Когда ветер качает вереск

      Моджо устало переставляет ноги, поднимаясь на пятый этаж, возвращаясь в одну из квартир, принадлежащих Бюро. Две комнаты, небольшая кухня, совмещённый санузел и крохотный коридор, соединяющий всё это. Не густо, но ему больше и не нужно. У него есть дом у озера Мичиган, только он уже и не помнит когда был там последний раз. Есть квартира в Вашингтоне, арендованная конечно, но устраивает его во всём. Постоянные командировки по всей стране и тотальное одиночество делают необходимость в собственной берлоге ничтожно маленькой. Он живёт на чемоданах, переезжая из города в город без остановки. И его это вполне устраивает.       У Раста совсем другая ситуация. У него семья, дом, глупая собака и пресловутый забор из белого штакетника. А ещё он счастлив. Они вдвоём как, блядь, чёрное и белое полного абсолюта этого мира. Хотя Раст один из немногих людей, кого Дэйв предпочёл бы не злить. Потому что этот парень становиться грёбаным психом, если его довести.       Ступив в коридор нужного ему этажа, Дэйв шумно выдыхает, надув щёки и копошась в кармане пальто в поисках ключей. Тихо мурлычет какую-то мелодию себе под нос, пока открывает дверь и строит планы на эту ночь. Всё тело болит от ран, голова гудит от объёма информации, но класть он на это хотел до тех пор, пока не примет душ и не выпьет пару порций виски. Заходит в тёмную квартиру, запирает дверь на замок и проходит в гостиную, стягивая на ходу пальто. В темноте шагает на кухню, решив поменять местами душ и виски. Достаёт алкоголь и бокал, наливает, выпивает залпом содержимое и тут же наливает вторую порцию. Разворачивается, шагает прочь из кухни, тянется к выключателю, решив всё-таки включить свет, справедливо рассудив, что на сегодня с него хватит увечий.       — На твоём месте я не стал бы этого делать.       В темноте раздаётся знакомый голос и пистолет в руке Моджо появляется быстрее, чем бокал с виски достигает пола, разбиваясь на мелкие осколки.       — А, выпендриваться, значит, будем, — с усмешкой говорит Тэхён.       Дэйв скорее чувствует, чем видит, что в него летит какой-то предмет. Уворачивается и не прекращая движения, хлопает по выключателю, ослепив на несколько секунд и себя, и долбанного гостя. Замирает на пороге кухни, держа на мушке Кима, который не двигаясь сидит в кресле в дальнем углу гостиной. Косо смотрит на пол и видит подушку. Подушку, блядь. Этот идиот рисковал быть пристреленным из-за грёбаной подушки.       — Ой, щас обосрусь от страха, — ёрничает Тэхён, поднимая руки вверх. — Помилуй гонца.       — Какого хера ты тут делаешь? — злобно спрашивает взбешённый агент. Хмурится. — И как вообще узнал, где меня искать?       — Бля, а я думал, что мы теперь лучшие друзья, раз уж ты заявился на порог моего дома. Первым, между прочим. — Ухмыляется, не обращая никакого внимания на направленную в его сторону пушку. — Опусти пистолет и задёрни шторы, агент, — просит серьёзным тоном. — Не пали контору.       Дэйв щурится, беглым взглядом осматривая Тэхёна и пространство возле него на предмет наличия оружия. Всерьёз раздумывает пару секунд над тем, чтобы просто наконец пристрелить козла, но решает, что всё ещё не время. Не к месту вспоминает слова Мака об установке контакта, а потом чувствует лёгкую заинтересованность.       Какого хрена он пришёл?       Они пристально смотрят друг на друга ещё какое-то время, а затем Моджо убирает пистолет в кобуру, задёргивает шторы и шагает обратно на кухню за свежей порцией виски. Возвращается назад, собираясь съязвить относительно нежелания угощать напитком незваного гостя и едва сдерживается от того, чтобы не поперхнуться, когда видит на столике рядом с креслом ещё один бокал с виски.       — Я тут самоугостился, пока тебя ждал, — тоном, нисколько не подразумевающим раскаяние, говорит Тэхён.       — Как ты узнал, где я живу? — снова спрашивает Дэйв. Мужчина пожимает плечами.       — У тебя свои источники, у меня свои, — неопределённо говорит. Делает глоток виски. Мычит что-то одобрительное, глядя на янтарную жидкость. Отставляет бокал и смотрит на раздражённого агента. — Я тут новости посмотрел недавно.       — И?       — Неплохо смотришься в кадре, Моджо. — Корчит серьёзную мину. — Весь такой сильный и мужественный агент ФБР, помогающий пострадавшим. Красотаааа. — Замолкает, улыбаясь.       Дэйв ставит бокал на барную стойку, вырезанную прямо в стене между комнатой и кухней, скрещивает руки на груди, подпирая стену плечом.       — Если не можешь сказать хоть что-то конструктивное, то завали ебальник и выметайся отсюда. У меня был поганый день.       — Верю, — вновь став серьёзным, отвечает Тэхён, заставляя Дэйва нахмурится. — Как идёт погоня за «Паноптикумом»?       — Пшёл вон.       — Знаете имена участников?       — Я дважды повторять не буду, — раздражённо говорит Дэйв и тянется к пистолету.       — А что, — Тэхён засовывает руку в карман куртки и кладёт на столик крохотный черный прямоугольник, — если у меня кое-что для тебя есть?       Рука агента замирает на полпути к оружию и он хмуро смотрит на карту памяти.       — Что это? — настороженно спрашивает он.       — Пусть будет помощью самаритянина в борьбе с мировой заразой, имя которой терроризм, — картинно вздохнув, отвечает Тэхён.       — С какого такого рожна? — скептически интересуется Моджо.       Ким долгую минуту смотрит на агента, которому отчего-то решил доверить полученную информацию. Этот Моджо — грёбаная заноза в заднице. Наверняка принципиальный до усрачки. Значит, доведёт дело до логического завершения. Ну или хотя бы честно попытается.       — Есть вещи, неприемлемые даже для меня, недоумок. — Поднимается на ноги и делает шаг в сторону выхода. Тормозит. — Кстати, там есть одна папка… — Смотрит на карту памяти, снова на Моджо. — Не советую просматривать её в присутствии людей, которым ты не доверяешь.       — Почему?       — Потому что её содержимое не понравится многим гандонам, сидящим у кормушки, — отвечает размыто. Хмурится, услышав вибрацию телефона, достаёт его и с каменным выражением лица читает сообщение. — А теперь, разрешите откланяться, — демонстрирует театральный поклон, — пора дальше кошмарить мирных жителей города. — Шагает мимо Моджо к двери, но тормозит, услышав тихий смех. Поворачивается лицом к агенту. — Я смотрю, тебе по голове сегодня знатно прилетело.       — Как ты это сделал? — вместо ответа, спрашивает Дэйв. Видит нахмуренный взгляд Тэхёна. — Как облапошил Сабура в банке? Эта карта… он ведь за ней охотился, да? Как ты увёл её у него из-под носа?       Карта та же, да не та. Прежде, чем приехать сюда, Тэхён сделал копию. И оставил не скопированным один из тех двух файлов, которые не удалось взломать сразу. Второй отправился копией на карту памяти потому как ему всё-таки удалось его распаролить. Пусть и пришлось повозиться чуть дольше.       — Понятия не имею о чём ты говоришь, — улыбаясь самой невинной улыбочкой, на которую способен, отвечает Тэхён.       — Ну конечно, — перестав смеяться, отзывается Моджо. — А что насчёт Пака? — Ким молчит, вздёрнув бровь. — Почему он тебя не сдал? Ведь наверняка узнал, — продолжает гнуть свою линию. Ким может и не отвечать, потому что Дэйв уверен на четыреста сорок семь процентов в своих выводах. Внезапно Тэхён улыбается во все свои тридцать два.       — Всё ещё не понимаю о чем ты.       Не дожидаясь ответа разворачивается и, проверив есть ли кто за дверью, выходит.       Дэйв не шевелится, пока звук шагов за дверью не затихает. И после этого ещё несколько минут, задумавшись. Затем резко оживает, хватает карту памяти, идёт в спальню и находит свой ноутбук. Он теряет счёт времени, пока бегло просматривает файлы. А потом находит папку «Теневое управление» и его начинает тошнить от её содержимого. В какой-то момент гнев, смятение, разочарование и растерянность достигают предела и он с силой захлопывает крышку ноутбука, громко выругавшись.       Теперь ему вполне понятно, почему эти ублюдки взъелись. Потерять такой пласт информации… лучше сдохнуть. Прикрывает глаза, обречённо вздыхая, потому как понимает, что его планы только что с треском провалились. Достаёт карту памяти и стремительно покидает квартиру в тех же лохмотьях, в которых пришёл. По пути набирает Раста, затем Мака. И только после этого позволяет себе задаться вопросом о причинах, по которым Ким сам пришёл к нему.              

***

             Тэхён едет по уже знакомой дороге, периодически проверяя наличие хвоста. Чувствуя грёбаную усталость и сомнения относительно всех своих действий последние несколько дней. Он совершенно не готов к встрече с Шоном, который объявляется, как всегда, в самый неподходящий момент. Но деваться некуда, так уж выстроены их взаимоотношения. Тэхён заебался зависеть от этого человека, но и ослушаться не может. Или не хочет. Или не рассматривает, как вариант. Хотя, если вспомнить последние три дня: позволил Юнги отлежаться в его доме, заморочился из-за гнома и — опять же — позволил ей отлежаться в своём доме, встреча с Моджо… Всё это здорово выбивается из его обычного поведения. Не потому ли, что он чует скорый апогей этой грёбаной многолетней истории, в которую превратилась его жизнь? Всё, масочка то потрескалась, персонаж подсдулся, картинка больше не клеится…       Он оставляет машину в том же месте, что и в прошлый раз. Идёт по тому же скверу и заходит в тот же дом, не забывая об осторожности.       — Ты долго ехал, — с недовольством в голосе говорит Шон.       — Пробки, — без запинки лжёт Тэхён, проходя вглубь пустого дома.       — В такой час? — скептически уточняет Доэрти.       — Что случилось? — игнорируя вопрос мужчины, задаёт свой собственный. Небрежно садится на потрепанный диван. — Обычно тебя месяцами не дождаться, а тут… аж два раза за месяц, — наигранно округлив глаза, говорит Тэхён.       — Что там с теми сирийцами? — не отвечая, спрашивает Шон и Ким понимает, что всё, кончилось терпение.       Они говорят, но не говорят. Ничего конкретного. Никаких гарантий. Одна бессмысленная болтовня, наполненная увиливаниями.       — Тебе какое дело? Ты ясно дал понять, что эта тема тебя не интересует, — грубо отвечает он.       Шон щурит глаза, внимательно вглядываясь в человека напротив и по выражению его лица Тэхён понимает, что мужчине не нравится его тон. Вот и чудесно.       — Забываешься, Лукас, — надменно напоминает Шон.       А Ким чувствует, как его кости ломает от звука собственного имени. К нему так не обращались слишком много лет. И Доэрти точно знает, что делает. Этот хренов доморощенный эксперт по психопрофилю прекрасно понимает, как подействует всего одно слово на человека вроде Тэхёна. Он пару секунд смотрит на Шона пустым взглядом, а потом его губы растягиваются в ироничной ухмылке.       — Дешёвые приёмчики, Шон, — поднимается на ноги. — Ты зря потратил моё время.       — Я хочу знать, — упорствует мужчина. Ким пожимает плечами.       — Ты сам сказал, твоя цель Дональд Косински, остальное тебя не интересует. — Останавливается совсем близко от Доэрти и думает, что обязан бы доложить о том, что передал важную информацию агенту ФБР. А не пошло бы оно всё? И Шон туда же. Нет? — Указания по интересующему тебя объекту будут?       — Пока нет, — отвечает Шон, немного помолчав. Тэхён щурится.       — Тогда до связи, — говорит он и, не дожидаясь ответа, уходит.       До него доходит только в тот момент, когда он садится в свою машину — за все эти годы Тэхён никогда не уходил первым. Это всегда был Шон. Он решал, когда заканчивается встреча. Он решал, когда и где её назначить. Тэхён лишь исправно исполнял приказы и никогда не подвергал их сомнению. Во всяком случае не выказывал их ни словесно, ни действиями. Что изменилось? Он смотрит на своё отражение в зеркале и неожиданно ухмыляется.       Что бы там ни изменилось, ему это нравится.              

***

             Моджо выпрыгивает из машины и спешно забегает в здание, забыв про зажатую в зубах сигарету. Не обращает внимания на контрольно-пропускной пункт, сунув удостоверение под нос одного из охранников и не слушая, что там говорит этот пень, шагает к лифту. Лишь оказавшись в тесном закрытом пространстве, Дэйв вспоминает о том, что вообще-то курил по дороге сюда. Сводит глаза к переносице, глядя на тлеющий кончик сигареты и резко вырывает её изо рта, почему-то прячет за спиной. Разжимает пальцы, придавливает упавший окурок подошвой ботинка, тонкой струйкой выдыхает дым в сторону так, будто в лифте с ним находится кто-то ещё. В каком-то смысле так и есть. Не физически, разумеется, но камеры совершенно точно зафиксировали все его манипуляции.       — Блядство, — бормочет себе под нос, живо представив орущую Мэйбл Хармонд, когда она увидит насколько он наплевал на правила.       А она увидит.       Развить данную мысль ему не даёт звук, оповещающий о том, что он добрался до девятого этажа. Протискивается в ещё открывающиеся двери лифта и почти врезается в Раста, который прибыл на минуту раньше него.       — Где пожар? — иронично интересуется он, глядя на напарника. Дэйв его весёлости не разделяет.       — Очень смешно, умник. Мак на месте?       — Должен быть, — кивает Раст, шагая вместе с Моджо по коридору. Когда они подходят к Центру управления, царству Рочестера, Моджо шагает дальше. — Дэйв?.. — притормозив, зовёт Калвертон.       — То, что я собираюсь показать, видеть всем не нужно, поверь, — не глядя на него отвечает тот.       Идёт дальше, до двери кабинета Мака, расположенного на этом же этаже. Без стука открывает дверь, шагает за порог, глядя назад на напарника и подгоняя его. Когда за Калвертоном плотно закрывается дверь, а Мак кидает на стол очки, Моджо вытаскивает из кармана карту памяти и кладёт её поверх бумаг.       — Я должен знать, что это? — настороженно интересуется Мак, переведя взгляд от мелкой детали на одного из агентов. Дэйв отвечает не сразу, как-то натянуто нервно улыбнувшись и дав Расту и Маку возможность увидеть подозрительный блеск в своих глазах. — Клянусь всеми святыми, Моджо, если ты дёрнул нас из дома после этого дерьмового дня, — прищурившись, говорит мужчина, — только для того, чтобы показать очередную извращенскую порнушку на которую наткнулся…       — Тьфу ты, блядь, — Моджо кривится, — ты мне до конца жизни это вспоминать будешь? — Подходит ближе. — Врубай машину. Это стоит того.       Мужчины пристально смотрят друг на друга, затем Дэйв кивает в сторону карты памяти, выразительно шевелит бровями. Мак закатывает глаза, сдаваясь и вставляя карту в разъём. Калвертон вместе Моджо обходят стол, чтобы тоже видеть экран монитора. Рочестер уныло вздыхает, щёлкая на значок съёмного носителя, а мгновение спустя забывает как дышать, глядя на то, как рабочий стол его компьютера буквально заполоняют окна, открывающиеся каскадом.       — Что за?.. — шокировано бормочет Раст, наклоняясь ближе к монитору.       — Это, мой туповатый друг, — шепчет Дэйв, — база данных «Паноптикума». — Смотрит на напарника и улыбается как Чеширский кот.       — Откуда это у тебя? — требовательно спрашивает Мак, крутанувшись на кресле.       — А это имеет значение? — почему-то не желая выдавать свой источник, спрашивает Дэйв. Мак щурится, о чём-то раздумывая, поджимает губы.       — Не особо. — Снова разворачивается к своему столу. — Нужно отдать всё это аналитикам. — Щёлкает мышью, просматривая файлы. — Времени для обработки информации уйдёт вагон. Поразительно… — говорит, отчего-то перейдя на шёпот. Моджо косо смотрит на него.       — Ээээ… — Чешет макушку. — Тут такое дело… хех… — Смотрит на напарника и старшего спецагента, прикидывая, как показать им то, что находится в той самой папке. — Есть кое-что, что показывать всем подряд не стоит.       — Почему? — нахмурившись, спрашивает Раст.       — Вот почему, — отвечает Дэйв, наклоняясь к столу и щёлкая по папке курсором.       Остальные открытые окна автоматически закрываются, когда на их месте возникают файлы из папки с довольно туманным названием, сильно попахивающим теориями заговора. Мак и Раст наклоняются ближе к компьютеру, читая открывшуюся информацию. Дэйв отходит на шаг, не мешая им получать коллапс мозга, который полноправно взорвал его мозг часом ранее. Он не смотрит на время, терпеливо ожидая хоть какой-то реакции со стороны коллег. Первым отмирает Рочестер, откидываясь в кресле и устало сжимая переносицу пальцами. Калвертон выпрямляется в полный рост, но продолжает тупо пялиться на монитор, медленно моргая.       — Где ты это взял? — тихо спрашивает Мак, обращаясь к Дэйву.       — Ким принёс, — просто отвечает тот, немного помолчав и спокойно встречая скептический взгляд Рочестера.       — Чего? — глухо бормочет Раст, резко вскинув голову. Моджо пожимает плечами и кратко рассказывает о визите Тэхёна.       — Зачем ему это? — хмуро интересуется Рочестер. — Ведь он слил своих предположительных партнёров.       — Я не знаю, — честно признается Дэйв. — Да это и не важно, если это достоверная информация. Потому что в таком случае всё резко меняется, Мак. Ведь получается, что мы боремся с чёртовым монстром, имея в руках хреновы водяные пукалки. Есть идеи, как его завалить, не сильно пострадав при этом?       Мак переводит задумчивый взгляд на монитор, постукивая пальцами по столу. Дэйв прав, полученная так кстати информация в корне меняет дело. Но прежде, чем действовать, разумеется, нужно проверить её достоверность. Потому что такие серьёзные обвинения в адрес людей, о которых говорится в этих файлах, должны основываться на железобетонном фундаменте. Кроме того поддержка в подобной борьбе должна быть титанической. И Мак знает только одного человека, способного им помочь. Он переводит взгляд на телефон.       — Езжайте по домам, — говорит он спокойно. Агенты переглядываются.       — Что?! — Дэйв обходит стол, становится напротив старшего спецагента и упирается ладонями в столешницу. — Мак, ты хоть представляешь, что нас ждёт? Сколько работы предстоит сделать, сколько информации обработать? И это при том, что, очевидно, мы не можем доверять всем подряд, потому что плохие парни не в «Паноптикуме». Плохие парни сидят в министерских кабинетах! Это же государственная измена!       Мак медленно кивает.       — Я понимаю, — продолжая сохранять спокойствие, отвечает он, — но прежде, чем скручивать в бараний рог высокопоставленных чиновников, необходимо иметь на руках что-то, весомее непроверенной информации. Это игра другого уровня, и мы не знаем ни одного правила. Глупо кидаться в бой, вооружившись лишь злобой и жаждой справедливости.       — И что ты предлагаешь? — спрашивает Раст.       — Я предлагаю ехать по домам и выспаться как следует, потому что силы вам понадобятся.       — А ты?       — А я… А я позвоню кое-кому.       — И это всё? — раздражённо уточняет Дэйв. Мак смотрит ему в глаза.       — Пока да. Если повезёт, завтра встретимся с человеком, который собаку съел на подобных делах. Так что приезжайте к восьми утра.       — И ты ему доверяешь? — настороженно интересуется Раст. Мак кивает.       — Как самому себе. — Смотрит на Дэйва. — Всю информацию, кроме данной папки, передам нашим аналитикам. Нужно проверить её прежде, чем начинать действовать. Сопоставить с данными, уже имеющимся у нас. Возможно, получится выйти на лидера «Паноптикума». И я хотел бы вернуться к обсуждению вопроса о твоей связи с Ким Тэхёном.       — Это, сука, звучит ещё хуже, чем я думал, — состроив кислую мину, бормочет Моджо.       — Возможно, но он сам вышел на контакт. Нужно это использовать. — Дэйв молчит, упрямо сжав челюсть. Мак устало выдыхает. — Всё это подождёт до завтра. Идите.       Мужчины молча покидают кабинет Рочестера, оставляя его в не менее растерянном состоянии, в котором находятся сами, узнав о том, что чёртов «Паноптикум» отнюдь не самостоятельная организация, преследующая собственные цели, исходящие из их уродской идеологии. Они всё ещё не хотят верить, но понимают, что до этого вечера не хватало здоровенного куска пазла, который встал аккурат в нужное место теперь.       Моджо не тешит себя иллюзиями, в отличие от его напарника. Те файлы… согласно им террористов финансируют и направляют не их лидеры, а люди, призванные защищать и оберегать граждан своих стран. Более того, имя одного из заместителей директора структуры, в которой они сами работают, принеся присягу, также значится в этих документах. Как и имена прочих. Некоторые из них знакомы. Некоторые нет. Но все они занимают высокие должности в структурах нескольких стран. И это, блядь, бесит Моджо больше всего. Взяточники, использующие своё положение, как-то резко стали пасхальными кроликами на фоне этих ублюдков. «Паноптикум» — просто ширма. Известная всем страшилка, созданная из предрассудков и стереотипов.       Но Мак прав, переть тараном с голыми руками не вариант. Не потому, что это опасно для них самих, а потому, что у них будет только одна возможность и если они её упустят, пострадает херова куча невинных людей.       У них просто нет права на ошибку.              

***

      

      Чимин тихо и медленно спускается по лестнице на первый этаж дома Тэхёна. Смотрит на наручные часы, понимает, что задержался здесь дольше, чем планировал. Уныло плетётся на кухню в надежде раздобыть кружку кофе. Чонгук так и не объяснил, по какой причине здесь заметно убавилось количество мебели и посуды. Хотя Чимин и не сильно то настаивал на ответе, практически сразу отдав всё своё внимание подруге. Они положили её в дальней от лестницы комнате второго этажа, до которой ураган по имени «Тэхён» не добрался, находясь в своём безумии. Так что там имелся весь стандартный набор необходимых предметов.       Юнги обитал в комнате напротив, довольствуясь матрасом, брошенным на пол. Что нисколько его не смущало, потому что он жил в условиях и похуже когда-то. Помимо этих двух комнат и спальни Тэхёна, на втором этаже находилась ванная. Кухня, гостиная, туалет и что-то, напоминающее захламлённый кабинет безумного отшельника, находились на первом этаже. И подвал, в который Ким не спускался с того дня, как впервые переступил порог этого дома.       Чимин тормозит на пороге кухни, осматривая с этой точки всё, что доступно его взгляду и отдалённо чувствует грусть. Это место не похоже на чей-то дом. Скорее на временное пристанище, сколоченное из первых попавших под руку материалов. Он сам никогда не имел места, которое мог назвать своим домом. И отдал бы многое, чтобы это исправить.       Они почти не разговаривали, пока устраивали Тео. Чонгук не отходил от неё, выделяясь огромной, мрачной, молчаливой тучей. Это поразительно, насколько человек умеет быть незаметным. Временами Чимин забывал, что кроме него и Тео в комнате находится кто-то ещё. Пару раз заходил сильно хромающий Юнги. Он здорово побледнел, когда увидел Чимина в первый раз, застыв посреди коридора с открытым ртом, пытаясь выдавить из себя что-то кроме неопределённых междометий. О причинах такого поведения Чимин догадался спустя какое-то время, когда сильно избитый мужчина впервые заговорил при нём. Парень уже слышал этот голос во время ограбления.       Юнги оттащил Чона далеко в сторону спустя какое-то время после их приезда и принялся что-то яростно шептать, весьма красноречиво жестикулируя руками. Чимин невольно усмехнулся, наблюдая за ними через дверной проём. Тео не просыпалась. Юнги заперся в комнате, правда вечером выполз на свет, не желая пропускать очередной матч, Пак не видит его сейчас, стоя на пороге кухни, зато отчётливо слышит его храп. Гук устроился в кресле напротив кровати Тео и, кажется, задремал, свернувшись в совершенно немыслимой для Чимина позе.       Парень устало улыбается и идёт к кофеварке. Всё то время, что они находятся здесь, он пытался хоть как-то объяснить себе ситуацию, в которой оказался. Они с Тео никогда особо не обсуждали прошлое. Чимин знал, что там что-то жуткое, но не думал, что настолько. Потратив приличное количество времени на это, понял, что просто запутался ещё больше и единственным источником ответов может стать лишь сама Теона. Так что ему не остаётся ничего, кроме как ждать, когда подруга очнётся. По-хорошему, нужно было бы уже уехать в лофт, но парень слишком устал, поэтому «по-хорошему» никак не может пробиться в его заторможенный мозг. Зато воспоминания, навеянные всем сегодняшним днём, не заставляют себя ждать.       Он потерял мать, когда ему было четыре. Чимин плохо помнит ту ночь, не помнит деталей, видимо, его сознание постаралось на славу, блокируя эти воспоминания. Зато он помнит дикий страх. Помнит боль. И запах. Металлический вперемешку с отвратительным запахом пота и алкоголя. Временами ему казалось, что этот запах въелся под кожу. Это сводило с ума.       Его отец был отвратительным папой, но после смерти жены изменился. После той ночи он перестал пить, никого не подпускал к сыну, защищал от Бакли. Начал набирать вес в криминальных кругах, влияние и авторитет. Обещал, что больше никто Чимину не навредит. А спустя два года его убили. Ронни, убедив всех в своих самых благородных намерениях, усыновил его. Через неделю после похорон уже всё было официально оформлено. И мальчик переехал к нему. Чимину никогда не нравился тот дом. Лиам нравился ещё меньше. Мальчишка, старше него на пять лет, с первого дня портил ему жизнь. Говорил гадости о нём и его родителях, избивал, пакостил, портил вещи, пугал, распускал о нём отвратительные слухи в школе, но никто из взрослых не обращал на это внимания. Тем не менее не он был кошмаром Чимина первые годы после смерти отца.       Паку всё ещё было шесть, когда Ронни заставил его смотреть на то, как сам себя ублажает. Он никогда не трогал мальчика в ожидаемом в данном контексте смысле. Но он заставлял смотреть. Заставлял трогать. А Чимин ничерта не понимал. Ему это не нравилось и он плакал. Тогда следовали наказания. По правде говоря, наказания следовали вообще за всё: не так сказал, не так посмотрел, не доел ужин, опоздал, не убрал, занялся чем-то, что нравилось ему самому… За всё. Порка, голод, унижения. Чимин рос с убеждением того, что ничего не стоит. Вещь. Не человек. А когда ему стукнуло четырнадцать и он начал меняться, Бакли потерял к нему интерес.       Зато им заинтересовался Лиам. Что бы не вытворял Рональд, то, что творил его сын, было в разы хуже. Чимину было шестнадцать, когда он понял, что больше не выдержит. Ему стало всё равно. Он сбегал, пил, употреблял вещества, если повезёт, и в большинстве случаев очень смутно помнил, чем заканчивались подобного рода вечеринки. Лиам психованный собственник. Пак надеялся, что он отстанет, но очень сильно ошибался. В любом случае, стало только хуже. Чимин вытворял какую-то дичь — Лиам психовал и избивал его. Запирал. Делал с ним всё, что ему вздумается.       Как-то Чимин набрался смелости и попросил помощи у школьного психолога, всё ему рассказав. Он не учёл того факта, что к тому времени Бакли подмял под себя весь округ. Когда о его попытке получить помощь стало известно, озверел уже сам Ронни. Чимина высекли и напоминанием о той ночи служат уродливые шрамы, пересекающие всю его спину.       Чёртов садист.       Пак усвоил урок. Начал копить деньги, продолжая с мазохистским упрямством выводить из себя Лиама. Взрослея в нездоровой, болезненной, насильственной обстановке, с неправильным и абсолютно ненормальным восприятием себя и любых отношений, связывающих людей, он наделал непомерное количество ошибок и всё ещё продолжает их совершать, воспринимая вещи через поломанную призму своего опыта, иногда и вовсе не понимая их. Но он старался, осознавая, что его реальность сосуществовала в какой-то искажённой, сюрреалистической плоскости, неизбежно соприкасаясь с реальностью всего остального мира. Несмотря на свои планы сбежать, Чимин никогда не думал о том, чтобы убить Ронни. Это случилось спонтанно и в совершенно неподходящий момент, не оставляя ему выбора и вынуждая бежать тогда, когда он был не готов. И все равно, несмотря на это, он не жалеет о содеянном.       — В этом доме стало слишком людно.       Чимин вздрагивает, услышав недовольный голос Тэхёна, резко поворачивается и неуклюже роняет кружку с уже остывшим кофе, которая разбивается у его ног. Ким опускает взгляд и раздражённо выдыхает. Затем снова смотрит на Чимина, приподняв брови.       — Нервишки шалят?       — Я…       От необходимости отвечать его избавляет Чонгук, появившийся, кажется, из ниоткуда.       — Где ты был? — спрашивает он хриплым ото сна голосом, шаркающей походкой двигается к Чимину, переступает осколки и прямой наводкой шагает к кофеварке, вынуждая парня посторониться.       — Прости, я вновь пропустил момент, когда ты стал моей жёнушкой, — с сарказмом в голосе отзывается Тэхён.       Чонгук, к этому моменту наливший себе кофе, успевает его попробовать, кривится, выливает жижу из кружки в раковину, туда же отправляет остатки из кофейника и начинает заряжать машину свежими кофе и водой.       — В прошлый раз тебя почти придохлили и ты исчез на несколько дней. — Он нажимает на нужную кнопку и поворачивается к Тэхёну, копируя позу стоявшего рядом Пака. — Так что простите, мусьё, за назойливость.       Тэхён, решив, что кофе не то, что ему сейчас нужно, добирается до холодильника, хватает банку с пивом, открывает её, делает несколько жадных глотков и только после этого отвечает.       — У меня же должна быть личная жизнь. — Ухмыляется. — Как там гном? — переводит тему.       — Спит, — коротко отвечает Чимин. — Как ты узнал о Келлере?       — Кстати, да, как? — подхватывает Чон. — И что? Судя по тому, что нас всё-таки выпустили и копы до сих пор не постучали в твою дверь, ты что-то на него накопал.       Тэхён усмехается, глотая холодную горчащую жидкость. Чон знает его лучше, чем должен бы. И Ким ещё не решил как к этому относиться. Он встаёт напротив парочки, после садиться на подоконник.       — Саймон Келлер промышляет фиктивными заключениями медицинского освидетельствования.       — То есть… — отзывается Чимин, нахмурившись. Тэхён переводит на него свой взгляд.       — То есть, если ты мудак, желающий избавиться, к примеру, от жены или, — кивает в сторону лестницы, — дочери, при этом оставив себе её имущество, или хочешь добиться признания недееспособности их же, то ты идёшь к Келлеру, обговариваешь все нюансы, платишь бабки и он делает всё остальное. Но это долгая, методичная работа.       — В каком смысле? — угрюмо уточняет Чонгук.       — В том, что это длится годами, — мрачно отвечает Тэхён. — Чтобы экспертиза была чистой, необходимо несколько рецидивов. Человека травят лекарствами, выставляют сумасшедшим или неуравновешенным вне стен больницы. Разумеется, руководствуясь указаниями доктора Зло. А потом наступает момент последнего курса лечения. И оп — ты уже недееспособный овощ, а твоя жизнь принадлежит твоему опекуну. В случае с Тео им стал бы её отец.       — Хочешь сказать, что Тео перестала бы быть… — Чимин пожимает плечами, — личностью?       — Ага, — тянет Тэхён, — но это ненадолго. — Видит вопрошающие взгляды. — О, вам нужна пояснительная бригада? — Ставит банку с пивом на подоконник. — Окей. — Хлопает в ладоши, словно перед ним несмышлёные пятилетки. — Как правило, признанные недееспособными, пациенты доктора Келлера живут недолго. Понимаете?       — Не может быть… — Чимин качает головой, отказываясь верить. Он резко вскидывает голову. — Погоди. Хочешь сказать, что…       — Да. Папаша уже сделал это однажды. С её матерью, — мрачно заканчивает за него Тэхён.       — Ублюдок, — бормочет Чон.       — Но не это самое интересное, — улыбаясь, как Чеширский кот, выдаёт Тэхён.       — Боже, что ещё? — закатив глаза, спрашивает Гук.       — Наш доброжелательный доктор, не желая уходить на дно в одиночестве, на всякий случай собирал улики на каждого такого клиента. Так что они помалкивают и прикрывают его. Потому что клиенты то непростые. Ведь его услуги подобного рода стоят дохрена и ещё чуть-чуть.       — Тот пакет… — говорит Гук, вспоминая о том, что Тэхён вышел из «Уиллард» с пакетом в руках.       — Совершенно точно, мой наблюдательный недодруг, — кивнув, отвечает Тэхён. Правда вся наигранная весёлость испаряется.       — Что там? — нетерпеливо спрашивает Чимин.       — Результаты обследования, проведённого при поступлении Тео, — серьёзно отвечает Тэхён. Вот только смотрит тяжёлым взглядом не на Чимина, а на Чона.       — И? … — Парень делает шаг в его сторону.       — Тебе лучше не знать, — безапелляционным тоном отвечает мужчина, продолжая смотреть на Чона, от лица которого резко отлила кровь.       — Он снова сделал это, не так ли? — наконец шепчет.       — Мне жаль, — отвечает Тэхён, — Правда. Но улики говорят сами за себя.       Чонгук с силой трёт лицо, давит пальцами на зажмуренные глаза и мычит что-то неразборчивое в свои ладони. Чимин непонимающе смотрит то на одного, то на другого, чувствуя нарастающую тревогу.       — Да о чём вы, мать вашу, говорите?! — громко и возмущенно спрашивает.       Тэхён переводит взгляд на него и понимает, что не хочет быть тем, кто посвятит парня во все перипетии нездоровых отношений семейства Форест. Да и не ему об этом говорить.       — А ещё Келлер подозревался в растлении малолетних пациентов и проведении садистских опытов над пациентами постарше, — говорит он, игнорируя вопрос. — Подозрения сняли из-за отсутствия прямых доказательств. Это официально. Не официально семьи пострадавших запугали или от них откупились. Не зря же Саймон так обхаживает своих «особенных» клиентов, вроде Фореста. Но, — он прерывает зрительный контакт с Чимином, отвлекаясь на банку пива, — по счастливому стечению обстоятельств, я располагаю некоторыми сведениями.       — И ты умудрился раздобыть их за два часа? — клюнув на уловку, уточняет Пак.       — Ну что поделать, если я гений?       — Ты же не оставишь это просто так, — глухим голосом говорит Чонгук. Хотя сомнение всё же слышится.       — Пффф, — Тэхён допивает остатки пива и отправляет пустую тару трёхочковым в мусорное ведро. — Соответствующий пакет документов, свидетельских показаний и доказательств оправится к нужным людям через пару дней, — отвечает он, глядя Чону прямо в глаза. — Келлеру конец.       — Но как ты… — Чимин хмурится, не закончив.       — Позволь развенчать уже формирующийся образ героя в твоей голове, солнышко, — язвительно перебивает. — Я ничего не делал. Все эти показания и улики существовали давно, просто дело замяли. И люди, способствующие этому, настолько преисполнились верой в собственную неприкосновенность, что не уничтожили их, считая что и так сойдёт. Я просто свёл одного нужного человека с другим. — Замолкает, играя с ним в гляделки. — Не надо думать, что я лучше, чем есть на самом деле.       — О, не переживай. То, что ты мудак, я понял с самого начала, — огрызается в тон ему Чимин, улыбнувшись едкой улыбочкой и получая в ответ точно такую же.       — Вот и чудненько.       Чонгук, ничего не говоря, наливает себе кофе и так же молча покидает помещение, направляясь на улицу. Ему необходима огромная доза никотина и кофеина. А ещё нужна тишина и свободное от этих двух язвительных придурков пространство. Чимин и Тэхён молча провожают его взглядами. Затем мужчина морщится, когда видящий десятый сон Юнги переходит на новый уровень громкости в своём храпе.       — Да что б тебя… блядь, — недовольно ворчит. Видит, что Чимин достаёт телефон. — Не поздновато для звонков?       — Нет, если это служба такси, — отвечает тот, копаясь в телефоне в поисках нужного номера. Тэхён хмурится.       — Поскольку мой дом стал прибежищем для ущербных, не вижу смысла уезжать. Всё равно завтра явишься. — Берёт ещё одну банку пива и шагает к выходу. — Оставайся.       — Насколько я знаю, свободных комнат не осталось. А спать с тобой в одной кровати я не собираюсь, — парирует парень, припомнив его фразу, брошенную в машине.       Тэхён тормозит и раздражённо смотрит на него через плечо.       — Ты дебил? — спрашивает тоном, соответствующим выражению лица. Чимин наконец поднимает взгляд от телефона.       — А ты что, ищешь родственную душу? — вздёрнув одну бровь, в тон ему спрашивает.       На секунду в глазах Тэхёна мелькает замешательство, а потом губы растягивает усмешка.       — Если я правильно помню, в той комнате, где вы оставили Тео, кровати хватит на двоих. — Он снова отворачивается и продолжает движение. — Оставайся, идиот. Находиться в одиночестве там, где тебя может достать сумасшедшая семейка, не самая лучшая идея.       Голос затихает по мере того, как он уходит всё дальше. Чимин застывает, недоумённо пялясь на пустой дверной проём, за которым скрылся мужчина. Признаться, ему совсем не улыбается перспектива ночевать в одиночестве в лофте. Потому что он того же мнения, что и Тэхён. Но то, что тот всё это озвучил, более того, предложил остаться здесь, немало Пака удивляет. Чёрт, в какой момент они от «Я убью тебя, если хоть кому-то скажешь обо мне» перешли к «Останься»?              

***

      

      24.05.2020              Моджо щурится, недовольно глядя на здание филиала ФБР и докуривая третью по счёту сигарету. Смотрит на наручные часы, понимает, что приехал слишком рано и матерится себе под нос. Слышит звук подъезжающей машины, поднимает голову, видит напарника. Калвертон, судя по его помятой физиономии, спал так же отвратительно, как и Дэйв. Он выходит из машины, хлопнув дверью громче, чем планировал, и подходит к Моджо, втягивая шею в плечи и ёжась от утренней прохлады.       — Давно здесь? — вместо приветствия, спрашивает он.       — Минут сорок, — угрюмо отвечает Дэйв.       — Пошли?       — Ага.       Дэйв выкидывает окурок и шагает вслед за напарником. Они не говорят о том, что узнали накануне вечером, остерегаясь вообще произносить вслух хоть что-то, связанное с этим дерьмом. Моджо проще, он всегда был параноиком. А вот Раст сталкивается с таким состоянием впервые и искренне не понимает каким хером его напарник до сих пор держится, не перестреляв никого или не прикончив себя. Они в полном молчании поднимаются на набивший оскомину девятый этаж и шагают мимо Центра управления, прямиком к кабинету Рочестера.       Центр кипит, как улей, перегруженный работой с информацией, которую они получили вчера. Ну, почти со всей информацией. Моджо заходит без стука, Калвертон плотно закрывает дверь. В кабинете помимо них находятся Мак и мужчина, стоящий к ним спиной и наблюдающий за городом в предрассветных сумерках. Рочестер поднимает голову от каких-то бумаг и смотрит на вновь прибывших усталым взглядом. Переводит взгляд на часы.       — Вы рановато, — говорит не менее уставшим голосом.       Неизвестный мужчина разворачивается при звуке голоса Рочестера и агенты видят, что он примерно одного с ними возраста, на его висках проглядывается седина, а от внешних уголков глаз лучами расходятся мелкие морщинки. Взгляд спокойный и прямой, но не вводит в заблуждение, потому что в нём чувствуется и острый ум, и сила. Моджо хмурится.       — Дэйв, Раст, — говорит Рочестер, кивая в сторону незнакомца, — это Ноа Шервуд.       Шервуд сдержанно улыбается и, шагнув ближе, протягивает руку. Калвертон не задумываясь отвечает на рукопожатие, Моджо продолжает изучать мужчину пристальным взглядом. Впрочем Шервуд ему не уступает, понимающе улыбнувшись.       — И что в вас такого особенного? — скептически интересуется Дэйв.       Раст едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Мак тяжко выдыхает. Ноа лишь шире улыбается.       — Помните нашумевшие в прошлом году аресты разного рода известных личностей по всей стране? — по-отечески терпеливо спрашивает Мак. Агенты смотрят на него. — Самоубийство генерала Маклафлина? — Они снова смотрят на Шервуда.       — Никто так и не объяснил причин арестов, — задумчиво отзывается Раст. — Это не освещалось СМИ и не было доступно не только широкой общественности, но и на многих уровнях спецслужб.       — И за что ж вы так с ними? Война между ведомствами? За что? Пончики не поделили? — саркастично интересуется Дэйв.       — Не могу ответить на этот вопрос, — уклончиво говорит Шервуд. — Расследование всё ещё ведётся.       — Ну конечно, — прищурившись, говорит Моджо.       — Дэйв, может быть хотя бы попытаешься быть чуть более дружелюбным? — потеряв терпение, интересуется Мак. Моджо переводит холодный цепкий взгляд на старшего спецагента.       — Флиртую я не очень, Мак, — снова смотрит на Шервуда. — Поэтому предлагаю сразу перейти к сарказму.       — Хм, — задумчиво произносит Ноа, а затем хитро улыбается, глянув на Рочестера. — Думаю, мы отлично сработаемся, Мак.