Когда ветер качает вереск

      — Чей это дом? — тихо спрашивает Теона, заходя внутрь погруженного в темноту двухэтажного здания.       — Тебе какая разница? — грубовато интересуется Тэхён, проверяя насколько плотно задёрнуты шторы и думая, что стоит закрыть и ставни. Удостоверившись в том, что всё надёжно закупорено, включает фонарик и видит взгляды, направленные на него. Смотрит на Чимина, тот поспешно отводит взгляд. — Здесь давно никто не живёт, хозяин умер несколько лет назад, — отвечает на вопрос Тео пустым голосом. Шагает в сторону кухни. — Гук, нужно закрыть ставни. Свет не включайте, пользуйтесь фонариками. Электричество и воду подключить сможешь?       — Я могу, — встревает Юнги. Ким смотрит на него и тот пожимает плечами. — Подрабатывал когда-то в строительной компании.       — Хорошо, — кивает Тэхён. Кидает ему второй фонарик. — Щитки и краны в подвале. — Мин «угукает» и послушно шагает в указанном направлении. — В дальнюю комнату второго этажа даже не думайте заходить. — Смотрит на Чона. — Продукты купишь завтра. За хвостами следи, — говорит таким тоном, словно он безмозглая пятилетка. Но тот молчит, не возражая.       — Зачем мы сюда приехали? И что за секретность? — задаёт очередные вопросы Форест, а Ким понимает, что близок к тому, чтобы сорваться.       — Нам пока нельзя домой, — встревает Чимин. — Из-за… твоего отца. И у Тэхёна нельзя оставаться по этой же причине…       Он понятия не имеет так ли это на самом деле, потому что не знает истинных причин, по которым они так резко сорвались с места, но знает что значит бежать. И судя по напряжению, которое волнами исходит от Тэхёна и Чонгука, понимает, что вопросы сейчас последнее, что им нужно. Безотчётно доверившись им однажды, Чимин не видит причин менять это решение. Позже, возможно, они получат ответы на вопросы, которые мучают и его. Пак не знает, что происходит. Хотя догадывается, что истинная причина кроется в деятельности этой троицы.       — Я потом тебе всё объясню, Тео, ладно? — говорит он, подойдя к девушке и мягко утягивая её в сторону лестницы. — Какую комнату мы можем занять? — спрашивает, глядя на Тэхёна и зная, что помимо комнаты Джейкоба, на втором этаже есть ещё как минимум две. Ким думает полминуты.       — Любую из двух оставшихся. Проверь, чтобы шторы были плотно задёрнуты, — наконец отвечает он. Парень кивает и начинает подниматься по лестнице, подсвечивая себе и Тео путь светом фонарика. — Чимин… — зовёт почти шёпотом. Парень оборачивается. — В комнате за первой дверью, где-то в шкафу лежит спальный мешок, — произносит тихо и как будто через силу, не желая показывать, что помнит, почему Пак спит на полу. — В комоде вроде было постельное. Если его моль не сожрала.       — Спасибо.       На первом этаже сохраняется тишина, пока они не слышат, как дверь одной из комнат закрывается. К этому моменту возвращается довольный Юнги.       — Что дальше? — спрашивает.       Он не задавал вопросов, когда Чонгук подогнал небольшой фургон к задней двери дома Тэхёна. Не задавал вопросов, когда они спешно свалили оттуда. Не задаёт вопросов относительно того, что вообще происходит. Он привык всецело доверять Тэхёну, поэтому знает, что бы ни происходило — так надо. Ким смотрит на него, затем переводит взгляд на Чона.       — Без особой необходимости из дома не выходите. Если им, — кивает вверх, — что-то понадобится в лофте, вещи или ещё что, пусть едет Чимин. И только в сопровождении одного из вас. Хотя… пусть лучше это будет Форест, — меняет решение, немного подумав.       — Почему? — нахмурившись, интересуется Чон. Тэхён сверлит его взглядом.       — Как там Калеб поживает? — отвечает вопросом на вопрос.       — Ирландец? — удивившись, уточняет Чон. — Да нормально. Я разговаривал с ним месяца три назад. Он ныл о том, что Лиам совсем озверел после того, как его отца убили.       — Так и не нашли убийцу? — продолжая не моргая смотреть на него, спрашивает Тэхён.       — Да вроде нет. Лиам же уверен, что это его брат сделал. А тот как сквозь землю провалился… Что ты…       Резко замолкает, в его голове начинают туго работать шестерёнки. Он медленно поворачивает голову в сторону лестницы, затем снова смотрит на Тэхёна.       — Я не уверен, но Сили мог видеть его у моего дома, — мрачно говорит Ким, отвечая на невысказанный вопрос. — И он знает, как выглядит брат Бакли. Его ребята шерстили штат пару лет назад по просьбе Лиама. Мы тогда застряли в Сиэтле, так что не участвовали в этом, — объясняет таким образом почему они не узнали Пака сразу. Они просто не знали, как тот выглядит. В отличие от Пола и его парней. — Чимину пока лучше вообще не высовываться.       — Твою же… — бормочет Гук, присев на подлокотник кресла.       — А ты не знал что ли? — хохотнув, спрашивает Юнги, заработав два охреневших взгляда. — Что?       — Как ты узнал? И когда? — Тэхён хмурит брови.       — Пфффф… — Мин проходится по комнате и валится в свободное кресло, подняв при этом небольшое облако пыли. — Да сразу, как только увидел в банке. Хотяяя… — щурит один глаз, — ещё у «Вольта» подумал, что где-то уже видел его, но там было не до разглядываний. Майк показывал фотку, когда мы вернулись из Сиэтла. Жаловался, что вместо того, чтобы работать над серьёзными вещами, они заняты тем, что ищут какого-то пацана.       — И ты никому не сказал? — с долей скептицизма интересуется Ким. — Почему?       — Да как-то… — Юнги пожимает плечами. — Не было приказа. Тебя это дело не касалось. Значит, и меня тоже. Если Лиам такой ебанат бестолковый, то это его проблемы, — просто говорит, вызывая усмешку Кима.       — Пусть всё так и остаётся, — просит он.       — Эй, шеф… — Юнги чешет бровь. — Ты то куда собрался? В смысле, если нужна помощь, ты только скажи.       — Спасибо, Юнги, — отвечает Тэхён искренне, осознав, что эти двое, пожалуй, единственные, кому он может доверять, — но твоя помощь нужна здесь, — смотрит на Чонгука. — А то наш Ромео не справится, — усмехается.       — Пошёл ты, — беззлобно говорит тот.       — А, кстати, чего это мы заделались… телохранителями? — снова спрашивает Юнги. — Не то, чтобы я был против, — пожимает плечами, — просто мы раньше таким не занимались.       — Тебе всё ещё опасно высовываться, — отвечает Тэхён. — Сабур психует и может грохнуть тебя просто, чтобы насолить мне. Так что тебе всё равно нечем заняться, пока ты сидишь и не отсвечиваешь. Что касается остального… — косится в сторону Чона. — Спрашивай у Гука. — Разворачивается в сторону входной двери.       — Да что ты, правда что ли? — язвит тот. — Тогда что насчёт Чимина? — спрашивает, приподняв брови. Тэхён молча смотрит на него через плечо. — Я ввязался в это из-за Тео. У Чимина другая проблема.       — Ну так они вроде друзья, — нахально усмехнувшись, отвечает Ким. — Думаю, Теона не будет рада, если её дружку голову отхреначат. Так что счастливо понянчиться. — Он салютует рукой и сваливает из дома, не дожидаясь ответа.       — Вот же слизень скользкий, — ворчит Гук, недовольный тем, что не удалось подловить Кима. Слышит смешок со стороны Юнги. Смотрит на него. — Чего ты десна сушишь, говнюк?       — Ничего, — продолжая улыбаться, отвечает. Осматривает комнату, освещённую лишь парой фонариков. — Здесь бы убраться не помешало, а то, — хлопает ладонью по подлокотнику и тут же кашляет, — пыльновато что-то.       — Вот с утра этим и займёшься, умник, — ворчит Гук, направляясь к лестнице.       — Эй, чего это сразу я?! — возмущенно спрашивает Мин, но не получает ответа.              

***

      

      — Устроилась? — Чуть улыбнувшись, спрашивает Чимин, выходя из ванной.       Пока Тео была в душе, Чимин немного осмотрелся и пришёл к выводу, что эта комната когда-то принадлежала Тэхёну. Хотя ничего, кроме нескольких забытых на столе школьных учебников и футболок в шкафу, об этом не говорит.       Пустые стены, скромная, даже аскетичная обстановка, не напоминает комнату подростка. Никаких памятных вещиц, постеров на стенах, фотографий или кассет с самостоятельно записанными сборниками. Он успел заглянуть и в соседнюю. Там вообще ничего, кроме раскладывающейся софы, не находится. Всё чистое, хотя немного отдаёт запахом, характерным для долго лежавших на полках вещей. Чимин тщательно проверил все шторы, как и просил Ким, постоянно думая о том, что же на самом деле происходит.       — Да. Всё хорошо. Ты уверен, что будешь нормально чувствовать себя на полу в спальнике? — встревоженно интересуется девушка.       Чимин слегка двигает штору и выглядывает на улицу, но ничего не увидев, возвращает ткань на место. Поворачивается к Тео.       — Да. Я привык. Более того, — добавляет, улыбнувшись, — мне так комфортнее. — Хмурится, заметив тревожный взгляд подруги. — Что?       Теона отводит взгляд в сторону, закусив губу.       — Я… — смотрит на него, — не хочу всё время прятаться.       Чимин выдыхает, подходит к кровати, на которой уже устроилась девушка, и садится рядом, положив ладонь на её коленку, накрытую одеялом.       — Тебе и не придётся. Мы что-нибудь придумаем. — Улыбается увереннее, чем чувствует себя на самом деле.       — Ты не знаешь моего отца…       — Эээй… — Чимин наклоняется вперёд, пытаясь поймать её взгляд. — Могу я спросить? — Произносит осторожно. Форест медленно кивает. — Зачем твой отец делает это?       — Мама оставила все свои деньги мне, создав трастовый фонд до того, как её признали невменяемой. Отец пытался опротестовать её решение в судах, но подкопаться было не к чему, — тихо начинает говорит девушка. — В документах указан возраст по достижению которого всё управление фонда перейдёт ко мне.       — Через три месяца, — предполагает Чимин.       — Да.       — Но зачем ему деньги? У него их и так предостаточно, — нахмурившись и не понимая, как можно так обращаться с дочерью из-за каких-то денег, бормочет парень.       — Сумма огромная. Скоро начнётся предвыборная кампания, — пожав плечами, объясняет девушка. — И… мне кажется, его просто бесит, что мама обдурила его тогда. Ему нужен реванш. Ведь даже умерев, она умудрилась не подчиниться.       — Это ужасно, Тео… Не представляю какого тебе. Потерять маму в таком возрасте.. Свою я почти не помню, — очень тихо говорит Чимин, глядя невидящим взглядом куда-то в стену, — Мне было четыре, когда её убили. Помню только мелодию колыбельной, которую она мне пела и запах вереска.       — Вереска? — переспрашивает Тео. Чимин смотрит на неё, едва заметно улыбнувшись.       — Да. Это случилось в конце июля. В это время начинает цвести вереск. И со дня похорон я помню только его запах. И дождь. Мы тогда жили в графстве Клэр. Утёсы Моэр, кольцо Кэрри… ну, знаешь, все эти «открыточные» виды для туристов. Утёсы располагались в трех километрах от Лисканнора, небольшой деревушки, в которой мы жили. Кажется, — хмурит брови, силясь вспомнить, — кажется, мы часто туда ездили.       Точно, так и было, но Чимин не стал говорить о том, что уезжали они на такие «прогулки» как раз в те моменты, когда его отец допивался до беспамятства. Для парня эти дни сохранились в памяти обрывочными, потускневшими воспоминаниями, наполненными чем-то хорошим и тёплым.       — Никогда не была там… — не зная, что ещё сказать, шепчет Форест. Чимин широко улыбается.       — Мы обязательно там побываем. Обещаю. Тебе понравится. — Щурит глаза. — И Гука возьмём.       — Только Гука? — приподняв брови, с иронией в голосе уточняет Тео.       — Юнги тоже можно, — строя из себя идиота, говорит Чимин. — Он не так плох. Если его вовремя кормить, — добавляет, тихо смеясь. Форест усмехается.       — Ты отвратительно прикидываешься идиотом, Чимин.       — Я совершенно не понимаю, о чём ты, — посмотрев на свои руки и принимаясь разглаживать складки на одеяле, отвечает парень. — Всё, тебе нужно отдыхать, — говорит, вставая.       — Ты скучаешь по Ирландии, — не отставая, заявляет Тео. — Он тоже оттуда. Это нормально, чувствовать некую связь с людьми из мест, в которых родился и рос, когда находишься далеко от дома, — говорит вкрадчиво.       — Белфаст — это Северная Ирландия, — голосом чокнутого профессора отвечает Чимин. — А Северная Ирландия входит в состав Великобритании. Технически это другая страна. Так что ты просчиталась.       — Пфффф, вот именно, что технически. У меня тройка по географии, — бессовестно врёт потому, что всегда была круглой отличницей, — так что я всю жизнь думаю, что Ирландия одна. Никаких разделений, — заявляет, скрестив руки на груди и упрямо вздёрнув подбородок. Чимин устало вздыхает, кидает подушку на спальник и поворачивается лицом к подруге.       — Что? Что ты хочешь от меня услышать?       Тео пожимает плечами.       — Ничего. Просто хочу напомнить, что это нормально. Ты не должен чувствовать вину или считать, что с тобой что-то не так. — Чимин хмурится, не совсем понимая, о чём она говорит. Тео закатывает глаза. — Я видела как он смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит. И ты тоже, кстати.       — И как же? — скорчив недовольную гримасу, язвительно спрашивает Чимин.       — Помнишь Мэг Райан и Билли Кристала в «Когда Гарри встретил Салли»? — Задорно улыбается Тео.       Чимин бормочет что-то, похожее на проклятье, наклоняется, хватает подушку и кидает её в Форест, которая валится на кровать, хохоча и словив импровизированный снаряд.       — Да шучу я, шучу, — садясь и обхватывая подушку руками, признаётся Тео. Спустя мгновение улыбка исчезает и она становится задумчивой. — Он всегда знает, в какой части дома ты находишься, знаешь? И напрягается каждый раз, когда ты заходишь. Даже если стоит спиной к тебе. А взгляд… ничего общего с так сильно любимыми мной старыми добрыми фильмами вроде «Вам письмо» или «Неспящие в Сиэтле». — Замолкает на несколько секунд. — Вы как два опасливых зверя, — вдруг говорит она, вспоминая рассказ Чонгука о двух натерпевшихся адской боли псов из приюта.       — Чего? — возмущённый тем, что его сравнили с животным, переспрашивает Чимин. Тео садиться удобнее.       — Ты же знаешь, что мы с Гуком бывали в приюте для собак? — Чимин кивает, понимая, что ему всё ещё не нравится то, что он слышит. — Была там пара псов…       И пока Тео пересказывает историю, поведанную ей Гуком, Чимин всерьёз задумывается над тем, возможно ли, что пока Тео была в «Уиллард», её разум действительно пострадал?       — Так вот, — не замечая, каким взглядом на неё смотрит парень, продолжает Тео, — вы, как те два пса. Одного всю жизнь избивала и измывалась кучка дегенератов, а другого с подросткового возраста кидали в загоны для боёв, не оставляя выбора, кроме как биться на смерть. Кружите, присматриваетесь, наблюдаете, изучаете. Те двое позволили друг другу приблизиться и узнать. Гук сказал, что их забрал один человек и теперь они живут и радуются жизни, узнав, что их тоже можно любить, — она замолкает, глядя на парня и явно ожидая какой-то реакции.       — Знаешь, что я думаю? — задумчиво интересуется тот.       — Что?       — Что дерьмо, которым тебя накачали до сих пор не выветрилось из крови. Другой причины того, что ты бредишь, я не вижу, — отвечает, широко улыбнувшись. Тео щурится.       — Вот окрепну немного и надеру твой ирландско-корейский зад! — нарочито громко и мстительно шепчет она, кидая назад подушку.       Чимин выключает фонарик, желает спокойной ночи Теоне и устраивается удобнее в спальном мешке, повернувшись к подруге спиной. Широкая улыбка тает сразу же, как только в комнате становится темно. И несмотря на то, что Чимин не воспринял всерьёз рассказ Тео, всё равно никак не может выкинуть его из головы. Он и не смотрел на всё с такой точки зрения, а теперь не может отделаться от ощущения, что и является одним из тех псов. Кто бы только знал, как это злит.              

***

      

      27.05.2020              Отбивая ритм пальцами по рулю, Тэхён сворачивает с основной дороги, решив подъехать к ресторану с чёрного хода. Прошлым вечером Пол передал сообщение от Дона из которого чётко следовало, что ни Тэхёну, ни Чонгуку, ни тем более Юнги появляться в ресторане в ближайшие дни не стоит. То есть Дон собирался придерживаться изначального плана. Как жаль, что Тэхёну на это глубоко плевать. Его планы поменялись. Причём довольно кардинально. Он собирается вести себя в высшей степени безрассудно и дико, продемонстрировав полное неповиновение и отсутствие субординации. К тому же представление, которое он собирается разыграть, предназначается не для Дона.       Он вырубает движок, одновременно с которым замолкает магнитола, транслирующая старый добрый рок, и выходит из машины, крутя на пальце ключи и насвистывая мелодию, которая только что играла в машине. Смотрит на часы. Полдень. Людей не видно. Ни персонала, ни личного состава Косински. Странно. Хотя… если у него очередная встреча, то ничего удивительного.       Пока Ким пересекает пустую подсобку, а затем кухню, направляясь к кабинету босса, невольно отвлекается, вспоминая ночь, проведённую в абсолютно пустом и молчаливом доме. Он бесился, пока там были люди, но вот же странно, когда вернулся из дома Джейкоба, потоптался на пороге у входной двери минуты две, не отдавая себе отчёта в своих действиях. А когда до него дошло по какой причине затормозил, собрался было разозлиться, но передумал, решив наконец посмотреть правде в глаза.       Он нарушил самый главный запрет, который вбивали в него столько лет.       Запрет, нарушение которого влечёт за собой провал миссии и ненужные жертвы. Он пытался вспомнить как, чёрт возьми, это прошляпил. Момент, когда позволил себе дать слабину. И у него нихрена не получилось. Когда, блядь? Если с Чоном всё более менее понятно, то с остальными точно нет. Когда Чимин, истерично проклиная, зашивал дрожащими пальцами его раны? Когда коротышка Тео обмотала их же каким-то там народным средством, издающим такую вонь, что Ким пожалел, что не сдох? Когда Юнги ни словом, ни делом не сдал его даже когда подвергался пыткам? Когда Тео слабо, но благодарно улыбнулась ему после пробуждения несколько дней назад? Когда Чимин молча поехал с ним в дом Джейкоба и, казалось, точно знал, когда не стоит раскрывать свой рот? Или когда он пьяный в хлам напевал старую колыбельную, положив голову Тэхёну на плечо так, будто не тот несколькими часами ранее хладнокровно завалил троих людей у него на глазах? Или когда Юнги молча, не задавая лишних вопросов и не сомневаясь ни в одном его решении, делал всё, что требовал Ким, всегда оказываясь рядом?       Сука, когда?!       Заметив маячившую дверь, ведущую в кабинет Дона, Тэхён моментально выкидывает всё из головы, оставив лишь гнев. Сконцентрировавшись на тягучей, вязкой, тяжёлой глыбе в его грудной клетке. Нет времени думать, пора действовать.       Не изменяя своей привычке и даже немного видоизменяя её, он несильным пинком ноги открывает дверь и тормозит на пороге, слегка разведя руки в стороны как бы в приветствующем жесте. Улыбается во все свои тридцать два, глядя на присутствующих.       Всё, дороги назад нет.       — Добрый день, господа! — весело и громко говорит он. Игнорирует испепеляющий взгляд Дона. Смотрит на Равила Малика. Дик не обманул, сказав, что сегодня тот будет здесь.       Как и Сабур.       — Ты, я смотрю, совсем страх потерял, щенок, — тщательно контролируя тон своего голоса, говорит Дон. Тэхён ещё секунду смотрит на Малика и только после этого переводит взгляд на Косински.       — Неа. Дома забыл, — заявляет, заходя в помещение и захлопывая дверь ногой. — Ну надо же, очередное собрание. А меня не позвали. Опять. — Цокает языком, качает головой.       — Помни своё место, ублюдок, — надменно говорит Дон, наблюдая за тем, как Тэхён шагает к бару.       — Я помню, — тихо и мстительно отвечает тот.       Проходя мимо Сабура, резко поворачивается к нему всем корпусом и, используя инерцию своего тела, бьёт сирийца в живот, вкладывая в этот удар всю силу. Сабур складывается пополам от боли и неожиданности, делая пару шагов назад. Выпрямляется и получает ещё один удар коленом в грудную клетку. Тех пары шагов, на которые отошёл Сабур ранее, хватило Киму для разбега. Сириец врезается спиной в стену, успевает сгруппироваться, чтобы блокировать следующий удар и ему удаётся достать костяшками сжатого кулака до скулы Тэхёна, но тот лишь улыбается кровавой улыбкой, молниеносно выполнив апперкот, дезориентирующий сирийца.       Тэхён успевает расквасить его физиономию ещё парой ударов, а затем сцепляет пальцы в замок на его затылке и с силой бьёт лицом о своё колено, доламывая переносицу, когда улавливает движение справа. Сили. Ким заламывает руку Сабура, в секунду оказываясь за его спиной и сириец замирает, почувствовав холод стали, приставленной к его шее. Несколько секунд в помещении стоит звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Сабура.       Ким смотрит на Дона, который впервые видит, как его цепной пёс выходит из-под контроля. Переводит взгляд на Пола Сили, держащего его на мушке, но не посмевшего выстрелить, потому что рискует задеть сирийца. Затем наконец смотрит на Малика, единственного в кабинете умудрившегося сохранить абсолютное спокойствие.       — Слышал про подъязычную кость? — Тэхён спрашивает Сабура тихо, но так, что бы его услышали все. Его дыхание даже не сбилось. Он переводит лезвие ножа чуть выше, так, чтобы его остриё упиралось в место, о котором он говорит. — Эта крупная кость не имеет связи с остальным черепом. — Сабур хмурится, не понимая, зачем он об этом говорит. — Для того, чтобы вырезать её, не придётся пилить другие кости. То есть достать её весьма легко. — Снова смотрит на присутствующих. — Но если её извлечь, человек больше не сможет жевать, глотать, а главное разговаривать. — Переводит взгляд на Сабура. — Тебе придётся питаться через трубку, торчащую из твоего живота. И, — закатывает от восторга глаза, — ты больше не скажешь ни одного ёбаного слова. Представляешь? Мир, избавленный от твоей пиздострадальной болтовни… ммм… — Он не может видеть, но точно знает, что сейчас взгляд сирийца полыхает гневом.       — Скотина, совсем сторчался?! — рявкает Дон, но тут же замолкает, останавливаемый едва заметным взмахом руки Малика. А затем пространство разрывают сильные неспешные хлопки.       Малик.       Хлопает в ладоши, благосклонно улыбаясь Киму.       — Что ж, ты привлёк моё внимание, Тэхён. Полагаю, тебе есть, что сказать. — Ким ухмыляется. — Отпусти моего несдержанного друга и мы сможем поговорить.       — Хера лысого… — сделав шаг вперёд, начинает возмущаться Дон.       — Я думал, что мы прояснили все вопросы касательно наших совместных дел, — холодно перебивает Малик, даже не взглянув на него и Косински багровеет от сдерживаемой злости, но замолкает. Равил кивает, продолжая смотреть в глаза Тэхёна и тот слегка ослабляет хватку.       Сабур рывком освобождается от захвата, резко разворачивается, не собираясь оставлять всё просто так.       — Сабур, — тихо и твердо произносит Малик. Тэхён знает, что он практически заменяет Аббаса, но до этого момента не понимал до конца насколько велик его авторитет среди его людей. Малик тем временем пристально смотрит на него. — Я слышал разные вещи о тебе, Ким Тэхён, — загадочно улыбнувшись, говорит он. — Гадкого, мерзкого, приводящего в ужас некоторых людей. Иные считают тебя исчадием ада.       — Всё истинная правда, — отвечает, параллельно гадая об источниках, из которых Малик о нем узнал.       — А ещё я знаю, что есть вещи, которых ты никогда не нарушишь, — тем же тоном говорит сириец. — Так что был немного удивлён, когда ты согласился работать с нами. Ведь… организации, подобные нашей, для тебя табу.       И вот здесь Тэхёну становится не по себе. Есть только три человека, которым он говорил об этом. Ни Чонгук, ни Юнги не могли проговориться, тогда остаётся… нет, это какой-то бред собачий.       — Так, — Малик, всё ещё имея снисходительный вид, приподнимает руки ладонями вверх, — для чего была эта демонстрация силы?       Тэхён сплёвывает накопившуюся во рту кровь, нисколько не беспокоясь о том, что портит дорогой ковёр босса, вытирает кровь с губы ладонью и шагает таки к бару с алкоголем. Наливает из первого попавшегося графина и выпивает залпом содержимое бокала, не обращая никакого внимания на присмиревшего босса. Наливает ещё, идёт к дивану и садится напротив Малика.       — Я хочу работать непосредственно с тобой, — говорит он просто. — Твой… — косится в сторону Сабура, — человек проявил свой тотальный непрофессианализм, подверг опасности моих людей, провалил свое задание и пытал моего человека, не имея никаких веских причин. Я не работаю с истеричками, вроде него.       — Не мог бы ты уточнить? — слегка улыбнувшись, спрашивает Малик.       — С радостью, — отвечает, наклоняясь ближе, — Никаких посредников, будь то Сабур или Дон. Если у тебя есть для меня дело — ты связываешься напрямую со мной. — Молчит пару секунд, а затем хитро улыбается. — А у тебя есть дело, не так ли?       Малик отвечает такой же улыбкой.       — Есть.       — Отлично.       — Не спросишь какое именно? — слегка приподняв брови, интересуется мужчина. Тэхён пренебрежительным взглядом смотрит на остальных.       — Не в их присутствии.       — А ты ничего не перепутал, Тэхён? — язвительно спрашивает Дон, наконец справившись с потрясением от наглости этого говнюка. Ким смотрит ему в глаза спокойно, даже безразлично.       — А ты ничего не теряешь, Дон, — небрежно пожав плечами, говорит он. — Ты хотел партнёрство, ты его получил. Я не претендую на твоё место, но, как показывает практика, наши представления об определённых моментах «слегка» разнятся. Ты ведь сам захотел, чтобы я и мои ребята плотно работали с людьми Малика, так, — снова пожимает плечами и откидывается на спинку дивана, — дай мне работать. Моими способами.       Косински молча сверлит его взглядом, всё ещё пребывая в бешенстве из-за поганой выходки Тэхёна и открытой демонстрации неповиновения. Но этот чёрт прав. Он всегда работал чётко, без осечек. И делал именно то, что было нужно Дону… до дела с банком. Он переводит высокомерный взгляд на избитого Сабура, задерживается на крови, сочившейся из сломанного носа сирийца и с удивлением понимает, что чувствует удовлетворение от того, что этот надменный ублюдок получил получил по своей роже.       — Пол, — зовёт он мужчину.       — Сэр? — Сили вытягивается по стойке смирно.       — На выход, — командует Дон, направляясь к двери.       Сабур в словесных командах не нуждается, он всё понимает по взгляду Малика, но выходя, всем своим видом демонстрирует всё, что думает по поводу решения своего лидера, напоследок бросив мстительный взгляд на Кима. Который, к слову, машет ручкой и растягивает губы в самой обаятельной улыбочке. Когда за Сабуром закрывается дверь, Малик и Тэхён с минуту изучают друг друга взглядами.       — Итак, — прерывает молчание пожилой сириец. — На этот раз мне нужен только ты, без твоих ребят.       Тэхён улыбается, хотя эта улыбка больше похожа на оскал.       — Что от меня требуется?              

      

      

***

      

      30.05.2020              — Ты ведь в курсе, что за такое количество никотина и кофеина да ещё и одновременно твоя печень и лёгкие возненавидят тебя? — заходя в помещение, которое раньше, судя по всему, использовалось как кабинет, спрашивает Чон.       — Мои печень и лёгкие разберутся как-нибудь без тебя, — усмехнувшись, отвечает Чимин, выдыхая струйку дыма. Кидает быстрый взгляд на мужчину и снова отворачивается к окну. — Ей снова приснился кошмар?       Чон подходит ближе, садится с другой стороны подоконника, молча достаёт сигарету из пачки, прикуривает. Глубоко затягивается, прикрыв глаза.       — Тебя это удивляет? — невесело усмехнувшись, интересуется он. Чимин поворачивает голову, чтобы посмотреть на него.       — Нет. Но я не знаю, как помочь. Точно не сидя взаперти, — добавляет с лёгкой ноткой раздражения в голосе.       — Так надо. Ты же всё прекрасно понимаешь, — отвечает Гук совсем не убедительным тоном.       — Нет. Не понимаю, — начиная злиться, говорит парень. — Объясни.       Они торчат здесь уже три дня. Наружу выходил только Чонгук, когда ездил за всем необходимым. И Тео, в его же сопровождении, когда они поняли, что тех вещей, которые были у них с собой (целое нихрена), не хватит. Внезапно сам Чимин стал невольным пленником. Ни Чонгук, ни Юнги не выпускали его. Мягко, но настойчиво, ничего толком не объясняя. Он думал, что они прячут Теону, но к концу второго дня стал сомневаться. Разговорить Юнги было легче, чем Чонгука, но даже тот стойко хранил молчание, когда Пак задавал неудобные вопросы. Его не держали силой, он знал, что был волен уйти в любой момент, но то, как они просили его не делать этого… наталкивало на определённые мысли. Плюс ко всему, он не мог оставить Форест, как бы ему ни хотелось выйти на улицу. От нечего делать Чимин выдраил весь дом сверху донизу ещё в первые сутки, устав настолько, что уснул в кресле, хотя просто присел, чтобы передохнуть. Проснулся, однако, он в спальнике, понятия не имея кто его перенёс.       А ещё был Тэхён.       Точнее его не было. Ни его, ни звонков от него. И это тревожило всех. Чимин видел это, хотя тема Кима у них под запретом. Все они не договариваясь просто избегали разговоров о нём. Чон ещё раз затянулся.       — Пол Сили, начальник охраны моего дяди… — Чон замолкает на несколько секунд, подбирая слова. — У нас множество партнёров в разных странах, — говорит, не вдаваясь в подробности. — И один из них пару лет назад обратился к Дону с просьбой, — смотрит в глаза Паку, — найти его сбежавшего брата. У него была информация о том, что тот может быть здесь, в Нью-Йорке, — замолкает, наблюдая за реакцией. Которая, к слову, не заставляет себя ждать. Чимин застывает. — Дон поручил это Полу и его людям. Мы тогда находились в другом месте, поэтому не были в курсе всех деталей. В тот вечер, когда мы так поспешно свалили из дома Тэхёна, Сили был там. И мы не уверены в том, как много он видел. Тэхён решил, что тебе пока лучше вообще не отсвечивать.       — Кто ещё знает? — хриплым голосом спрашивает Чимин спустя какое-то время.       — Я, Тэхён и Юнги. Последний узнал тебя ещё в банке, кстати, — добавляет, затягиваясь ещё раз.       — Почему не сдал? Я слышал, что за мою голову объявлена приличная награда, — интересуется Пак. Чон усмехается.       — Этот мужик вообще не склонен делать лишних движений, если ты не заметил. От Тэхёна не поступало прямого приказа, значит, это дело нас не касалось. Ну… — он косится в сторону Чимина, хитро усмехнувшись, — после тех кулинарных шедевров, которыми ты его закормил, думаю, он скорее продаст душу, чем сдаст тебя, — наклоняется чуть ближе к нему. — При условии своевременных поставок еды твоего приготовления, — добавляет громким шёпотом. Чимин толкает его кулаком в плечо.       — Тупица, — говорит с тихим смешком.       Итак. Они знают кто он такой. Что это меняет? Видимо, ничего. Или вообще всё. Пак опускает взгляд на шнурки своих ботинок, обхватив колени руками.       — Я…       — Не обязан ничего мне объяснять, — мягко перебивает Чонгук. Чимин поднимает на него свой взгляд. — У меня была пара приятелей из парней Лиама, Чимин. И скажу по секрету — мужики ещё болтливее женщин. Особенно, когда пьяны в хлам. Ходили разные слухи. Так что даже если лишь малая часть из них правда… да и не мне тебя судить. — Решает заткнуться, потому что видит, как это разговор влияет на парня.       — Спасибо, — тихо говорит тот. В ответ получает такое же тихое: «Угу». — Он не объявлялся? — спрашивает, не уточняя о ком именно речь.       — Нет, — мрачно отвечает Чон. — С ним всё в порядке, — добавляет, но даже для себя звучит чертовски неубедительно.       Они оба слышат тихий стон и приглушённые крики. Задирают головы к потолку. Переглядываются.       — Я схожу, — говорит Гук, подрываясь с места.       Чимин хочет ему возразить, ведь он и так не спит ночами, дежуря у комнаты, в которой находится Тео, но замолкает, глядя Чону вслед. Теоне спокойнее, когда мужчина рядом. Кто бы мог подумать… Чимин слабо улыбается, задумавшись о том, как причудливо иногда складываются события, приводя к совершенно неожиданным последствиям. Встреться Чонгук и Тео где-нибудь на улице совершенно случайно, прошли бы мимо друг друга. А сейчас… иногда Чимин ловит себя на мысли о том, как забавно выглядит верзила Чон, превращаясь в неуверенного и не открывающего лишний раз рот, боясь ляпнуть что-то не то в присутствии Форест. Что же до Тео… Тео, настоящая язва, в последнее время стала больше похожа на кого-то совершенно другого.       Чимин снова закуривает, возвращаясь мысленно к только что состоявшемуся разговору. Его рука застывает на полпути ко рту и он замирает, обрабатывая только что пришедшую в голову мысль. Прислушивается к тому, что происходит в погруженном в темноту доме. Не слышит ничего, кроме тихого сопения Юнги, который расположился на диване первого этажа, чтобы «дежурить». Чимин улыбается, думая о том, что Юнги просто огромный ребёнок, а потом его взгляд приковывает приоткрытое окно.              

***

      

      В три часа ночи спальные районы Нью-Йорка выглядят жутковато. Отсутствие машин и людей, но высокая концентрация страниц газет и пакетов, гоняемых ветром туда-сюда, напоминают декорацию к фильму ужасов. Чимин кутается в кофту, скорее в попытке избавиться от неприятного ощущения будто за ним наблюдают абсолютно из всех глазниц потухших окон, чем от прохладного ветра. Он всё-таки сбежал. Даже не до конца понимая причины, по которым сделал это, всё равно сбежал. Вылез в окно первого этажа. Отдалённые звуки города ситуацию спокойнее не делали, но он всё равно шёл прямо посреди проезжей части решительным шагом, сосредоточившись на раздражении и злости, не желая признавать правоту подруги. В самом деле, какая ему разница?       Выходит, разница есть.       Иначе он не брёл бы по тёмным улицам города в три часа ночи.       Сворачивает на улицу, расположенную ближе, чем та, которая была ему нужна на самом деле. В такое время легче вычислить есть ли за тобой хвост, но он всё равно не хочет рисковать на тот случай, если возле дома Кима сидит какой-нибудь наблюдатель. Поэтому он подбирается к дому не с основного входа, а через соседний участок, выводящий на задний двор. Он знает, что никого не потревожит, потому что Гук сказал, что в том доме уже пару лет никто не живёт, когда они три ночи назад уезжали.       Чимин бесшумно пробирается к задней двери и, предварительно просканировав территорию, хватается за ручку, осторожно крутит, проверяя открыто ли. А в следующую секунду дверь резко распахивается и парня затаскивают внутрь, закрыв при этом рот ладонью. Дверь возвращается на место, а Чимин забывает как дышать от страха, пока не понимает, что человек грубо волочивший его вглубь дома — Тэхён. Тогда он протестующе мычит, за неимением возможности что-то сказать и пытается вырваться из железной хватки. Бесполезно.       Со всей силы бьёт Тэхёна локтем в бок и хмурится, услышав глухой явно сдерживаемый стон. Чимин не настолько силён, чтобы причинить такую боль. Ким отпускает его и Пак сразу же выхватывает фонарик, который взял на всякий случай. Включив его, направляет на мужчину, тот морщится и отворачивается от яркого света, а вот Чимин замирает на несколько секунд.       — Боже… — Непроизвольно шагает ближе. — Что?..       — Каким хером тебя сюда принесло?! — громким шёпотом рявкает Ким. — Жить надоело?! И выключи ты этот грёбаный фонарик!       Чимин быстро выключает фонарь и кидает его на стоящее рядом кресло. Снова шагает к мужчине.       — Что случилось?       Тянет к нему руку, не соображая, что делает. Получает увесистый удар ладонью, которой Тэхён отмахивается от него.       — Ещё раз спрашиваю. Зачем. Ты. Явился? — отчеканив каждое слово, игнорируя вопросы, задаёт свой собственный. И Чимин начинает чувствовать злость.       — Затем, высокомерная ты задница, чтобы удостовериться, что ты все ещё топчешь эту землю! — цедит сквозь зубы. — Ты снова пропал, никак не давал о себе знать и ребята…       — «Ребята»?! — скривившись, переспрашивает мужчина.       — Да, ребята, волнуются, хоть и молчат по этому поводу. И не будь ты эгоистичной скотиной, мог бы сказать, что жив. — Оглядывает его с ног до головы. — Хоть и не совсем невредим.       Это ещё слабо сказано. Пока фонарик был включён, Чимин успел заметить следы многочисленных побоев и несколько неумело завязанных повязок, перепачканных кровью.       — Они так испереживались, что решили послать среди ночи надоедливого коротышку? — язвит Тэхён, хромой походкой направляясь на кухню. Чимин следует за ним.       — Никто меня не посылал. Я просто ушёл, потому что…       — Почему? — слишком резво для своего состояния разворачивается Ким к нему лицом. Пак почти врезается в него. — А ты не думал, что я ни с кем не связываюсь, потому что так надо? Нет? Ума не хватило? — Он даже не пытается сдерживать свою злость.       — Думал, но решил, что всё равно нужно проверить.       — О, — Ким открывает холодильник и наклоняется в поисках холодной банки пива, — имеешь собственное мнение?       — Своё нет, а вот твоё вдоль и поперёк, — огрызается Чимин, остановившись рядом и скрестив руки на груди.       Тэхён на секунду застывает, а затем медленно выпрямляется во весь рост, щурится. Света от лампочки, расположенной в холодильнике, достаточно для того, чтобы Чимин смог детально рассмотреть характер его ран. Мужчина молча стоит минуты две, почти не моргая и наблюдая за тем, как меняется выражение лица парня.       Оголённый торс покрывают одни сплошные чёрно-лиловые гематомы, в нескольких местах виднеются довольно глубокие порезы, не зашитые, но с уже запёкшейся кровью. Разбитые губа и бровь, рассечённая скула, перебитый нос. Кажется и на голове имеется рана. Повязка на боку пропиталась кровью, как и повязка на предплечье правой руки. Мелкие порезы, похожие на раны, оставленные осколками стекла, покрывают обе руки. Длинный тонкий неровный порез тянется от левого виска, пересекая щёку и заканчиваясь в паре дюймов от уголка губ. Белок правого глаза полностью поменял свой цвет на кроваво-красный.       Тэхён раздражённо ухмыляется и медленно поворачивается к нему спиной, застывает на секунду и снова разворачивается лицом к замершему Чимину. Парень чувствует тошноту. Кожа на правой лопатке Тэхёна отсутствует, синяки на пояснице имеют тот же цвет, что и на торсе. Пара неглубоких порезов виднеется у позвоночника.       — Всё разглядел? — ехидно спрашивает Ким хриплым голосом. Чимин поднимает взгляд к его глазам, часто моргает, прогоняя чувство жжения в собственных.       — Тебе нужно в больницу, — лепечет слабым голосом.       — Пффф, уже бегу, — отвечает Тэхён, хватая из морозильной камеры пачку замороженного… чего-то, он точно это не покупал. — Щас, только шнурки поглажу, — добавляет, съязвив и захлопывает дверцу холодильника.       Хромая, направляется к гостиной, приложив холодную упаковку к лицу. Чимин отмирает секунду спустя и нахмурившись упрямо следует за ним.       — Я серьёзно. Ты даже не обработал ничего! — Оббегает его, заставляя остановиться. — Если ты чудом не умер от потери крови, то точно отбросишь коньки из-за какой-нибудь инфекции.       — Простите, доктор Зойдберг, я как-нибудь сам, — с полминуты молча глядя ему в глаза наконец отвечает.       Бесцеремонно отодвигает парня и хромает по лестнице на второй этаж. Чимин остаётся стоять на месте как вкопанный, не зная, что ему делать, всё время прокручивая в голове всё, что только что увидел. Он не знает как долго стоит вот так, глядя на лестницу, а затем быстро находит фонарик и принимается обследовать все доступные шкафы в поисках хоть чего-нибудь. Найдя приличный запас бинтов и бутылку виски, шагает на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки, не намереваясь оставлять этого идиота в таком состоянии.       Нисколько не стараясь быть тихим, идёт в ванную и открывает шкафчики, просто сваливая всё ненужное ему на пол. Находит перекись, аспирин и тюбик мази, на которой смог разглядеть только «антибактериальная». Сойдёт. Уже почти выйдя из небольшого помещения, замечает ещё одну тумбу, скрытую сваленной грязной одеждой. Раскидывает кофты, футболки и прочее, открывает тумбочку. Победно улыбается, найдя взглядом аптечку первой помощи. Собрав всё найденное в охапку и зажав зубами фонарик, Чимин шагает в сторону спальни Кима. Пинком открывает дверь, игнорируя злобный взгляд мужчины и сваливает свои находки на кровать.       — Я о помощи не просил, — раздражённо говорит Тэхён.       — Ты скорее сдохнешь, чем попросишь о помощи. Садись, — почти приказывает.       — Может мне ещё сплясать? — огрызается он.       — Да ради бога, — отстранённо отвечает Пак, хватая перекись, бинты и иглу с саморастворяющимися нитями.       — Иди к чёрту, Чимин, — устало говорит Ким, отходя к задёрнутым наглухо шторам.       Пак резко выпрямляется, медленно поворачивается к нему и молча смотрит в серые глаза взглядом, который Тэхён видел только у таких, как он сам.       — Я уйду отсюда только вперёд ногами, понял, чёртов идиот? Ты сядешь на стул, дашь обработать твои раны, выпьешь пару таблеток аспирина, за неимением чего-то более подходящего и отправишься спать. И даже тогда я не обещаю уйти.       Они молча сверлят друг друга злобными взглядами, стоя по обе стороны от кровати. Тэхён понимает, что ещё немного и Чимин просто расплачется. О, парень настроен решительно и, кажется, всерьёз собирается выполнить все свои угрозы, находясь в бешенстве, но всё равно покрасневшие, блестящие глаза, которые Ким может разглядеть благодаря рассеянному свету фонарика, выдают Пака.       Тэхён… не привык к такому. Эта злобная забота выглядит довольно забавно. А ещё до чёртиков пугает. Но легче молча позволить Чимину сделать всё, что он собирается сделать, чем пытаться вытолкать его нахер за дверь. Точно не в том состоянии, в котором Ким сейчас находится. Поэтому он сдаётся. Впервые за очень долгое время. И молча направляется к стулу. Чимин выдыхает, стоя к нему спиной и собираясь с мыслями. Понимает, что ему снова придётся зашивать раны. Но на это раз хоть инструменты подходящие имеются.       Пак перекладывает всё на стол, включает ещё один фонарик и принимается за работу, предварительно ощупав торс Тэхёна, пытаясь понять, сломаны ли рёбра. Начав с мелких порезов и быстро их обработав, Чимин переходит к более глубоким. На этот раз ему не приходится материться, стягивая края рассечённой кожи и зашивая их, а Тэхёну не требуется алкоголь. Он бессовестно пялится на парня, разглядывая черты лица, пожалуй, впервые так близко. Замечает едва видную горбинку на носу, прямые брови, пухлые губы и глубокого тёплого оттенка карие глаза. Он не замечает никаких манипуляций, думая о том, что нельзя быть таким красивым и трогательным одновременно. А потом понимает, что его должно быть не хило так приложили битой по голове, если он думает о чём-то подобном.       Чимин концентрируется на ранах, которые зашивает, бинтует и всё получается довольно легко, пока он не добирается до лица Тэхёна. Не заметить такой пристальный взгляд просто невозможно. Ему приходится прилагать усилия, чтобы не смотреть в глаза, цвет которых создаёт впечатление едва уловимой неправильности вкупе с чертами лица. Чимин хмурится, насупившись и мысленно посылает его ко всем чертям, к сожалению, это совсем не помогает.       Поэтому, когда остаётся наложить лишь тугую повязку на торс, зафиксировав треснутую кость, Пак с подозрительным энтузиазмом просит Тэхёна подняться на ноги, не подумав о том, что придётся встать вплотную, чтобы перебинтовать его. Чимин старается не дышать, пока занимается этим, совсем не кстати заметив, что пахнет этот невыносимый идиот слишком уж приятно. Тэхёну же удаётся прочувствовать всю иронию ситуации, считав его так же, как и себя.       Идиотские мысли.       Идиотские поступки.       Нельзя.       Он знает.       Зафиксировав конец бинта, Чимин с облегчением выдыхает и поднимает голову вверх, собираясь сказать, что закончил. Но не произносит ни слова, застыв, глядя широко раскрытыми глазами в пронзительную серость грозового неба. Тэхён успевает подумать о том, что все эти обработки, зашивание ран и перевязки, проведённые в абсолютном молчании — что-то гораздо интимнее всего, что ему доводилось переживать с любым или любой из тех, кто так или иначе оказывался в его жизни.       А потом Чимин подаётся вперёд и целует его. Робко, неуверенно, так, словно сам не до конца понимает, что делает.       Тэхён собирается оттолкнуть его, потому что всё это ни к чему хорошему не приведёт. Он знает. Вот только руки ложатся на чужие бока и притягивают ближе, а губы голодно отвечают, игнорируя все сигналы, которые посылает мозг. Пальцы Чимина невесомо проходятся по оголённой мужской груди и скользят к затылку, вплетаясь в мягкие волосы. И всё в Тэхёне отзывается рокотом, упавшим вниз и поднявшимся вверх, застрявшим в глотке задушенным тихим стоном, которому не позволяют вырваться наружу.       Всё заканчивается секунды спустя.       Вечность спустя.       Тэхён смотрит сверху вниз в широко открытые в испуге глаза. Своих рук не убирает, держится крепко, вступая в изматывающий спор с самим собой.       Многолетняя выдержка побеждает.       — Зря, — тихо, фатально насмешливо говорит он.       — Знаю, — звучит в ответ обречённо.