Когда ветер качает вереск

      Чонгук устало трёт глаза, в пол уха слушая разговоры Тео и Чимина. Первая расположилась на кресле в гостиной, второй только что вышел на кухню, чтобы принести ещё немного салата. Юнги сразу же, как только они приехали, направился на второй этаж, заявив, что он «выжат, как самый стрёмный сморщенный лимон». И даже сидя на диване в гостиной, Чон слышит его храп. Он бы тоже не прочь отправиться спать, вот только не хочет оставлять без присмотра эту болтливую парочку. Они, кажется, вообще не устали. Он задолбался сегодня играть роль водителя, телохранителя и какого-нибудь агента на задании одновременно. Во всяком случае напряжение, которое он испытывал, по концентрации вполне себе подходило для этих определений. Но Форест довольна, спокойна и почти уравновешена. Отчего-то это зрелище для него вполне приемлемая плата за напряжение.       Чимин в основном слушает, иногда интересуясь подробностями. Тео… её не остановить. Чон ещё не видел её такой. Поэтому, пусть и не понимая половины из того, что она так увлечённо рассказывает, он продолжает слушать и внимательно наблюдать за ней даже сквозь полузакрытые от усталости веки. На часах почти одиннадцать и большинство домов на улице давно погрузились в темноту, а их обитатели в сон.       Чону кажется, что время растянулось до невообразимых далей, ведь никак иначе не может объяснить того, что когда бы ни посмотрел на часы, стрелки и не двигались. Ровно до момента, пока на улице не раздаётся визг тормозов и последовавший за этим грохот. Гук вскакивает с дивана, забыв про усталость, и не замечает как в его руке появляется пистолет. Он смотрит на замолчавшую Тео, на застывшего на пороге кухни с тарелкой в руках Чимина. Тихо говорит: «Спокойно», и двигается к зашторенному окну. Отодвигает штору, выглядывая на улицу, хмурится, бормочет что-то вроде: «Какого нахер хрена?», явно наблюдая за кем-то. А потом дверь резко распахивается и в дом вваливается открывший её пинком Тэхён.       Его слегка пошатывает, в одной руке крепко зажата полупустая бутылка с виски, в другой недокуренная сигарета. Одежда в грязи и пятнах крови, но судя по целостности ткани, кровь принадлежит не ему. Он смотрит на застывших от шока людей исподлобья, зверем. Когда останавливает свой взгляд на Чимине, едва заметный прищур становится чётче. «Ты…», — бормочет почти неслышно. Закрывает дверь, делает глоток виски, пихает тлеющую сигарету в зубы и шагает прямой наводкой к парню.       Даже не притормозив возле него, хватает за запястье, направляется к лестнице, не сбавляя шага. Что там Форест болтала сегодня про окно и нежелание что-то там признавать? Окей, получите — распишитесь. Звук разбившейся вдребезги тарелки, которую Чимин роняет, когда Тэхён дёргает его за собой, приводит Чонгука в чувство. Он прячет пистолет за пояс брюк и парой широких шагов доходит до лестницы в тот момент, когда Тэхён почти добирается на второй этаж, утягивая за собой даже не пытающегося сопротивляться Чимина.       — Тэхён! — предупреждающе зовёт.       — Отъебись! — следует весьма однозначный ответ. Гук делает пару шагов вверх по лестнице, потому что его нихрена не устраивает такое состояние. — Если увижу тебя на втором этаже, прострелю нахуй твои ебаные ноги! — рявкает Ким, голос которого звучит нечетко из-за сигареты, которую он всё ещё зажимает зубами.       Чон тормозит. Не из-за угрозы. Из-за абсолютной тотальной растерянности. А Тэхён уже тащит Чимина по коридору в сторону спальни Джейкоба.       — Тэхён… — зовёт перепуганный парень.       — Заткнись.       — Мне больно…       Тэхён пинком открывает дверь и заталкивает его в комнату. Заходит следом, тут же закрывает дверь. Свет не включает, достаточно того, что даёт уличный фонарь. Чимин пятится в дальний угол комнаты, испытывая страх. Не за себя. Как бы глупо это не звучало. Его пугает ситуация в целом и состояние Тэхёна. Абсолютно нестабильное и неадекватное. Всё то время, что они шли к комнате, мужчина что-то бормотал себе под нос и продолжает делать это сейчас.       Затягивается, тушит окурок прямо о прикроватную тумбу. Снова глоток. Ставит бутылку туда же, стягивает с себя толстовку, отшвыривает в сторону, будто это самая мерзкая вещь в мире. Ещё глоток. Шагает к ванной шаркающей походкой, не переставая что-то бормотать. На Чимина не смотрит. Включает свет, воду, ставит бутылку на раковину, подставляет затылок под струи ледяной воды и стоит так минуту, крепко зажмурившись. Дёргает головой, резко выпрямляется и, ухватившись за края раковины до побелевших костяшек, смотрит в зеркало. Дышит тяжело и шумно, стискивает челюсти, буравит взглядом своё отражение.       — Да блядь… — цедит сквозь плотно сжатые зубы. Резко поворачивается к Чимину, который мог бы сбежать пока он был занят непонятно чем, но не стал этого делать. — Говори! — рявкает неожиданно, отчего парень вздрагивает.       — Ч…что говорить? — лепечет, чувствуя, как глаза начинает жечь от поступающих слёз.       — Что угодно, — небрежно в ответ.       Тэхён снова отворачивается, но в зеркало больше не смотрит, опустив голову. Его трясёт. Так, словно что-то пытается разорвать изнутри, а он прикладывает все усилия, чтобы не дать этому случиться.       — Эм… — Чимин обнимает себя руками, судорожно соображая. Вспоминает, что Тэхёна вроде успокаивали его рассказы про Ирландию. — В… в Дублине есть паб, в котором раньше располагался морг, знаешь? — начинает говорить дрогнувшим голосом, сделав робкий почти бессознательный шаг в сторону ванной. — Ему больше двухсот лет. Я был там всего несколько раз, но…       Тэхён слушает. Пытается. Продолжая смотреть широко открытыми глазами в сток раковины.              — Ты должен заставить его…       — Да нахуй мне это?       — Ты прекрасно понимаешь, что тебе будет доступно в случае успеха.       — Окей. Но точно не здесь…              — Не помогает, — бормочет, зажмурившись.       — Что? — переспрашивает Чимин. Тэхён резко выпрямляется.       — Да ебаный в рот, не помогает! — Срывается, психуя, бьёт по раковине кулаком. — ЧОН! — рвёт глотку, запрокинув голову вверх.       Останавливается на пороге ванной, левым плечом подпирая косяк, правой рукой упираясь в противоположный. Взгляд не останавливается на чём-то конкретном. Скользнув по парню, идёт дальше и цепляется за дверь. Через несколько секунд та открывается и в комнату заходит Чонгук. Пристально осматривает Чимина на предмет каких бы то ни было травм и только после этого переводит взгляд на Кима.       — Есть чё? — спрашивает тот, нервно кивнув.       — Откуда? Мы завязали. Забыл? — настороженно отвечает мужчина.       Тэхён прикрывает глаза пытаясь не перейти на крик, а потом замечает маячившего за спиной Чона Юнги, который спросонья нихрена не понимает и всё ещё оглядывается, выискивая реального врага. У него точно ничего нет. Тэхён отходит в глубь небольшого помещения, отворачивается от всех и с силой трёт лицо, давит пальцами на глаза, наклоняется вперёд, мыча что-то нечленораздельное. Чимин и Чонгук переглядываются не на шутку перепуганные. Последний делает шаг вперёд.       — Тэхён, какого чёрта произош…       — Нахуй! — рявкает тот, резко выпрямившись. — Свалите все на хуй отсюда! БЫСТРО! — Ни секунды не стоит на месте, топчась, дёргая руками. — Не ты, — приказным тоном говорит, бросив быстрый взгляд на Чимина.       — Он здесь не останется, — мрачно сообщает Чон. — Не тогда, когда ты в таком состоянии.       — Да ты что, блядь, правда что ли?       — Всё в порядке, — встревает Чимин, глядя на Чона. Тот медленно качает головой. — Правда. Если что, вы же услышите, — говорит, повернувшись к нему лицом так, чтобы Тэхён не видел, а в следующую секунду одними губами произносит: «Пожалуйста. Иди».       Чонгук ещё пару секунд стоит, не шевелясь. Он понятия не имеет, что привело Тэхёна в такое состояние и это нихрена не хорошо. В их жизни происходило много чего, что могло выбить из колеи, но он никогда не видел, чтобы Тэхён настолько терял голову. Снова смотрит на Чимина и взглядом пытается сказать, что если что, он будет за дверью.       Парень кивает и он, бросив ещё один короткий взгляд на Тэхёна, выходит, закрывая за собой дверь. Сам Тэхён выходит из ванной и пару раз мерит шагами периметр комнаты, говоря что-то невнятное. Снова трёт лицо рукой, сдавливает виски так сильно, что вены на руках вздуваются. Садится на кровать. Парень облизывает пересохшие губы, не имея ни малейшего понятия, что стоит говорить, а что нет. Делает шаг в сторону кровати, но вздрагивает, потому что Тэхён резко поднимается на ноги и шагает к душевой кабине, захватив с собой бутылку.       Парень всё же делает пару шагов и останавливается напротив входа в ванную. Тэхён встаёт под струи воды в чём был, не снимая оставшейся одежды. Упирается одной рукой в стену, мотает головой из стороны в сторону, разбрызгивая капли воды, пьёт из бутылки.       — Говори, блядь! — резко требует.       И Чимин начинает говорить.       Обо всём, что приходит на ум, даже не замечая того, что в какой-то другой ситуации эти воспоминания о Дублине причинили бы ему боль. Мужчина слушает, пьёт, роняет бутылку, но игнорирует это, принимаясь с силой тереть кожу, заметив пятна крови. Стягивает с себя успевшую промокнуть футболку, повернувшись спиной к Чимину, и тот может рассмотреть как совсем недавно полученные раны, так и шрамы от старых. На Тэхёне живого места нет, но Пак не прерывает своего рассказа, шагнув на ещё один шаг ближе. Тэхён не в силах находиться в статичном состоянии. Даже когда прислоняется горячим лбом к холодной стенке душевой. Он слушает голос Чимина. Не помогает. Вслушивается в шум воды. Не помогает. Открывает глаза. Взгляд падает на сток. И всё это, вместе с порозовевшей от крови и уходящей по спирали водой, гипнотизирует…              Они перевезли Фармера в водозаборное хранилище. Ким сам настоял на этом, обматерив и Малика, и его людей из-за их непроходимой тупости. Склады может и выглядят заброшенными, но там частенько ошиваются бродяги или подростки, семьям которых до них нет никакого дела. Это значит, что есть риск получить свидетеля. А уж крики точно кого-то привлекут. Если уже не привлеки. Водозаборное хранилище, то помещение, в которое Тэхён когда-то приводил Гука, а его до этого Доэрти.       Грёбаный Шон Доэрти.       Люди Равила «любезно» привозят с Фармером и стол, и инструменты. Тэхён выпроваживает их из помещения и запирает за ними дверь сразу, как только всё устанавливают. Здесь нет камер и прослушки. И стены толще обычного пластика. Но он всё медлит, стоя лицом к двери, не смея повернуться, чувствуя зуд на кончиках пальцев и зная, что ему всё равно придётся это сделать.       — Я всё понимаю, — раздаётся сдавленный хрип за спиной мужчины и он перестаёт дышать. Медленно поворачивается, встречается взглядом с потухшими глазами Сэмюэля. — Здесь безопасно говорить? — Тэхён кивает, шагнув в его сторону. Приходится напрягать слух, потому что голос мужчины, привязанного к столу, слаб. — Я не знаю откуда ты. — Тэхён медленно шагает к столу. — Но знаю, что хочешь их уничтожить.       — С чего ты это взял? — нахмурившись, спрашивает Тэхён.       — Там… на ферме, а потом в машине. Ты сам мне сказал.       — Я ничего не говорил.       — Не словами, — тихо возражает Фармер, пристально глядя в глаза Тэхёна. — Они… — не сдерживает слёз, но всё равно отворачивается, — надругались над моей женой и старшей дочерью... Боже... они убивали моего маленького сына...       Он замолкает, но не перестаёт плакать. Тэхён не хочет это выслушивать, потому что всё звучит слишком знакомо.       А потом он чувствует злость.       — Почему?       — Что почему? — непонимающе переспрашивает Фармер.       — Почему ты не дал ему то, что он хотел?       Голос Тэхёна звенит от гнева. Потому что ему, в отличие от Фармера, не дали и шанса. Секунду спустя он моргает, выдыхает, осознав, что ведёт себя, как конченный придурок. Видит печальный и снисходительный взгляд Фармера. Они всё равно бы сделали это. Сэмюэль знает. Ким тоже знает, но иллюзия возможности выбора в подобной ситуации слишком заманчива.       Фармер — человек, дававший присягу. Возможно, если бы был хоть малейший шанс, что «Паноптикум» пощадит его семью, он бы сделал то, что от него ждали. Но он знал, что это за люди. Знал, что пощады не получит никто. И предпочёл не дать им нужного, фактически принеся в жертву свою семью и самого себя. Зная, какой масштаб жертв ждал бы весь мир, закончи он свою разработку, Фармер предпочёл умереть. Трижды. Наблюдая за мучительной смертью жены и детей.       — Я уже мёртв, — шепчет мужчина. — Мне всё равно. Так что делай то, что должен.       У Тэхёна сбивает дыхание, когда он понимает, о чём говорит Фармер. Смотрит ему в глаза и не сразу понимает, что качает головой, отказываясь. Мужчина продолжает молча смотреть на него, говоря взглядом то, что никакими словами не описать. Тэхён словно смотрит в глаза самому себе. А потом Фармер внезапно улыбается. Усталой, безнадёжной улыбкой человека, который готов встретить смерть, как старую знакомую.       — Как думаешь, пары часов им хватит? Нет, — тут же шепчет сам себе, — пожалуй лучше четыре. — Снова поднимает взгляд на Тэхёна. — Всё должно выглядеть правдоподобно, парень. — Замолкает, кивая в подтверждении своих слов.       А Тэхён распадается на части, понимая, что Сэмюэль просит его сделать. И он уверен, что не сможет. Одно дело, когда ты выпытываешь информацию у очередного ублюдка, виновного в самых гнусных вещах, и совсем другое, когда тебе предстоит пытать человека, не заслужившего такой участи. Человека, видевшего смерть своих любимых. Человека, давшего согласие на этот ад, потому что внутри он уже мёртв и потому, что это единственный путь, который ему оставили.       Человека.       Тэхён рвано выдыхает и пятится назад, не понимая, как вообще дожил до этой минуты, впервые подумав о том, что всё это не стоит того.       — Не могу.       — Должен, — требует Фармер голосом, гораздо более твёрдым, чем предполагает его состояние. Он смотрит в ответ и Тэхён понимает, что не в состоянии прервать этот мучащий его зрительный контакт. Во взгляде Фармера сверкает решимость, ярость и ненависть. — Должен, — снова повторяет, приподняв голову. — Они должны поплатиться. За каждую отнятую ими жизнь. И если это, — кивает в сторону стойки с инструментами для пыток, — цена, то так тому и быть. — Упрямо сжимает губы. Ложится ровнее, устремив взгляд в потрескавшийся потолок. — Я готов.       Тэхён сжимает челюсти, выдыхает... и направляется к столу.       Следующие несколько часов Равил и его люди, оставленные в ожидании за дверью, слышат крики боли, стоны и причитания, мольбы о пощаде и ругань. Снова крики. Снова стоны. Снова ругань. По ту сторону двери Тэхён сначала действует в пол силы, не желая причинять больше вреда, чем нужно, малодушно надеясь, что, возможно, всё закончится не так, как должно. Фармер, отдышавшись от очередной волны боли злобно смотрит на него и говорит: «Этого не достаточно, возьми себя в руки!», фактически призывая его кромсать себя на куски, ломать кости, калечить заживо.       И Тэхён подчиняется, применяя все приобретённые за эти годы навыки, медленно умирая вместе с ним. Каждый раз, делая новый надрез, ломая новую кость, причиняя ещё больше урона, он режет, ломает и калечит самого себя. Ему приходится прерываться, чтобы восстановить дыхание и остановить крупную дрожь. Он запрещает себе думать о дочери, считая, что просто не имеет на это права. Не будучи тем, кем он стал. Лихорадочно пытается найти хоть какое-то убежище, самый дальний уголок сознания, никак не связанный с его жизнью.       Он практически впадает в какой-то коматоз, действуя на автомате, а крики Фармера служат извращённым, искажённым, вывернутым наизнанку фоном для достижения транса. Но всё это никак не помогает, наоборот, разрушает сознание, крошит личность, самую суть... пока он не слышит отдалённый, но отчего-то знакомый голос, не чувствует лёгкий бриз и не слышит шум ветра в сиреневых, фиолетовых и лиловых крохотных цветках, не видит силуэт орла в небе и не слышит манящую тишину, свободную от людей. Он чувствует медовый запах, свежесть и тепло солнца…       Тэхён теряется во времени, прячется, найдя тот самый дальний уголок, пока его руки кромсают ещё живого человека. Он не уверен, что уловил момент, когда Фармера не стало. Всё в чем он уверен, это в том, что навсегда запомнит момент, когда увидел потухший, стеклянный взгляд карих глаз, устремлённых вдаль.       Он откинул скальпель, снёс стойку с другими инструментами, пока пятился назад, глядя широко раскрытыми глазами на деяния собственных рук. Он вспомнил каждого замученного им человека. Он вспомнил всё, что Доэрти заставил его забыть. И эти воспоминания вкупе с «здесь и сейчас» практически смели его подчистую, словно лавина, лишая возможности дышать, видеть и слышать. Калейдоскоп, в котором преобладает, главенствует красный, выворачивает его наизнанку, порождая в голове неясный гул, белый шум, зуд под кожей, сводящий с ума…              — …дом…       Тэхён моргает и видит пол душевой кабины. Слишком близко. Когда он успел сесть? Поднимает голову, которую ведёт в сторону. Ему приходится нахмуриться и приложить все усилия для того, чтобы сфокусировать взгляд. Он часто моргает, избавляясь от воды, льющейся сверху и чего-то солёного, разъедающего сетчатку глаз. Моргает ещё раз и видит Чимина, сидящего на полу ванной. Хмурится.       — Что? — потеряно переспрашивает.       — Когда ты сказал, что твоя мать родом из Корка, мне стало интересно, ведь я никогда там не был. Поэтому не имея других возможностей, я решил посмотреть… «погулять» по графству при помощи карт, составленных спутником… — Видит его рассеянный взгляд. — Это когда…       — Я знаю, — безразлично перебивает.       — Мне попалось несколько старинных домов и… я… — Чимин опускает взгляд в пол, чувствуя нервозность, ведь теперь видит, что сознанием Тэхён снова здесь. Смотрит ему в глаза. — Я зашёл на сайт Кадастровой палаты графства Корк и, введя кое-какие производные, отыскал участок земли в пять сотен акров, принадлежавший Джерарду и Маргарет О’Нилл. — Тэхён хмурится. — Маргарет умерла в семьдесят шестом. А в восемьдесят девятом, после смерти Джерарда, по праву наследования участок перешёл к Кэйлин О’Нилл. — Замолкает, заметив, как меняется выражение лица Тэхёна.       — Уходи, — говорит он звенящим от гнева голосом. Чимин медленно качает головой. Тогда он опускает бегающий взгляд, видит бутылку виски. Хватает её и с силой швыряет чуть выше головы парня. — Проваливай! — рявкает, но его гнев моментально исчезает, уступая место пожирающей пустоте.       — Ты сам меня сюда привёл, — тихо и упрямо говорит Чимин. — Я не уйду.       Тэхён издаёт досадный рык, упираясь ладонями в лоб и сползает ещё ниже по стенке, не обращая никакого внимания на бьющую сверху воду. Желание содрать с себя кожу и выпустить наконец всё это дерьмо наружу накатывает с новой силой, заставляя чувствовать чёртов зуд. Грудина не вбирает в себя кислород, словно её сдавило цементом… до тех пор, пока он не чувствует рядом чьё-то плечо. Отрывает ладони от лица, косится в сторону.       — Уйди, — просит обречённо.       — Нет.       Упирается лбом в плечо парня и крепко жмурится, стиснув зубы. Все уходят. Всегда уходят. Уйди, блядь. Пока и тебя не грохнули…       — Уйди, — шепчет почти не слышно.       Чимин меняет положение, обнимая его плечи дрожащими руками, и тянет на себя до тех пор, пока мужчина не упирается лбом в изгиб локтя парня. Тэхён чувствует одну его ладонь на своей щеке. Другую на шее. Чимин прижимается щекой к его затылку и начинает говорить:       — Там почти ничего нет. Небольшой одноэтажный дом из каменной кладки. И там до сих пор сохранилась крыша из дёрна, представляешь? И всё. Больше ничего. Лес с одной стороны, бескрайние вересковые пустоши с другой, холмы с третьей и Кельтское море с четвёртой. Просто представь…       Он слегка покачивается из стороны в сторону с Тэхёном на руках, продолжая говорить дрожащим голосом, но пытаясь улыбнуться, чтобы звучать бодрее:       — Представь всё это. Шум прибоя по утрам, крики чаек и медовый вересковый запах летом. Промозглый, влажный воздух, ливни, тяжёлые тучи и треск поленьев в камине — зимой. Я уверен, в том доме есть камин. Потому что его построили сто сорок три года назад и с тех пор ничего в нем не меняли. Камин, видевший бесчисленное количество смеха, слёз, горя и радости. Камин, камни которого в некоторых местах стали гладкими от постоянного трения любопытных детских ладоней. Свидетель того, как люди в том доме рождались, учились ходить, говорить, жить. Представь какое высокое там небо… не то, что в Нью-Йорке. Здесь кажется, что оно висит близко к земле. Из-за смога. Не видно звёзд и всей его глубины. А там всё по-другому. Оно бесконечное, бескрайнее в ясный солнечный день. А во время гроз запросто чувствуешь его мощь, которая порождает трепет. Так же и с морем. Там совсем другая жизнь. Всё просто. Отсекается вся эта лишняя мишура. И человек может жить так, как и должен — сознавая, что он лишь часть чего-то очень-очень большого. Маленькая, но оттого не менее важная.       Безотчётно быстро целует мужчину в место за ухом и возвращается к прежнему положению.       — Я не знаю… не знаю, — цедит сквозь зубы голосом, дрожащим от непролитых слёз, — что происходит с тобой, Тэхён. Но если тебе больше не за что держаться, чтобы остаться на плаву, то держись за этот клочок земли, принадлежавший твоей семье почти две сотни лет. Используй это как ориентир... Слышишь?       Тэхён слышит. Всё слышит. И беспорядочный шёпот каким-то образом даёт ему возможность снова вдохнуть полной грудью, без ощущения, что дышит стеклянной крошкой. Поэтому он собирает остатки самообладания и сосредотачивается на этом голосе. Представляя всё это и оказываясь за много миль от мокрого пола душевой кабины в ванной дома, расположенного в спальном районе города, небо над которым висит слишком низко.              

***

      

      08.06.2020              Чонгук потирает затылок и переглядывается с Юнги, сидящим точно так же на полу, но с другой стороны коридора. Чон обещал быть за дверью и собирается выполнить это обещание. Прошла пара часов, а может и все три. Они пытались отправить Тео спать, но какой там. Она заявила, что не двинется с места, пока их психованный дружок не отпустит Чимина. Взяла рабочий ноутбук и, устроившись чуть дальше от них, принялась работать, вскидывая голову каждый раз, когда слышала малейший шум.       Гук пытался понять или хотя бы предположить что стало причиной такого состояния Тэхёна. Но проблема в том, что Ким в целях безопасности не рассказывал вообще ничего. Это были сирийцы? Или ФБР? Или может Дон опять что-то выкинул. Неизвестно. А Тэхён упёртый баран, который носит в себе слишком много секретов, никому не доверяя больше нужного и вечно всё контролируя.       Но, похоже, не в этот раз.       Дверь в комнату медленно открывается, мужчины за секунду оказываются на ногах, ожидая увидеть всё, что угодно. Но на пороге стоит Чимин. В мокрой одежде, с волос стекает вода, взгляд карих не моргающих глаз устремлён куда-то сквозь них. Парень делает несколько шагов по направлению к ним, останавливается.       — Его нужно переодеть. Я сам не справлюсь, — говорит бесцветным голосом.       Протягивает руку и только после этого молча смотрит во встревоженные глаза Юнги. Мужчина практически моментально понимает немую просьбу, достаёт сигареты, зажигалку и кладёт всё на ладонь парня. Переглядывается с нахмурившимся Чоном. Тот открывает рот, но Чимин перебивает его:       — Нет, не нужно со мной возиться. Помогите Тэхёну.       Обходит Мина, кидает быстрое: «Я в порядке», Теоне и проходит мимо, спускается по лестнице, через пару секунд они слышат тихий щелчок закрываемой двери. Мужчины снова переглядываются и Юнги пожимает плечами, мол, «пошли выполнять задание».       Они находят Тэхёна на полу душевой кабины.       Крепко спящим.       Чимин спускается с крыльца на пару ступеней вниз и садится, не обращая внимания на дискомфорт, который причиняет мокрая одежда. Парень пытается прикурить сигарету. Выходит с четвёртого раза. Нервно затягивается, выдыхает и только сейчас понимает, что его трясёт. Он словно перенял состояние Тэхёна, из-за которого тот не мог стоять на месте, трясясь и дрожа, постоянно шевеля руками или хотя бы пальцами, как будто всё его тело вибрировало. Сейчас он спит, обессиленный, а Чимин не может усидеть на месте.       Крутит в голове последние три часа и наконец даёт волю слезам, которые не выпускал всё это время, не желая добавлять ещё и их. Опускает голову, пряча лицо в согнутых в локтях руках, сцепив пальцы в замок на затылке, и крепко жмурится, надеясь, что молчаливого плача будет достаточно. Но его недостаточно. Поднимает голову вверх, судорожно втягивая воздух, и сдерживает рвущийся наружу крик. Дорожки слез сбегают по вискам, оставляя неприятный холодок. Чимин снова прячет лицо в руках. Плачет. Старается делать это беззвучно, но не всегда получается. Боже, он и забыл, когда последний раз был настолько не в состоянии контролировать себя.       Пак видел разных людей в разных состояниях. Его самого приходилось собирать по кускам и ни один раз, но то, свидетелем чему Чимин стал сегодня… Когда людям плохо они кричат, ревут, воют, злятся, напиваются, занимаются сексом, делают глупости, перечислять можно бесконечно. Способы борьбы с болью у всех разные. И да, Тэхён пил, кричал и буйствовал, но Пак видел, что он не выпустил всё, что рвало его. Поэтому его так трясло. Поэтому он ни на секунду не останавливал движение. Поэтому сдавливал свою голову с такой силой.       Он сдержал всё это внутри, а они видели лишь верхушку айсберга. Самую малость. И если так, то Чимину страшно представить, насколько сильно Тэхёна ломало. Вот почему он ревёт как идиот, сидя на заднем крыльце дома.       Потому что невыносимо.       Невыносимо наблюдать за такими вещами и оставаться равнодушным. Невыносимо понимать, что ты ничерта не можешь сделать, чтобы помочь. Невыносимо провести рядом с таким человеком несколько часов, наблюдая за тем, как медленно силы покидают его, вымотав и душу, и тело настолько, что он отключается на мокром полу душевой.       Чимин жмурится, стиснув зубы и мыча что-то нечленораздельное. Сжимает волосы в кулак до боли. Плачет. Устал. Не знает сколько проводит времени вот так, скрючившись на ступеньках крыльца. Из водоворота, в который его затянула собственные боль и отчаяние вперемешку с болью и отчаянием Тэхёна, Пака выдёргивает тихий скрип открывшейся двери. Он открывает глаза, но не поднимает голову. За спиной раздаются тяжёлые шаги, а потом он чувствует, как рядом кто-то садится. Ещё шаги и кто-то спускается с крыльца, останавливается возле него. Ещё шаги. Намного тише и легче, на его плечи опускается тёплый плед и Чимин только сейчас замечает, что дико замёрз, сидя в мокрой одежде в прохладе ночи.       — Я тут погуглил, — раздаётся глубокий голос с едва заметным акцентом, — рецепт кофе по-ирландски… Нихера не понял, но там вроде не сложно.       Чимин поднимает голову и поворачивает её вправо. На него смотрит пара карих, добрых глаз, с разбегающимися в стороны лучиками мелких морщинок. Он опускает взгляд и видит протянутую руку, держащую кружку с кофе. Юнги чуть наклоняется к парню и заговорщески подмигивает.       — Я слегка увеличил положенную дозу виски, — признаётся громким шёпотом и довольно улыбается. Чимин забирает кружку из его рук и обхватывает её холодными пальцами.       — Нельзя сидеть на ветру в мокрой одежде, идиот, — назидательным тоном ворчит Тео и парень поворачивает голову в её сторону. — Заболеешь, кто потом будет кормить этого обжору? — Щурится в притворном недовольстве и кивает в сторону Юнги, обнимает друга за плечи.       — Ты в порядке? — спрашивает Чонгук, стоявший у крыльца и подпирающий локтем перила. Чимин переводит взгляд на него.       — Да, — не задумываясь, отвечает. В ответ получает скептичный взгляд и вздёрнутую бровь. Опускает глаза. — Нет, я не в порядке. Как он?       — Ну, — Юнги кряхтит, опираясь спиной о ступени, — я этого точно не забуду. Переодевать набухавшегося в дрын Тэхёна мне ещё не приходилось. Сомнительное удовольствие, прошу заметить. — Хмурит брови, посмотрев на Чимина.       — Он спит, — фыркнув на его высказывание, просто отвечает Чонгук.       — Ага, даже не шелохнулся, пока мы играли в пару, переодевающую ребёнка-переростка, — вставляет свои пять копеек Юнги. Чимин кивает и морщится от количества виски в кофе. Недоумённо смотрит на Мина. — Что? Я же сказал, что увеличил дозу. Делал, как для себя. А себя надо любить.       — Тебе тоже не мешало бы поспать, — участливо говорит Форест. Чимин встречается с ней взглядом.       — Да… да, наверное, — отвечает рассеяно, снова опуская взгляд в кружку, задумавшись.       — Я подежурю возле него, — тихо предлагает Чон, точно угадав о чём думает Пак.       — Я тоже могу, — встревает Юнги, а потом садится ровнее, словно ему в голову только что пришла отличная идея. — Там здоровая кровать, кстати. Поместимся все трое. — Видит нахмуренные взгляды, направленные на него. — Чтооо? Вы же не думали, что я собираюсь просидеть всю ночь на стуле или полу возле этого говнюка?       — Тебе и не придётся, — слабо усмехнувшись, отвечает Чимин.       — Ты не обязан… — угрюмо начинает Тео, но замолкает, когда парень поворачивает к ней голову.       — Не обязан.       Чимин возвращается к кофе и прикуривает ещё одну сигарету. Юнги, тяжело вздохнув, следует его примеру и какое-то время никто не произносит ни слова.       — Эй… — с энтузиазмом начинает говорить, конечно же просто пытаясь разрядить атмосферу.       — Помолчи, Юнги, — беззлобно перебивает его Чон. Тот возмущенно фыркает, но замолкает.       Они возвращаются в дом некоторое время спустя. Чимин благодарит Юнги за кофе, чувствуя лёгкое головокружение от усталости, приправленной виски. Не дожидаясь никого из них поднимается на второй этаж, заходит в комнату, в которой спят они с Тео, быстро переодевается в сухие чистые вещи и выходит, столкнувшись в коридоре с троицей, следовавшей за ним попятам. Быстро желает им спокойной ночи и скрывается за дверью комнаты Джейкоба, не дожидаясь, пока один из них придумает что-то ещё.       Стоит, не двигаясь, прислонившись спиной к плоской деревянной поверхности и смотрит на кровать. Без труда видит силуэт Тэхёна. Медленно подходит, забирается на неё, ложится на самый край к нему лицом. Прислушивается. Дыхание глубокое и медленное. Никакого бормотания или чего-то подобного. Единственное, что выдаёт его внутреннее состояние — это редкие вздрагивания и нахмуренные брови.       Чимин вымотан настолько, что не может уснуть. Та кондиция усталости, когда даже спать не можешь. И он понимает, что сегодняшний вечер просто добил его. Смотрит на странного, противоречивого мужчину, спящего глубоким сном, далеко не здоровым, а тем, который приходит после полного изнеможения, и понимает, что всё это время просто занимался самообманом, ему не становилось лучше, он просто научился маскироваться.              

***

      

      Сознание плавает, то ловя звуки окружающие его, то уходя в темноту, погружаясь в глубокое бессознательное. Он хочет, но никак не может зацепиться хоть за что-то, чтобы открыть глаза. Пытается снова и снова, но боль, накатывающая волнами каждый раз, когда ему почти удаётся это сделать, сбивает с толку, подсекая. В этот раз всё по-другому.       Чувствует свое тело, которое явно находится в отвратительной форме. Чувствует боль, которая временами заглушается. Чувствует солнечный свет. Слышит голоса, иногда звучавшие возле него. Некоторые он слышит впервые. Но есть и те, которые принадлежат любимым людям, по которым он так скучает. Пытается пошевелиться, тихо стонет, когда приводит в действие одну из рук. Он только пальцами шевельнул, а порцию боли получает такую, что ловит звёздочки в глазах. Морщится, хмурится и ему наконец удаётся приподнять веки.       Осматривается, шевеля только глазами и первым, что попадается ему на глаза, является бесчисленное количество трубок и проводов. Видит медицинское оборудование и понимает, что находится в больничной палате. Хмурится, копошится в своей памяти, пытаясь вспомнить что-то из последних событий. И вспоминает. Чувствует укол страха, ведь не знает, как обстоят дела у напарника. А потом слышит какой-то странный звук. Водит взглядом по погруженной в полумрак палате и находит небольшой источник света от настольной лампы, возле которой сидит, сгорбившись, парень, внешний вид которого вызывает у Раста недоумение, несмотря на то, что он только что очнулся.       Всегда аккуратно выглядящий Хосок, сейчас сидит, положив щиколотку одной ноги на колено другой. Неизменные дорогие и идеально выглаженные брюки сменились старыми добрыми джинсами, а начищенные до блеска туфли — грубыми высокими ботинками. Белая рубашка осталась на месте, но галстука нет, а две верхние пуговицы расстёгнуты. На голове беспорядок. Парень читает какие-то документы, подставив под щёку кулак и гоняя во рту… чупа-чупс?       «Сколько я провалялся здесь без сознания?», — недоуменно думает Раст. Эту мысль сменяет другая. Он ожидал увидеть кого угодно или никого вовсе, но то, что парень сидит здесь, а Моджо не видно, заставляет Калвертона чувствовать лёгкий приступ паники. Что, если Дэйв не выбрался?       В следующую секунду дверь в палату открывается и Раст может облегчённо выдохнуть, потому что на пороге появляется хмурый Моджо с парой стаканчиков кофе и бумажным пакетом в зубах. Он не видит, что Калвертон пришёл в себя, так как увлечённо смотрит себе под ноги, пытаясь разглядеть дорогу. Подходит к столику, ставит кофе и вытаскивает пакет, корча гримасу отвращения. Хосок никак не реагирует на его появление, полностью поглощённый чтением материалов дела, и это вызывает у Моджо ещё большее раздражение. Он упирает руки в бока, ожидая какой-то реакции. Не получает ничего, закатывает глаза и Хосок получает лёгкий подзатыльник. От неожиданности роняет сладкую конфету на палочке на документы и возмущенно смотрит на агента.       — Я тебе в няньки не нанимался, — ворчит Моджо. Хосок замечает кофе и пакет, соображает, что надо было помочь, а потом как-то рассеяно моргает, снова запихивая чупа-чупс в рот и возвращаясь к документам. — Скотина неблагодарная, — бубнит мужчина, вызывая усмешку парня и Раст хмурится, потому что сам Дэйв усмехается точно так же, когда хочет сказать что-то типа: «А то, как же».       — Какого хрена… — хриплым от долгого молчания голосом спрашивает Раст и сразу же получает пристальное внимание двух пар глаз, — с ним произошло? — Показывает пальцем на Хосока. Тот оглядывает себя, снова смотрит на Раста.       — Я задолбался, — отвечает в совсем несвойственной ему манере.       — Американизация, чувак, — широко улыбнувшись, отвечает Дэйв, шагая к больничной койке, — идёт полным ходом. — Садится на стул рядом с напарником, без особого желания признавая, что всё то время, пока Раст был без сознания, не мог нормально дышать и работать.       — Ясно, — слабым голосом отвечает Калвертон.       — Анна и дети у сестры, — сообщает Моджо. — Кое-как уговорил её хоть ненадолго уехать из больницы.       — Долго я?..       — Меньше, чем я думал, — с ухмылкой говорит Моджо, — но дольше, чем мне хотелось бы, — добавляет уже серьёзно. Раст кивает.       — А Тэх…       — Жив-здоров, отделался лёгким испугом, — перебивает Дэйв, не желая, чтобы он перенапрягался. — Слушай, мы тебе всё обязательно расскажем, чуть позже. Сейчас тебе нужно отдыхать.       — К…какая поразительная забота, — слабо улыбнувшись, ёрничает Раст. Моджо корчит возмущённую гримасу.       — Закатай губу, козлина. — Встаёт и направляется к двери. — Забота здесь ни при чём. — Открывает дверь, собираясь позвать врача. — От того, как ты будешь функционировать, зависит моя жизнь, придурок. Так что покой до полного выздоровления… — Выходит из палаты. — Ишак бухарский, — добавляет ворчливо. Раст улыбается, переглядывается с нахмурившимся Хосоком.       — Да, забота от Дэвида Моджо она такая… такая… — замолкает, пытаясь подобрать нужное слово.       — Такая же едкая, как куриный понос? — приподняв брови, с сарказмом в голосе выдаёт предположение Чон.