ближе к экрану. — Тормозни. — Приближает лицо к изображению. Хмыкает. Поворачивается к команде. — Увеличь вот этот участок. — Эндрю выполняет указание и Мак ухмыляется. — Попался. Дэйв щурится, чтобы разглядеть, что там Мак нашёл и видит нечёткое изображение одной из табличек, которые висят у каждой двери в здании суда. Они металлические и отлично надраенные, а значит вполне неплохо отражают. — Чёрт возьми… — одобрительно бормочет Моджо. Хмыкает. — Увеличьте по максимуму, — приказывает Мак. — Почистите от шумов и прогоните по базам, — оглядывает команду. — У нас есть лицо человека, запершего дверь. — Списки работников предоставили в час дня, — говорит ещё один агент из новеньких. Дэйв шарит по столу, ища список, находит, пробегается глазами. — И мы прогоняем их по всем базам на любые подозрительные мелочи? — щурится Рочестер. — Нет необходимости, — мрачно сообщает Моджо, встаёт со своего стула, подходит к одному из техников. — Выведи её на экран, — просит, ткнув пальцем в нужное имя. Пока парень работает, Моджо шагает к экрану, размером во всю стену, не обращая внимания на вопрошающий взгляд Рочестера. Ждёт, пока нужное фото с ключевыми данными появятся на экране. — Объяснишь? — не выдерживает Мак. — Мира Макнот, — мрачно вещает агент. Встречается взглядом со своим напарником, затем переводит его на Рочестера. — Два дня назад местная полиция нашла тело её семнадцатилетней дочери на северо-западной окраине города. — Замолкает на секунду. — С точно такими же признаками воздействия газа, какие есть и у тех, кто погиб сегодня в суде, — заканчивает раздражённо. Взгляд Рочестера тяжелеет. — Доставьте миссис Макнот на допрос, — говорит холодно. — Немедленно.
