Когда ветер качает вереск

      Тэхён бездумно пялится в окно, сидя на заднем сидении машины, которую ведёт Моджо. Они не разговаривали всю дорогу, каждый погружённый в свои мысли. На город опустилась ночь, но улицы по прежнему заполнены людьми и машинами. Ким не шевелится, сохраняя тот малый запас энергии, который имеет. Почти не дышит, по кругу прогоняя в голове слова Доэрти. И внезапно слова Дэйва, сказанные позже, становятся тем плотом, который держит его от срыва. «Вспоминай как быть Лукасом»… Интересно, а это вообще реально? Сможет ли? Иногда ему казалось, что сможет. Но сейчас, после всего… Он не помнит. Лукас О’Нилл похоронен под горами трупов, тонной жестокости и вековым одиночеством. Зарыт под грудой лжи, потерь, разочарований и несбывшихся надежд. В особо поганые дни, на подкорке сознания Тэхёна пряталась мысль о том, что Лукаса не спасти, не вернуть. И после последних событий он должен был бы убедиться, что это верная мысль. Тогда откуда эта дерьмовая крупица надежды?       Хосок усиленно изучает чертежи здания в котором держат парня, присланные техником Шервуда. Это старый дом, в лучшие свои годы бывший поместьем. Недалеко от города, но на достаточном отдалении, чтобы можно было творить всё, что угодно, не привлекая лишнего внимания. Например, держать в неволе человека, выделив на это двадцать тюремщиков. Чон видел разное, не так много, как Дэйв, Раст или Мак, конечно, но и у него был определённый опыт. То, что он наблюдает здесь, то, что происходит с людьми, мимо которых ты бы просто прошёл и не запомнил, встретив на улице, личные трагедии и тяжёлый выбор, которые они вынуждены делать… Он потрясён силой духа каждого. И надеется, что всё закончится не так плохо, как грозит.       Дэйв… Дэйв не думает. Не хочет. Ему это не нужно. Ну или, как сказал бы Раст, он просто ссыкло неоперившееся, потому что когда ему не нравится своя реакция на что-либо, он не анализирует её, предпочитая делать вид, что вообще ничего не произошло. Поэтому он решает сосредоточиться на проблеме, которую может решить непосредственно сейчас.       Он заезжает на подземную парковку многоквартирного дома, выходит из машины первым, осматривается, кивает, давая понять, что можно выходить. Ким не спрашивает ни куда они приехали, ни зачем они здесь, следует послушно, на автомате, уходя в себя и Моджо это совсем не нравится. С таким Тэхёном они Чимина не вытащат. Поднимаются на двенадцатый этаж, шагают по коридору, устланному мягким ковром, агент тормозит у двери с табличкой 1207, расположенной над дверным глазком. Он смотрит на Тэхёна, но тот пялится себе под ноги, засунув руки в карманы толстовки. Моджо выдыхает, переглядывается с Чоном и отпирает дверь. Они пропускают Тэхёна вперёд. Тот, перешагивая через порог, хмуро смотрит на Моджо. Затем переводит взгляд и замирает, глядя на подорвавшихся с кресел Чонгука и Юнги. Смесь эмоций, которые его переполняют, отражается и на их лицах.       — Кто это тебя? — кивнув в сторону Гука, спрашивает Тэхён. Ответа не получает.       — Он заслужил, — раздражённо отвечает Юнги и Ким смотрит на него, снова переводит взгляд на Чона, ожидая хоть какого-то ответа, но тот продолжает хранить молчание.       — Чонгук, — зовёт Тэхён, ждёт пока тот посмотрит на него.       Когда Гук делает то, что от него ждёт Ким, то видит совсем не то, что ожидал. Теряется, не зная, как реагировать. Тэхён шагает к нему, останавливается на расстоянии вытянутой руки. Всматривается в его разбитое лицо. Снова смотрит на Юнги.       — Нет, всё должно было выглядеть правдоподобно, мужик, — говорит он и осознает, что повторяет слова Фармера. Юнги хмурится, затем фырчит, всплеснув руками, закатывает глаза. Тэхён протягивает руку Чонгуку и тот выглядит так, будто и боится, и хочет поверить в то, что видит. — Зато побывал в моей шкуре, чувак, — пожав плечами, добавляет он.       — Нахер такой опыт, — отвечает Чонгук, наконец пожимая протянутую руку. Кряхтит от неожиданности, когда Тэхён тянет его на себя, по-дружески обнимая. — Как ты вообще вывез это дерьмо… — бормочет, уткнувшись ему в плечо. — Прости, Тэхён. Мне так жаль. Я не знал, что ещё можно сделать, — добавляет, зажмурившись. Тэхён пару раз хлопает его по спине, отстраняется, оставляя руки на его плечах.       — Мне, вроде, тоже есть за что просить прощения… — напоминает тихо.       Юнги, наблюдающий за всем со стороны, невольно растягивает губы в ухмылке. Несмотря на то, что произошло и на то, что он начистил морду Чонгуку, все равно порвёт любого за них.       — Можем поговорить об этом потом, когда всё закончится, — предлагает Чонгук. Тэхён согласно кивает.       Он думал о том, что сделали эти двое. Думал о причинах и возможных вариантах. Он привык жить под несуществующей личностью. Но Чонгук нет. Сколько он его знает, Чон всегда был прямым, как рельсы, и резким, как, мать его, понос. Притворяться, это не по его части. Не в том случае, когда страдает близкий человек. И тут Тэхён снимает перед ним шляпу. Даже он поверил в то, что тот хочет его смерти. И, помня время, когда он сам только начинал, представляет, какую внутреннюю борьбу пришлось выстоять Чонгуку. Обвинения и претензии не помогут. Это бессмысленно. К тому же Чонгук имел полное право злиться на него. И Тэхёну повезло, что он не дал злости взять над собой контроль.       — Ооооо, — тянет Юнги, разведя широко руки и направляясь к ним ковыляющей походкой, — вы ж мои долбоклюи, идите сюда, пообнимаемся, поплачем друг другу в жилетку, — обнимает обоих, сдавив своими медвежьими объятиями.       — Ты такой придурок, Юнги, — закатив глаза и отпихивая от себя мужчину, говорит Тэхён. Чонгук молча усмехается.       — Ага. Ты всё равно меня любишь, — широко улыбаясь, отзывается.       Тэхён приподнимает брови, хмыкает и качает головой. Этот… оптихуист, который всегда верит в то, что всё будет хорошо, а если не будет, то и ебись оно всё конём, просто неподражаем.       Моджо и Хосок, стоявшие в стороне и не мешавшие воссоединению безумной троицы, переглядываются. Первый раздражённо, второй недоуменно.       — Ладно, лобызатели, — хлопнув в ладоши, противно напоминая самому себе Мака в этот момент, говорит Моджо. — Есть варианты, в которых мы не прём напролом, а действуем хитростью? — спрашивает он, вставая посреди комнаты.       — Вроде того, — отвечает Юнги.       — «Мы»? — скорчив гримасу, переспрашивает Чонгук.       — Слушаю и да, — отвечает Дэйв, поочерёдно глядя сначала на Юнги, а потом и на Чонгука.       — Я был там пару раз, — говорит Юнги, не обращая внимания на выражение лица Чонгука. — А вот этот товарищ, — он хлопает Чона по плечу, — частенько бывал там в детстве. — Широко и явно преувеличенно улыбается Гуку, глянувшему на него с раздражением.       — Ладно, значит с обстановкой вы более-менее знакомы, — кивнув, говорит Моджо. — Знаете как пройти незамеченными?       — В этом нет необходимости, — встревает Тэхён. Получает взгляд четырёх пар глаз. — Они не знают, что я жив. Не знают, что вы на самом деле не с Доном. Что, если вы просто приедете туда?       — Никто не помешает им позвонить в город, — справедливо замечает Юнги.       — К тому же, наверняка там торчит Олбени, — подхватывает Чонгук. Тэхён смотрит на Моджо.       — Сможете достать глушилки? — спрашивает он агента. И тот усмехается.       — Хочешь лишить их связи? Ну ты и засранец. Да, глушилки не вопрос, — отвечает Дэйв.       — Подходы к дому с трёх сторон одна сплошная открытая местность, — Хосок пока что видит только один способ подобраться к дому незамеченными.       — Но там есть большой гараж, — говорит Юнги, — а у нас есть фургон. И мы пока что можем сойти за своих.       — С четвёртой стороны густые заросли… — замечает парень.       — Которые заминированы, — аккуратно перебивает его Чонгук.       — Ты щас серьёзно? — нахмурившись, переспрашивает Моджо.       — К сожалению, да, — вместо Чонгука отвечает Тэхён.       — Пиздец… — бормочет Дэйв.       — Мы прячемся в фургоне, — говорит Ким, указывая на себя, Моджо и Хосока. — И глушим сигнал. Вы говорите, что Дон прислал вас проверить как там дела обстоят. Находите, где держат Чимина. Большая часть этих идиотов не отличается дисциплинированностью, так что не думаю, что они будут сверхбдительными. Находите парня, говорите нам, по-тихому выводим его. Всё, — смотрит на каждого, Юнги как-то странно чешет затылок. — Что? — с недовольством спрашивает.       — Мы… могли бы привезти бухла, предварительно подсыпав какое-нибудь снотворное… — неловко говорит он, потом его губы растягивает издевательская улыбка. — Или слабительного… или и того, и другого, — начиная смеяться, предлагает он. — Просто представьте, они же не смогут отбиваться, потому что будут хотеть и спать, и срать одновременно! — ржёт. Чонгук качает головой, пряча улыбку. Хосок всерьёз думает, что Юнги действительно хочет это сделать. Моджо смотрит на Тэхёна.       — Я и раньше не понимал, как ты выживал, но теперь мне это кажется просто чудом каким-то. С такими-то помощниками. — говорит агент, вздёрнув бровь.       — Это такая тактика, Дэйв, — ухмыляясь, отвечает Тэхён. — Называется «Заставь всех поверить, что ты идиот».       — О, кто бы говорил, мистер «Непревзойдённая сила воли», — парирует Юнги.       — Это как понимать? — уточняет Хосок.       — Полагаю, как «суицидальный идиот, который никогда не сдаётся», — отвечает Моджо.       — Мужик! А ты уловил суть, — тыча в сторону агента указательным пальцем и улыбаясь, говорит Юнги. Ким закатывает глаза.       — Вы закончили? — интересуется он. Моджо смотрит на часы.       — Нам бы успеть до приезда Бакли, Тэхён, — снова став серьёзном, говорит Чонгук. Тэхён встречается с ним взглядом.       — Когда?       — Рейс завтра ближе к полуночи, — отвечает. — Плюс дорога до поместья.       — Уверен, что он не прилетает раньше?       — Я должен его встретить, — с отвращением в голосе отвечает Чон. — Так что да, уверен. Он прилетает со своими людьми. Пять-семь человек, но…       — Пять-семь психованных ирландцев? — перебивает Юнги. — Если они приедут до того, как мы уберёмся оттуда, то нам придётся тяжко, — смотрит на Тэхёна. — Ничего личного, мужик, но они бьются, как в последний раз. Всегда. Сдохнут, но противника утащат за собой.       — Имел дело с людьми Бакли? — интересуется Моджо источником таких познаний.       — Что? Нет. Но я бывал в ирландских пабах. Их хлебом не корми, дай кого-нибудь отметелить. И это мирные граждане. Представь, на что способны кореша Лиама.       — О, да ты никак боишься ирландцев, — поддевает его Тэхён.       — Пффффф… — бравадничает Юнги, потом хмурится. — Ну… только того, кто был воспитан ими... — бормочет, встречает вопросительные взгляды. — Чимина, — добавляет с улыбкой. Моджо закатывает глаза. — Мужик, ты зря его недооцениваешь. Это с виду он весь такой из себя милаш. А ты попробуй стащить со стола хоть одну крошку до того, как он позовёт, — выставив вперёд руку с растопыренными пальцами, убеждает Юнги.       — Верю, — отвечает агент, вспоминая как проходил допрос Пака. Смотрит на Тэхёна. — Мы поехали. Завтра привезу глушилки и микронаушники, не идти же вслепую. Попробую узнать ещё что-нибудь. И может Мак выделит пару людей. В холодильнике, — кивает в сторону кухни, — есть еда. Отдохни, приди в себя.       — Мы можем не ждать… — говорит тот тихо.       — Ага, щаззз, — фыркнув, отвечает Моджо. Поворачивается, шагает к двери. — Не после того, что ты сегодня сделал.       — Моджо…       — Нет. Точка. Понял? То, что ты сдохнешь, пытаясь вытащить Пака, ему не поможет. Он уже видел, как ты умер один раз. Хочешь исполнить на бис? — язвит, приподняв брови. — Этот пацан сильнее, чем кажется.       — К тому же Дон дал ясно понять, что будет с тем, кто прикоснётся к нему, — тихо встревает Чонгук, Тэхён смотрит на него непонимающим взглядом. — Он продемонстрировал им труп Салема, — кинув быстрый взгляд на Юнги, объясняет.       — Ну да… — бормочет Тэхён. — Собственность босса, все дела… — Сжимает зубы и несильно бьёт кулаком стол, вспоминая всё, что Чимин рассказывал о Лиаме.       — Отдыхай, — снова повторяет Моджо. Выходит вслед за Хосоком. В квартире повисает тишина.       — Тэхён… — начинает Юнги.       — Курить хочу, — перебивает тот, смотрит на него через плечо. — Есть курить?       Берёт протянутую пачку сигарет и зажигалку. Молча ковыляет к балкону. Юнги и Чонгук переглядываются, но ничего не говорят. А Тэхён, закрыв за собой дверь и прикурив, тяжело опускается на пол, подпирает спиной стену и старается не думать.              

***

      

      26.06.2020              Это был самый долгий и дерьмовый день в жизни Тэхёна. Он не говорил, не ел, он не мог сидеть на месте, но был вынужден торчать взаперти и не высовываться, чтобы не засветиться. Моджо и Хосок приехали за пять минут до времени, которое они обговорили. Все пятеро спустились в подземный гараж и загрузились в машину. Агенты и Тэхён сидели на полу в фургоне, несмотря на то, что окон, кроме как в кабине, не было. Ещё пару раз поговорили о плане и том, кто и что делает, оставшуюся часть пути провели в полнейшем молчании. Когда до дома оставалось ярдов сто, Юнги, чуть повернув голову, тихо сказал: «Подъезжаем, суслики, прячьтесь». Сидя под брезентом, Тэхён слышал, как они тормознули, Чонгук быстро переговорил с одним из тех, кто охранял территорию и они заехали в гараж.       Первым выходит Юнги.       — Здарова, Майк! — весело говорит он одному из тех, кто вышел в гараж.       — Вас то каким ветром сюда занесло? — басит Майк.       — Дон прислал, — отвечает вместо Юнги Чонгук, захлопывая дверь.       — И мы кое-что привезли, — довольно добавляет Юнги, открывая боковую дверь фургона и доставая ящик с выпивкой. — Так сказать, с хозяйского стола. — Ставит ящик перед ногами Майка. Тот опускается на колени и, поковырявшись среди бутылок, довольно свистит.       — Ого, что за аттракцион неслыханной щедрости?       — Я подумал, нечестно, что все веселятся, а вас отправили сторожить какого-то пацана, — осматриваясь, отвечает Чонгук.       — Так это твоя идея? — удивлённо спрашивает Майк.       — Ага. Если босс не в состоянии подумать о своих подчинённых, подчинённые должны подумать о себе сами.       — Круто, — довольно говорит мужчина, цепляя ящик. — Отнесу на кухню, а то парни уже с ума сходят сидеть взаперти. — Разворачивается и выходит из гаража. Юнги и Чонгук переглядываются.       — Бери первый этаж, я осмотрю второй, — тихо говорит Чон. — Нас слышно? — так же тихо спрашивает.       «Да», — коротко отвечает Тэхён.       — Окей, поиграем в шпионов, — холодно усмехнувшись, бормочет Юнги и они заходят в дом.       Проходит ещё час в течении которого им приходится делать вид, что они пьют вместе с остальными прежде, чем появляется шанс, не вызывая подозрений, отправиться осматривать дом. Олбени показывается только раз и только он догадывается позвонить в город. Хотя у него, естественно, ничего не получается.       Час, в течении которого Юнги весело улыбается, внутри закипая от злости и желания их всех перебить. Потому что получаются своеобразные поминки по Тэхёну. Но если в нормальной ситуации на поминках люди вспоминают только хорошее об умершем, то здесь фокусируются только на дерьме. Но какие бы гадости они ни говорили, ясно одно — они все боялись Кима «при жизни» и только сейчас решаются говорить.       Чонгук напряжённо следит за Юнги, чтобы уловить момент, если тот решит что-то сказать или сделать с очередным шутником. Ким всё это тоже слышит. Пару раз даже усмехается. И услышав злобное пыхтение Юнги, шепчет ему: «У нас другая цель, Юнги. Лучше подумай о том, что они говорят обо мне, уверенные в том, что я уже кормлю червей, тогда как я сижу прямо под их носами». Мин представляет это и оставшееся время со спокойным злорадством слушает этих идиотов. В огромной гостиной собираются почти все, за исключением троих, дежуривших на территории, и Олбени, который предпочитает проводить время в одиночестве.       Первым гостиную покидает Чонгук, сославшись на то, что ему нужно отлить. Быстро поднимается на второй этаж и, осмотрев все комнаты, добирается до последней, с запертой дверью. Он осматривается, проверяя наличие ненужных свидетелей. Использовав отмычку, быстро отпирает замок, проскальзывает внутрь тёмной комнаты. Включает фонарик, надеясь, что не увидит ничего поганого, и почти сразу замечает Чимина.       — Я нашёл его.       Парень хмурится и обводит комнату взглядом, ища тех, с кем Чон говорит. Чимин сидит на полу, пристёгнутый наручниками к батарее, и когда Чонгук делает шаг в его сторону, пытается отползти подальше, напоминая о том, при каких обстоятельствах они виделись в последний раз.       — Эй, я…       Пак смотрит зверем, стиснув зубы. Пребывая в полной уверенности относительно того, кем является Чонгук, готовится к очередной гадкой шутке. Подобной той, которую ему устроил Олбени сутки назад, когда они только приехали в это место.       С того момента, как его увезли от озера и до того, когда привезли сюда, Чимин провёл в каком-то вакууме. Отупении. Ему было все равно куда его везут, что собираются делать, или что сделает Лиам, когда прилетит в Штаты. Всё равно. Ровно до момента, когда парня повели в дом через гараж. Он не реагировал ни на шуточки, ни на тупые попытки его запугать, ведь знал, что никто из них не тронет. Не нарушит приказ. Но кто-то из этих скотов начал говорит о Тэхёне. Вещи, слышать которые Чимин не мог.       Первой эмоцией стала бессильная ярость.       Поэтому проходя мимо стола, заваленного всяким хламом, среди которого были и инструменты, он схватил разводной ключ, резко развернулся, используя его тяжесть, но встретил сопротивление в виде руки, резво ухватившей за другой конец. Недолго думая, сразу отпустил его, понимая, что в перетягивании заведомо проиграет, и схватился за отвёртку, с отчаянным рыком кидаясь вперёд. На этот раз нашёл цель, но всё ещё не десятка. Отвёртка осталась в плече одного из его тюремщиков. Тот лишь поморщился досадливо. В следующее мгновение парня схватили за волосы и довольно сильно приложили головой об стол. Больно. Но сознание он не потерял. Расфокусированным взглядом наблюдал за тем, как Олбени спокойно выдернул отвёртку из плеча мужчины, откинул в сторону, и шагнул к нему. Схватил за волосы, вдавил голову в железный стол. Чимин не рассчитывал на побег. Ему просто нужно было куда-то деть свой гнев.       — Ты сам напросился, — бесцветным голосом сообщил Олбени прямо в ухо.       Грёбаный спокойный тон. Никаких эмоций.       — Пошёл ты, — процедил парень сквозь сжатые зубы, пытаясь стерпеть боль.       А потом были заплетающиеся шаги, крепкая хватка на волосах. Встревоженное: «Тим, босс сказал...». Насмешливое: «Да я его не трону, просто хочу показать, что приготовил. Ему понравится». Порог, коридор. Ещё один порог. Улица. Лестница. Задний двор. Лес. И...       Свежая могила.       В ней гроб, грубо сколоченный из свежеструганных досок.       — Нет, — позорно жалобное.       Слабые попытки упереться пятками в рыхлую землю. В ответ молчание. И осознание грядущего, вводящее в оцепенение.       — Я не пойду. — Беспомощное. Упрямое. И снова молчание. — Нет... пожалуйста... Просто убей.       Ещё четыре слова с каждым из которых вытекала, таяла любая надежда на то, что всё это какой-то кошмар, после которого последует, непременно последует пробуждение. Руки, пытающиеся избавиться от цепкой хватки. Упрямое молчаливое противодействие. В ответ суматошные, нелепые попытки высвободится. Всхлипы и хриплое дыхание. Бунтующее мычание и немигающий взгляд, направленный в черноту под ногами. Пара хлёстких тяжёлых пощёчин, ещё больше дезориентирующих, секунда невесомости и болезненное приземление на деревянную поверхность.       Чимин никогда не думал, что самым страшным на свете звуком будет звук гвоздей, которые забивают в крышку гроба. Его гроба. В тот момент, когда он будет находиться внутри. Чимин никогда не думал, что земля может звучать последними нотами его собственного реквиема, разбиваясь о деревянную поверхность. Чимин никогда не думал, что может кричать до сорванных связок, сдирать кожу о необработанное дерево, загоняя в свежие ранки занозы. Чимин никогда не думал, что последнее предзакатное солнце увидит за минуту до того, как окажется погребённым заживо.       Если вы выиграете самый стрёмный из возможных билетов у суки с отвратным чувством юмора, имя которой — жизнь, и окажетесь похороненным заживо, спустя минуту у вас повысится кровяное давление, поскольку вы начнёте паниковать. Гроб среднего размера вмещает в себя примерно восемьсот восемьдесят шесть литров воздуха, а объём тела среднестатистического человека составляет шестьдесят шесть литров. Получается, что для дыхания у вас останется восемьсот двадцать литров воздуха, и из них сто шестьдесят четыре литра — кислород. Среднестатистическому человеку необходимо двадцать три литра кислорода в час, а значит, кислорода вам в гробу хватит чуть больше чем на семь часов. Лучше не кричать, иначе его запасы вскоре иссякнут, хотя несомненно кричать очень захочется, в результате чего уровень кислорода значительно понизится, сокращая отведённое вам время, уровень углекислого газа, выдыхаемого вами, соответственно возрастёт, отравляя и без того находящийся в стрессе организм. Вы столкнётесь с кислородным голоданием и отдышкой. Если находитесь в плохой физической форме, то уже в ближайшие полторы минуты, после отведённых «примерно семи часов», потеряете сознание. Мозг начнёт отключать функции органов до тех пор, пока не останется только он и активно работающее сердце. Минут через семь пульс начнёт снижаться. А десять минут спустя реанимация становится невозможной и бессмысленной.       Чимину не повезло. Несмотря на пагубные привычки в прошлом и их отголоски в настоящем, он находился в отличной физической форме. Поэтому кошмар наяву продлился на тридцать семь секунд дольше, чем для счастливчиков с отвратным здоровьем.       Очнувшись в абсолютно тёмной комнате, прикованный к батарее, он был уверен, что его глаза открыты, но по прежнему ничего не видел. Сначала подумал, что дело в глубокой ночи, поэтому вокруг непроглядная тьма, но потом воспоминания врезались в сознание и ему снова стало нечем дышать. Он хватал ртом воздух, тот оставался снаружи не пускаемый огромной глыбой удушья, сдавившей горло и грудную клетку. Хрипы, вылетающие из рта, запустили новую волну паники, но до воспалённого сознания начало доходить — пространства слишком много, настолько, что вокруг гуляет слабое эхо. Он попытался отползти, изгиб локтя тут же обожгло вспышкой острой боли. Дезориентированный в пространстве парень не понимал где он и потерял счёт времени, когда откуда-то сзади раздался лязг, щелчок, следом вспышка яркого ослепительного света, вынуждающая сжаться в комок, защищая обожжённую сетчатку.       — Очнулся наконец.       Голос звучал глухо, словно сквозь толщу воды, но, к сожалению, Чимин его узнал. Тяжёлые шаги направлялись к нему, и парень попытался отползти дальше, когда понял, что рука прикована к чему-то. Он замер в тот момент, когда шаги затихли совсем близко. В голове полнейшая каша, какой-то горячечный бред из перипетий закрученных водоворотом событий. Сознание отказывалось обрабатывать поступающую извне информацию, делая своего хозяина похожим на безмозглое одноклеточное.       Олбени опустился на корточки перед ним, никак не реагируя на то, что парень вздрогнул в этот момент. Протянул руку и, ухватив пальцами за подбородок, заставил посмотреть на него. Тяжёлое нестройное дыхание обдало кожу на его руке, глаза напротив слезились от дискомфорта. Заметил кровь на изгибе локтя Чимина, вытекающую из прокола от иглы капельницы, но всё это по-прежнему не вызывало никаких эмоций. Он наклонил голову набок, чуть прищурил глаза. Ждал. Взгляд ниже лица не опускал. И когда наконец увидел, что парень посмотрел в ответ, спокойно сказал:       — Всё, что с тобой происходит, только твоя вина. Я хочу, чтобы ты понял — никакие ухищрения не помогут. Никто не придёт за тобой. Никто не поможет. Поэтому сделай одолжение, посиди тихо. — Он замолчал, ожидая хоть какой-то реакции, но когда не получил её, зловеще улыбнулся. — Или... ты можешь продолжать. И тогда я придумаю что-нибудь ещё.       После этого Олбени поднялся на ноги и вышел из комнаты не оборачиваясь. А Чимин моргнул, пытаясь уложить в своей голове тот факт, что погребение заживо было, оказывается, актом воспитания.       Он моргает вновь, разглядывая нависающего над ним Чонгука и презрительно усмехается.       — Решил прикончить и меня?       — Ладно, — мрачно говорит Чонгук, — я заслужил. — Подходит к парню, игнорируя его взгляд, горящий ненавистью, и возится с наручниками. — Мы пришли за тобой, ясно?       — «Мы»? — скривив губы в презрительной усмешке, уточняет Пак. Чонгук замирает, поднимает взгляд и смотрит ему в глаза.       «Дай ему наушник, Чонгук, — говорит Тэхён, — а то он всё испортит».       Мужчина делает то, что ему говорят, и возвращается к замку наручников.       «Привет, пацан, — с нервной усмешкой в голосе говорит Тэхён, хотя это даётся ему с трудом. — Слушай, тут такое дело…»       Он быстро и без лишних подробностей объясняет то, что произошло и то, какую роль во всем сыграли Чонгук и Юнги. Просит делать всё, что говорит Чон, и добавляет, что они совсем рядом. На протяжении всего его быстрого рассказа Чимин пристально смотрит на макушку Чонгука, опустившего голову к наручникам. Он не замечает в какой момент слёзы неимоверного облегчения беззвучно начинают сбегать по щекам. Не может ни сказать, ни спросить, представляя что им всем пришлось пережить и одновременно тихо радуясь тому, что их дружба, которую он видел, оказалась не подделкой. Мысль о том, что Тэхён жив, никак не хочет укладываться в голове и поддаваться осознанию. В какой-то момент ему кажется, что он просто спятил. Не выдержал. Перешёл черту. Он слышит в наушнике: «Все понял?», и кивает, не сразу осознав, что Тэхён его не видит.       — Да, — говорит тихо, не переставая смотреть на Чонгука.       «Молодец, а теперь верни наушник Гуку», — просит Тэхён. Чимин бы и с радостью, но руки пока заняты.       — Вот… и всё, — довольно хмыкнув, говорит Чон, отбрасывая наручники в сторону и избегая взгляда парня, который чувствует. Чимин возвращает ему наушник. — Ну, погнали.       Всё ещё не глядя на Пака, встаёт сам и помогает встать ему. Чимин хватается за рукав.       — Чонгук… — Тот замирает, поворачивается к нему лицом, но не сразу. Света фонаря достаточно, чтобы Чон мог разглядеть лицо и выражение глаз Пака, а Чимин всё, что Чонгук никогда не выскажет. — Я…       — Всё нормально, перестань, — грустно улыбнувшись, перебивает он.       И Чимин ничего не говорит, потому что словами ничего и не передашь. Он делает шаг к мужчине и молча крепко обнимает. Говорит: «Прости», куда-то ему в плечо и Чонгук обнимает его в ответ, зажмурившись. Где-то в недрах дома Юнги, слышавший всё, опускает голову и улыбается. Где-то в фургоне Тэхён делает тоже самое. Чонгук хватает парня за руку и, удостоверившись в том, что тот в состоянии идти самостоятельно, осторожно открывает дверь, которая тут же распахивается от пинка Кэвина Зикху, одного из немногих, кто не пил.       — Так и знал, что вы, гандоны, здесь не просто так, — скалясь, говорит он.       Чонгук пихает Чимина за спину, одновременно доставая пистолет с глушителем в то время, как Зикху кидается на него. Юнги, услышавший тихое: «Блядь» Чонгука, мчится вверх по лестнице, а Моджо тормозит собравшегося выскочить из машины Тэхёна, сказав: «Не лезь раньше времени, придурок». Между Чонгуком и Кэвином завязывается борьба, в которой Зикху, перехватив руку Чона, давит на неё. Раздаётся тихий резкий звук, Чонгук сдавленно стонет, бьёт мужика лбом в переносицу и пользуясь моментом, крутанув его, используя его же захват, стреляет в затылок. Тяжело опирается на комод в тот момент, когда тело Кэвина валится на пол.       — Гук!       Чимин подбегает к нему, понимая, что тот ранен, но не видя куда именно.       — Я в порядке, — заверяет мужчина, но морщится от боли. Чимин опускает взгляд, видит темнеющее пятно, расползающееся по джинсам в районе бедра. Распахивается дверь, заставив Чимин дёрнуться, но это всего лишь Юнги.       — Эй, порядок? — напряжённо спрашивает он, удостоив труп Зикху коротким взглядом.       — Типа того, — кивнув, отвечает Чон, зажимая рану на ноге. Юнги быстро осматривает ранение в свете, падающим из коридора. Подмигивает Чимину, делая вид, что всё не так плохо, вытаскивает из своих штанов ремень.       — Ща, — говорит коротко, подходя к Чонгуку, перетягивает ногу выше раны и когда затягивает его сильнее, Чону приходится поднапрячься, чтобы не издать ни звука.       В фургоне Тэхён скидывает руку Моджо с плеча и хватается за ручку двери.       — Ты можешь и дальше отсиживаться здесь, — говорит, посмотрев на него через плечо.       Выбравшись из машины, щурится от яркого света, слышит, что Моджо и Хосок следуют за ним. Шагает к двери, ведущей в дом. Когда до неё остаются считанные дюймы, она открывается и на пороге показывается здоровенный детина, тормознувший в ступоре из-за Кима.       Тэхён шаг не сбавляет.       — Здорова, Стив. Бабуля с того света привет передавала, — говорит с усмешкой и, воспользовавшись замешательством противника, бьёт прямым ударом в челюсть. Голова мужчины дёргается в сторону и он, пару раз шатнувшись, падает сначала на колени, а потом мордой в пол, по пути стукнувшись головой об бетонную лестницу.       К Стиву подходит Хосок, оттаскивает в сторону, чтобы на его бессознательное тело взгляд падал не сразу. Быстро достаёт стяжки, связывает руки, потом ноги, а потом, перевернув его на живот, стягивает стяжки на руках и ногах между собой. Последним штрихом является какая-то грязная тряпка, найденная здесь же. Он поднимается в полный рост и видит нахмуренные взгляды.       — Что? Не оставлять же там, где любой сможет его быстро найти. Чем позже они поймут, что происходит, тем лучше. Нет?       Тэхён, не ответив ничего, достаёт пистолет и выглядывает в коридор. Откуда-то слышится довольно громко играющая музыка, значит, алкоголь используется по назначению. Они аккуратно проходят от гаража к просторной кухне. Тэхён выглядывает из-за угла, видит ещё двоих мужчин, стоявших к ним спиной и разговаривающих заплетающимися языками. Тэхён переглядывается с Моджо и они одновременно, бесшумно, подкрадываются к своим жертвам, прижимают дула пистолетов к их головам. Те замирают, приподнимают руки вверх и медленно поворачиваются. Один из них, при виде Тэхёна, крестится.       — Ты мёртв.       — Ага, — весело улыбнувшись, отвечает Тэхён. — Пришёл сожрать тебя с потрохами.       Видит суеверный страх на лице мужчины и думает о том, что идиотов здесь больше, чем он предполагал.       Не сговариваясь, они одновременно бьют своих жертв по головам, лишая сознания. Хосок, свободный, пока они занимаются парочкой, незаметно отходит на разведку к огромной гостиной, и, мягко говоря, сильно удивляется тому, что видит.       — Там человек двенадцать, все в отключке, — сообщает шёпотом, вернувшись. Дэйв смотрит на Тэхёна, нахмурив брови.       — Сколько Юнги засыпал в бухло транквилизаторов?       — Понятия не имею, — безразлично отвечает тот, пожав плечами. — Ты лучше надейся, что он не исполнил вторую часть своей затеи, — добавляет, ухмыльнувшись.       Тэхён переступает через бессознательных мужиков и, соблюдая осторожность, шагает по коридору к лестнице. Выглядывает в гостиную, сканирует её взглядом на предмет тех, кто всё ещё не отключился. Щурится. Всё не может быть так просто. Как будто чего-то не хватает… Или кого-то. Не находит бодрствующих, зато слышит шум на лестнице. Отступает к стене и наводит пистолет на источник шума. Которым оказываются Чимин, хромающий Чонгук и помогающий ему спуститься с лестницы Юнги.       Тэхён опускает оружие, не сводя с парня взгляда. Тот идёт первым, оглядывается на Гука и Юнги, но слышит сиплое: «Чимин», почти неуловимо сорвавшееся с чужих губ, и замирает.       Этот голос тянет электрические импульсы вниз по позвоночнику и расползается в каждую клетку его тела, отдаваясь болезненными уколами. Он резко разворачивается, жадно шарит взглядом по всему пространству в поисках знакомой фигуры. Замирает, встретившись взглядом с Тэхёном. Не шевелится. Его сетчатку жжёт, но всё равно не моргает. Боится. Вдруг ему только мерещится? Цепенеет, пытаясь убедить себя в обратном, в том, что не сошёл с ума и действительно смотрит на хмурого, но такого живого Тэхёна.       В следующее мгновение, рвано выдохнув, несётся вперёд, врезается в крепкое мужское тело, обнимает, прижимаясь щекой к напряжённой груди. Тэхён успевает улыбнуться за секунду до этого, в следующую морщится от резких движений, но совершенно по-идиотски думает о том, что ни за что не променял бы это мгновение на отсутствие боли. Отвечает такими же крепкими объятиями, положив одну ладонь на затылок парня и приподняв его над полом.       Чимин внезапно отстраняется, отступает на пару шагов, бегло осматривая, подмечая следы побоев. Задерживается на тех местах, где под одеждой скрыты раны от пуль. Тэхён видит как меняется его взгляд и не может сдержать собственные губы, которые растягивает ироничная ухмылка. Чимин смотрит ему в глаза и, неожиданно, пихает в плечо.       — Ты... придурок! Тебе из больницы месяц выходить нельзя! Совсем спятил? А если бы тебе стало хуже?! О чём ты только думал, ИДИОТ! Ты...       Он, кажется, истерит, продолжает ругаться, а Тэхён и не слушает, что он там говорит, смотрит во все глаза и не может насмотреться. Да о чём он вообще? Какая там больница... Не мог Тэхён не прийти за ним.       — Ты... в порядке?       О, да это пиздец какой отличный вопрос! Своевременный. Сказать хочется так много, задать десятки вопросов, но в конечном итоге важен лишь один. Он вглядывается в лицо напротив, замечает малейшие изменения в мимике. Чимин замирает на секунду, начинает с: «Да, я в...», резко замолкает и мужчина видит, что злость схлынула, как по щелчку, обнажая измождённость, страх и бессилие, подобные тем, что чувствовал и он в последние сутки. Во взгляде Чимина читается мука. Секунду спустя там проскальзывает капля отчаянной, растрёпанной надежды. Надежды, обращённой к Тэхёну. И эта капля отзывается болезненными спазмами в груди.       — Нет, я не в порядке, — признаётся дрогнувшим шёпотом, медленно мотнув головой.       В груди парня клокочет ядовитая субстанция из пережитых эмоций, но он не издаёт больше ни звука. Лишь едва заметно дрожащая нижняя губа выдаёт то, что кроется за этими словами. Он почти неслышно шмыгает носом. Почему-то именно эта крохотная деталь добивает Тэхёна.       — Иди сюда... — сипит и сам шагает навстречу.       Обхватывая ладонью его затылок, прижимая к себе, крепко обнимает в потребности укрыть, согреть. Жмурится, зарывается носом в его волосы. И именно в этот момент с обескураживающей, оголённой честностью, после дней неизвестности и ужаса, понимает, что действительно, кажется, попал. Вляпался по самое небалуйся.       Чимин не плачет. Он жмётся носом в изгиб тэхёновой шеи, забивая горло, лёгкие его запахом, прячась в его тепле, уговаривая себя в том, что это реально, ему это не снится. Руки обхватывают мужской торс, сжимая изо всех сил, почти неощутимо для Тэхёна. Пальцы цепляются за мягкую ткань кофты. Он слышит глубокий, бархатный, хрипловатый шёпот, греющий кожу, не понимает ни слова, зато улавливает интонации. Чувствует горячие, широкие ладони, прижавшиеся к его спине, пальцы, путающиеся в волосах. Сердце в груди трепыхается раз, другой... до сознания доходит — это реально, он живой.       Моджо вздыхает одновременно раздражённо и довольно, закатывает глаза, демонстрируя полное возмущение тем, что его тут используют в качестве часового. Остальные трое мужчин обладают чуть большим диапазоном деликатности, поэтому заняты другим. Чонгук с помощью Юнги спускается с лестницы и они заворачивают в коридор, ведущий на кухню.       — Давайте-ка свалим отсюда, — предлагает Мин. Моджо собирается ответить, что это чертовски хорошая идея, но его прерывают.       Входная дверь, открытая с помощью ноги, врезается в стену и на пороге появляется крупный светловолосый мужчина, который, быстро осмотревшись, въедается взглядом в Чимина. Следом за ним заходят ещё несколько человек. Все, ну конечно, вооружены до зубов.       — Лиам, — холодно произносит Тэхён, тянет Пака за руку до тех пор, пока тот не скрывается за его спиной.       — Тэхён, — скалится в ответ Бакли. — А мне говорили, ты безвременно покинул этот мир… Лгали, стало быть. — Снова смотрит на парня. — У тебя кое-что, принадлежащее мне. Верни и я позволю вам уйти, — предлагает вкрадчивым тоном. Тэхён чувствует насколько сильно дрожит в его руке рука Чимина.       — «Кое-что»? Он человек, уёбок! — возмущается Юнги.       — Ты можешь считать, как тебе удобно, — бросив быстрый взгляд на него, всё с тем же оскалом говорит Бакли.       Находясь дальше всех от двери, Мин передаёт Чонгука Хосоку, их осторожно передвигают на задний план, так, чтобы они были первыми в случае, если нужно будет бежать.       — Ой, тебе не нужны эти проблемы, Тэхён. Он того не стоит, — брезгливо поморщившись, заявляет Лиам.       — Ну… если ты так говоришь… — медленно отвечает тот, крепче сжимая пистолет.       В помещении повисает напряжённая тишина. Каждый из присутствующих наблюдает за всеми, пытаясь предугадать действия. А потом раздаётся весёлый голос Юнги.       — Эй, еблитооо! — тянет он на мексиканский манер, пробираясь через людей. — Ты прав, ты тут кое-что забыл. — Размахивается и кидает в ирландцев гранату. — Приятного аппетита, ебанаты! — кричит напоследок, отталкивает Тэхёна и Чимина, закрывая массивные двери, ведущие в коридор, а из него на кухню. Спустя несколько секунд слышится взрыв. И все шестеро валят через кухню в направлении коридора, ведущего в гараж.       — Это что за бабуйня была, на хрен?! — рявкает Моджо.       — Граната, федерал, очевидно же, — с усмешкой отвечает Юнги, помогая Хосоку тащить Гука.       Они вбегают в коридор. Тэхён и Чимин идут последними, но в какой-то момент рука парня вырывается из его ладони и Ким резко разворачивается, не понимая, что произошло. Раньше, чем замечает, направляет пистолет в голову Олбени, удерживающего Пака. «Блядь, вот кого не хватало», — раздражённо думает он, не спуская глаз с ублюдка, губы которого растягивает мстительный оскал.       — Сука, когда ты уже сдохнешь то, а?       — Не раньше тебя, Тим, — спокойно отвечает мужчина.       Олбени пятится назад, удерживая парня и прижимая к его горлу нож. Оглядывается, слыша крики и шум.       — О, у нас гости, — трётся носом о волосы Чимина, заставляя того поморщиться от отвращения. — Нехорошо быть такими негостеприимными, Тэхён.       — Отпусти пацана и вали встречать своих гостей, — злобно говорит Моджо, вставая рядом с Тэхёном и так же целясь в голову мужчине.       — Знаешь, я пожалуй так и сделаю, — кровожадно усмехнувшись, отвечает Тим.       Мгновение, в которое он резко опускает руку с зажатым в ней ножом и вгоняет лезвие по рукоятку в живот Чимина, пропускают все, но уже в следующее Тэхён стреляет, одновременно с этим шагая к ним. И не перестаёт жать на спусковой крючок, пока в обойме не остаётся пуль. Как минимум три из них находятся в голове Олбени. Парень падает на колени, прижимая руки к ране и глядя широко раскрытыми глазами на кровь, сочившуюся сквозь лезвие и пальцы.       — Эй… — Тэхён опускается рядом, не давая ему упасть на пол. — Тихо. Дай посмотреть.       Разговаривает ровным, спокойным голосом, прилагая для этого все усилия. Осторожно приподнимает дрожащие руки, быстро смотрит и возвращает их назад, надавливая сильнее, стараясь не задевать нож. Чимин шумно и часто дышит через приоткрытый рот, в глазах плещется паника и слёзы.       — Тэхён... — хнычет.       Мужчина вскидывает голову, реагируя на звук шагов, но когда понимает, что это Моджо, снова возвращается взглядом к парню. Дэйв на секунду замирает, разглядев в его взгляде тотальный ужас и абсолютную растерянность.       — Тэхён, — звуки вместе с дыханием срываются с дрожащих губ Чимина рывками.       — Ничего страшного, — улыбается тот нервно. Где только его клятая выдержка.       — Больно... — Чимин прижимается лбом к его плечу, мычит.       — Знаю. Я знаю, Чим. Я знаю, знаю. — Он нихрена не знает. Ножевое в брюшную полость без быстрого доступа в больницу — это пиздец. Вот что он знает. — Сейчас. Потерпи, ладно?       И столько мольбы в его голосе, что парень кивает, не контролируя слёзы, сбегающие по вискам вниз.       Моджо, толкает массивный стол, подпирая дверь. Забирает Чимина у Тэхёна. Тот не возражает, потому что сам развалина и не в состоянии бегать с ношей на руках. При виде парня на руках Моджо, Юнги замирает на секунду, но быстро возвращает себе самообладание, встретившись взглядом с Тэхёном. Пропускает их первыми в фургон. Дэйв осторожно передаёт парня Киму. Забирается на сидение водителя, Хосок на переднее пассажирское. Юнги оглядывается в поисках Чонгука и когда видит, как тот, найдя винтовку, хромает обратно к кухне, кидается следом.       — Ты охуел что ли?! — рявкает, преграждая ему путь.       — Чонгук, кончай дурить! — поддерживает его Тэхён, высунувшись из фургона. Чонгук смотрит на его окровавленные руки, потом ему в глаза.       — Они поедут следом за нами, Тэхён, — мрачно говорит. — И фургон не та тачка, на которой можно поиграть в гонки. Валите, я их задержу.       — Что? Да хер… — начинает Юнги, но Чонгук отпихивает его от себя.       — Проваливайте отсюда!       Хромает мимо, к коридору.       — Да и пошёл ты, еблан, — злобно ворчит Юнги, возвращается к фургону. Секунду смотрит на Чимина, переводит взгляд на Тэхёна. — Сделай так, чтобы он выжил, понял?       Ким собирается возражать, но по глазам Юнги видит, что тот уже решил, а у них нет времени спорить. Поэтому он просто кивает.       — А ты сделай так, чтобы вы оба, блядь, выбрались отсюда.       — Понял, босс, — широко улыбнувшись, отвечает Юнги и закрывает дверь, тут же бегом направляясь к двери гаража.       Секунду спустя Хосок открывает переднюю дверь.       — Ты то, блядь, куда? — раздражённо спрашивает Моджо.       — Втроём у нас больше шансов, — просто отвечает парень, захлопывая дверь. Агент тяжко выдыхает.       — Дэйв, поехали, — напряжённо говорит Тэхён, прижимая свои руки к ране Чимина.       — Совсем уже рехнулись, ебанаты, — ворчит тот, выруливая из большого гаражного помещения.       Чонгук, кое-как взваливший на стол, придвинутый Моджо, несколько стульев, резко оборачивается, вытянув руку с пистолетом, придерживая винтовку другой, когда слышит шум.       — Какого хрена… я сказал вам валить! — шипит сквозь сжатые от боли зубы.       — Да угомонись ты, болезный, — усмехаясь, отвечает Юнги. — Благородное хуйло здесь я, так что завались и смиренно принимай мою помощь, — добавляет, подмигнув.       А потом они слышат шум за дверью, секунду спустя следует автоматная очередь. Троица отстреливается до последнего патрона, пока их теснят в коридор, а позже в гараж. Они баррикадируют проходы и ищут хоть что-то полезное, когда Юнги видит знакомые ящики и чуть дальше знакомый силуэт машины, накрытой брезентом. Он усмехается, следом широко злорадно улыбается. Гараж по сути является отдельным просторным зданием, совмещённым с домом только коридором, поэтому всё, что он видит, они не увидели сразу — большая часть помещения была погружена в темноту всё это время. И если не искать что-то конкретное, то не увидишь. Юнги свистит, обращая на себя внимание Чонгука и Хосока.       — Мы доставим тебя в больницу первым классом, Чонгук, — довольно заявляет, откидывая брезент.       Гук и Хосок переводят взгляды с него на машину, которой оказывается Ferrari California с откидным верхом.       — Да, а как ты помешаешь им поехать за нами? — язвительно интересуется уставший и порядком заебавшийся Чонгук.       — Ооооооо… У меня для них сюрприз. — Шагает к деревянным ящикам. — Глянь, чо нашёл, — говорит тоном пацана, сорвавшего Джек-пот. И разворачивается к ним с РПГ в руках. Хосок начинает тихо смеяться. — Долго будем стоять? — раздражённо спрашивает, отклонившись в бок и глядя на баррикады, которые явно терпят поражение.       Хосок помогает Чонгуку забраться на заднее сидение, сам садится за руль, находит ключи в бардачке и заводит движок, пока Юнги усаживается прямо поверх сидений с РПГ наперевес. Они стартуют с места в тот момент, когда оставшиеся в живых ирландцы во главе с помятым Бакли врываются в гараж. Юнги поворачивается к ним лицом и пользуется РПГ по назначению, направив прямо в них, когда машина уже находится вне зоны досягаемости.       — Жрите, сцуки! — ухмыльнувшись, кричит он и сползает по спинке на сидение. Смотрит на Чонгука. — Ты как, мужик? — спрашивает, нахмурившись, глядя на прижатую к плечу руку мужчины, получившего ещё одну пулю.       — Жить буду, — тихо простонав, пока устраивается удобнее, отвечает тот.       Юнги ещё пару секунд смотрит на него, а потом садится ровнее, скидывая маску беспечности и весёлости, мысленно возвращаясь к Тэхёну и Чимину, ведь время не на их стороне.              

***

      

      Тэхён выкидывает окурок, давит ладонями на глаза и разворачивается ко входу больницы. Усталой походкой тащится к лифту. Чонгука прооперировали, он потерял много крови, но теперь в порядке. Правда, ещё без сознания. Юнги дежурит у его койки. Моджо и Хосок, поговорив с Маком и объяснив ситуацию, отправились к Расту, раз уж они здесь. Чимин… тоже потерял много крови. Врачи удалили ему селезёнку. В остальном прошло без серьёзных осложнений, но он всё ещё без сознания. И его состояние, в отличии от состояния Чонгука, врачи стабильным не называют. Они вообще избегают ответа на вопрос: «Он очнётся?». Говорят: «Мы сделали всё, что в наших силах, дело остаётся за ним», и смотрят таким взглядом… Тэхён ненавидит такие взгляды. Типа «надейтесь на лучшее, но это жизнь, обычно все дохнут».       Поднявшись на нужный этаж и дойдя до нужной палаты, Тэхён не торопится заходить внутрь, остановившись у стены и глядя сквозь стекло на парня, к которому подключено множество трубок, аппаратов, вспоминая дорогу до больницы, наполненную грёбаным ужасом того, что не успеют. Моджо ехал так быстро, будто за ними гнались черти, а Тэхён пытался не дать Чимину закрыть глаза. Сама мысль о том, что он их больше не откроет приводила Тэхёна в ступор. Ещё одной потери он не переживёт.       Последняя капля.       Тот самый ушибленный мизинец в конце дня, в течении которого ты держишься, но срываешься после встречи мизинца с ножкой тумбы. Ключи, упавшие так невовремя. Реклама, прервавшая шоу, которое ты смотришь.       Последняя капля.       Он всё повторял, как заведённый: «Открой глаза. Открой свои чёртовы глаза, Чимин»… Пак перестал реагировать на его голос за пять минут до того, как Моджо остановил тачку у самого входа в больницу. А потом был бег по коридору, каталка, операционная, в которую естественно не пускали, и часы беспомощного ожидания, немного облегчённые тем, что спустя короткий промежуток времени Юнги и Хосок притащили Чонгука. Почти способного самостоятельно передвигаться на не простреленной ноге. А потом снова часы ожидания, но теперь уже ожидания, когда откроется дверь не одной операционной, а двух.       Он понимает, что завис, когда проходящая мимо медсестра случайно задевает его. Она быстро пищит извинение и буквально убегает, а Тэхён, немного постояв, хмуро глядя ей вслед, всё же заходит в палату. Он чувствует себя идиотом из-за нерешительности с которой подходит к кровати. На парня не смотрит до тех пор, пока не подтягивает кресло и не садится в него.       — Привет, — говорит тихо, криво улыбнувшись. Аккуратно накрывает его ладонь своей и переплетает их пальцы. — Гхм… Тут некоторые верят, что люди в твоём состоянии всё равно слышат всё, что происходит вокруг. — Ещё одна неловкая улыбка. — Чимин, я… — Замолкает, уставившись на их руки. — Я…       Что он может сказать? Зачем что-то говорить? Это нихрена не изменит. Он держался до последнего, подгоняемый надеждой на то, что у них всё получится, потом ожиданием окончания операции, а теперь? Им остаётся ждать, потому что никто ничего больше не может сделать. И когда ты остаёшься один на один с собой, невозможно прекратить думать. Тэхён смотрит невидящим взглядом на их руки, а потом резко, рвано втягивает кислород, морщится, жмурится, наклоняется вперёд и целует холодную ладонь, следом упираясь в неё лбом.       После смерти матери он плакал один раз в жизни. В ту ночь, когда нашёл своих жену и дочь мёртвыми. То был даже не плач. Вой раненого, бьющегося в предсмертной агонии зверя. Совсем не то, что происходит сейчас. Если то состояние было мощным и сметающим всё на своём пути, чистая боль, граничащая с безумием, то это — более осознанное, глубинное… Тэхён долго терпел. Он терпел всю, мать его, жизнь, находя выход в чём угодно: выпивка, наркотики, драки, секс. И думал, что справляется.       Тот факт, что сейчас он беззвучно рыдает, пряча лицо в руках, говорит о том, что он охренительно облажался, успешно маскируя всё под слоями вышеперечисленного. События последних дней здорово подкосили. Все барьеры и границы рассыпались в бесполезное крошево, оставляя ничем незащищённые оголённые нервы на потеху жизни с её грёбаными сюрпризами. Ему нахуй не нужны такие сюрпризы. Да только кто его будет спрашивать?       Когда сил не остаётся даже на то, чтобы плакать, Тэхён устраивается чуть удобнее, положив голову на их сцепленные руки, не прекращая гладить медленными круговыми движениями внешнюю сторону ладони Чимина.       — У меня тут дохрена новостей накопилось, знаешь ли, — говорит шёпотом. — Кончай валяться беспомощной тушкой… — Продолжает улыбаясь. Улыбка сползает с лица, стирая очередную маску. — Мне просто нужно с тобой поговорить… пожалуйста.       Измотанный бессонными ночами и перегрузками на пределе человеческих возможностей, Тэхён забывается беспокойным сном, даже не замечая этого. Юнги, зашедший их проверить и сообщить, что Чонгук очнулся, тихо закрывает дверь, чтобы у Тэхёна была возможность хоть немного поспать. И предупреждает офицера полиции, поставленного у палаты для защиты свидетеля, чтобы в неё не пускали даже врачей, без острой на то необходимости, разумеется. С чувством облегчения, Юнги лёгкой походкой шагает назад к Чонгуку, насвистывая какую-то мелодию из детства и думая о том, что, возможно, и им свезло.              

***

             Тэхён просыпается в палате, освещённой лишь мониторами приборов. Просыпается от едва ощутимых прикосновений чего-то холодного к щеке. Открывает сонные глаза, видит, что Чимин пришёл в себя и теперь слабыми пальцами касается его щеки. Тэхён шумно вдыхает, хватает его ладонь, порывисто целует запястье и садится.       — Привет, — говорит хриплым ото сна голосом.       — Привет, — ещё тише отвечает парень, всё ещё не веря в то, что он жив. Секунду спустя хмурится. — Чонгук…       — Жив и почти здоров, — мягко перебивает Тэхён.       — Лиам…       — Больше не твоя проблема. — Видит вопрос в глазах парня. — Он мёртв, Чимин. Как и его люди. — Пак глубоко вдыхает и медленно выдыхает, стараясь не заплакать от облегчения и крохотного укола страха. Вдруг всё это не правда? Тэхён двигается ближе, осторожно кладёт свободную руку ему на макушку и прислоняется лбом к его виску. — Всё закончилось. — Чимин кивает, зажмурившись и всё ещё стараясь держать себя в руках. Чуть заметно трясущаяся нижняя губа выдаёт его с головой. — Да грёбаные тапки Аль Капоне, ты чего? — с усмешкой спрашивает, деликатный, как ручная граната. — Не вздумай реветь, а то я выпрыгну в окно нахрен!       — Нормально, — качнув головой, отвечает парень. Одновременно хихикнув и ойкнув от боли, появившейся из-за смеха. — Всё нормально.       — Точно?       Чимин кивает, вытирая слезу. Тэхён поднимает взгляд и его сердце пропускает удар, когда он замечает в коридоре знакомый силуэт, который предпочёл бы никогда не видеть вновь.       Аббас задержан. Дон — почти. За последние пару суток федералы вместе с полицией провели ряд рейдов и, имея точные данные от «анонимного источника», прикрыли и «Паноптикум», и деятельность Дональда Косински. Лиам Бакли мёртв. Но они забыли о Якудза, которая всегда спрашивает с должников. Даже когда «должник» не считает, что что-то им должен.       Человек, которого Тэхён видит в коридоре, небольшого роста старик, которому то ли восемьдесят, то ли больше сотни. Он никогда не знал точный возраст. Его это и не интересовало. Но раньше Такаши Мацуо и не тащился в больницу для простых смертных, чтобы стоять в тени в самом конце коридора, пялясь на кого-то и строить из себя таинственного незнакомца. Тот факт, что он пришёл сюда сам, а не прислал своих прихвостней, может быть как и хорошим знаком, так и «пиздец, всех придохлят». На секунду зрительный контакт между ними прерывается из-за человека, проходившего мимо, и Ким больше не видит старика.       — Тэхён?.. — зовёт Чимин. Тот молча встаёт, наклоняется, целует парня в лоб.       — Я скоро вернусь, хорошо?       Пак молча кивает и слабо улыбается. Тэхён выходит, закрыв за собой дверь, доходит до места, на котором стоял Мацуо. Думает. Он не просто так показался… Оглядывается, чтобы посмотреть на офицера у двери. Снова думает. Что не так? Не знает. Спускается на первый этаж, дальше, на улицу. Останавливается и осматривается. Рядом с больницей есть небольшой скверик с мизерным прудом. Одно название, если честно. Но там же есть кованый фонарь и скамья. На которой сидит старик. Это может быть ловушка. Или нет. Или да, но какая разница?       Тэхён шагает к Мацуо. Останавливается в паре ярдов. Такаши курит трубку, глядя вдаль, наверное, строя из себя какого-то мудреца, познавшего жизнь. Тэхён помнит их редкие встречи. И если честно, всегда испытывал желание сунуть его головой в унитаз как раз из-за вот таких выкрутасов.       — Добрый вечер, Тэхён, — первым нарушает тишину старик и только потом смотрит в сторону Кима.       — И вам не хворать, — отвечает тот, доставая сигареты, прикуривает, но ближе не подходит. — Полагаю, вы пришли за долгом, — утверждает, выпустив струю дыма через нос.       — Хм… А ты мне должен? — приподняв брови, интересуется Мацуо.       — Что за игры? — раздражённо спрашивает Тэхён. — Несколько дней назад ваши псы ясно дали понять, что вы не оставите убийство Изао просто так. И я не идиот. То, что сделал я, карается по вашим законам.       — Это да, — снисходительно улыбнувшись, соглашается Такаши. Хлопает ладонью по скамье. — Присядь, мальчик, я давно тебя не видел, — просит вежливо. И Тэхён послал бы его, но Мацуо принадлежит к тому пиздец какому мизерному проценту врагов, к которым Ким испытывает странного рода уважение. То есть… кажется, старик единственный из этого списка. Поэтому он выполняет просьбу. — Спасибо, — довольно улыбнувшись, благодарит Такаши.       — И что дальше? Какое наказание вы выбрали?       Мацуо смотрит на него пару долгих секунд, грустно улыбается и отворачивается, устремив свой взгляд на цветущую из-за застоя воду.       — Я слишком долго живу, мой мальчик…       — Я давно не мальчик, — перебивает Тэхён.       — О, не принимай на свой счёт, люди моего возраста воспринимают так всех кто младше, — кряхтит старик. Прикладывается к трубке и замолкает на какое-то время. — Знаешь, когда ты видел всё, что только можно увидеть. Бывал везде, где только можно и даже нельзя, — добавляет с хитрым прищуром, — когда у тебя есть всё, о чём мечтает девяносто процентов людей… тогда понимаешь, что нет самого главного. — Смотрит на Тэхёна. — Того, с кем можно всё это разделить. — Ким хмурится, не совсем понимая, куда он клонит. — Я видел вас и понимаю почему ты защищаешь его.       — Отдаю долг, парень вытащил из меня две пули, — сохраняя хладнокровие, говорит Тэхён. Мацуо начинает тихо смеяться и если бы Ким его не знал, мог бы назвать этот смех добрым.       — Не изменяешь привычкам, да? — Наклоняется к нему. — Я знаю, кто ты, — добавляет громким шёпотом. Снова садится ровнее. — Вообще-то весь преступный мир Нью-Йорка теперь знает об этом. Дон, идиот, растрезвонил, что они завалили федеральную крысу. — Снова смотрит на Тэхёна. — Но я знал, что тебя так просто не убить.       — Благодарю за веру в меня, — с сарказмом отвечает Тэхён.       — Я всегда знал, что с тобой что-то не так. Так же, как знаю, что сейчас тобой движут не только долговые обязательства. — Они долго смотрят друг другу в глаза. — Ты устранил нашего мясника, мальчик. — Ким проглатывет это обращение. — Более того, всё его подразделение. Танабэ был отморозком, но дело своё знал. — Старик упирается ладонью в колено, смотрит на здание больницы. — Таких людей не найти. Сам понимаешь.       — Так дело в том, что вы потеряли ценного «сотрудника»? Замените.       — Хах. Я только что сказал, что таких как Изао больше нет. Ты чем слушаешь? — ухмыльнувшись, говорит японец, а Тэхёну становится дурно.       — Все знают, что я его превзошёл, — говорит ровным голосом. — Нужен мясник? Я могу им стать.       Он говорит абсолютно серьёзно, хотя прекрасно понимает, что возьмись он за эту работу и от него точно ничерта не останется. Но перспектива хуже. Якудза не остановится на Чимине, они пойдут дальше.       — Ходят слухи, что ты собрался завязывать с этим делом, — неопределённо отвечает Мацуо.       — Я слишком долго этим занимался, — отворачиваясь, тихо говорит Тэхён. — Боюсь, жизнь законопослушного гражданина не для меня.       — Я был бы рад согласится, Тэхён, правда, — говорит Такаши, после непродолжительного молчания. Тоном, от которого у Тэхёна кровь стынет.       Он медленно поворачивает голову в сторону старика. И теперь видит того Такаши, которого запомнил. С острым, быстрым умом, с железобетонными пусть и странными, принципами. Он живёт по своим законам и по ним же требует с остальных людей. Глупо было надеяться, что для Тэхёна будет сделано исключение.       — Но боюсь, пока мы с тобой сидим здесь, мои люди уже всё сделали. Мистер Пак приятный молодой человек, ничего личного, но к сожалению, ему придётся стать уроком для тебя.       Долгую секунду, растянувшуюся до бесконечности, Тэхён не шевелится. Его мозг отказывается воспринимать информацию. А потом Мацуо улыбается той самой улыбкой хищника и его словно бьёт током. Срывается с места, не обращая внимания на боль, мучившую всё его тело, и игнорируя сигналы клаксонов автомобилей, которым перебегает дорогу.       Буквально влетает в здание, сбив с ног пару человек, и мчится мимо лифтов. Тэхён пользуется лестницей, перепрыгивая через ступени. Вваливается в коридор нужного этажа и бежит к палате. Он видит суматоху. Видит бегающих медсестёр. И видит распахнутую дверь палаты Чимина. Но не думает. Не хочет. Ему нужно увидеть самому. За несколько ярдов до палаты, дорогу ему преграждает неизвестно откуда взявшийся Моджо.       — Эй, чувак, не надо…       Тэхён проворно огибает его и врастает ногами в пол, глядя сквозь стекло на то, что представляет из себя палата теперь.       — Где он? — ничего не понимая потерянно спрашивает он агента, всё ещё пытаясь идентифицировать картинку.       — В операционной. Внезапно открылось кровотечение. Какое-то херовое… так что его увезли.       — Почему? — Шагает чуть ближе к палате с наклонённой в бок головой.       — Почему что?       — Почему ты сказал «какое-то херовое»? Что не так с кровотечением? — отстранённо продолжает задавать вопросы, пялясь на огромное кровавое пятно, пропитавшее половину кровати. Моджо становится рядом, хмуро глядя сначала на его профиль, а потом переведя взгляд на палату.       — Потому, что открылось внезапно и со всех полученных им ран. Как будто…       — Кровь стала водой, — заканчивает за него Тэхён, всё ещё как заворожённый смотрит на окровавленную постель.       — Типа того… наверное, — Моджо смотрит на палату, на Кима, снова на палату, снова на Кима. — А ты где был?       — Курить ходил, — на резком выдохе, будто очнувшись, отвечает Тэхён, посмотрев на агента. — Так в какой операционной?       — Та же, что и в прошлый раз, — хмуро отвечает Дэйв, указывая направление рукой, а после, когда Тэхён, кивнув, шагает в нужную сторону, всё ещё продолжает за ним наблюдать, думая о том, что мужику надо бы отдохнуть как следует, пока совсем с катушек не съехал. Немного помедлив, шагает следом.       Тэхён садится прямо на пол, упираясь спиной в стену, у двери, ведущей в блок операционных, за которую его не пускают. Моджо видит, что его колено ходит ходуном от нервозности. Он грызёт заусенцы и пялится в одну точку, словно в его голове идёт какой-то тяжкий мыслительный процесс. Он и идёт. Ким пытается запустить свои мозги и буквально слышит, как скрипят заржавевшие шестерёнки сознания. Он расслабился там, в палате. Нельзя. Никогда, сука, нельзя расслабляться. Неужели он не выучил это простое правило за столько лет? В каком бы состоянии ты ни был, мозг должен оставаться быстрым. Почему Мацуо не выбрал какой-то стандартный способ? Пуля, нож, задушить подушкой в конце то концов? В том, что открывшееся кровотечение Чимина и старый японец связаны, он не сомневается. Но почему такой дебильный способ? И… как?       — Где офицер полиции? — вскинув голову и вцепившись взглядом в Моджо, спрашивает.       — Я уже опросил его, — устало отвечает Дэйв. — Никто не заходил. Кроме медсестры.       — Какой? — Поднимается на ноги.       — Остынь и сиди на месте. Хосок проверяет и персонал, и камеры видеонаблюдения, — мрачно требует Дэйв. — Правда думаешь, что это поможет?       — В смысле?       — Пока Такаши жив, пока Якудза существует, он в опасности, ты же понимаешь.       — И это значит, что не нужно искать того, кто это сделал?! — закипая от злости, рявкает Тэхён.       — Нет. Это значит дай нам делать свою работу, а сам лучше сядь и пораскинь мозгами как обезопасить парня! — таким же тоном отвечает Моджо.       — Кровь не может просто взять и разжиждеться, — возмущенно поморщившись, снова говорит Тэхён, не в силах тихо сидеть и просто ждать. — И как ты узнал, что причастен Мацуо?       — Доэрти/Аббаса/Ли ты устранил. С Доном мы тоже разбираемся. Из списка твоих злейших врагов, нацеленных на парня, остаётся только Якудза, — объясняет, умалчивая о том, что Сабуру пока удалось скрыться. Он конечно опасен, но переодеваться в медсестру явно не стал бы.       — Ему ввели антикоагулянт, — заявляет Ким, приняв объяснение Моджо.       — Че?..       — Тэхён! — Юнги заваливается в коридор и широкими шагами направляется к ним. Ким снова поднимается на ноги. — Я только что узнал… уже известно что-нибудь? — спрашивает, стараясь выглядеть спокойно, чтобы не добавлять паники. Тэхён качает головой, глядя себе под ноги.       — Ладно, — говорит агент, вставая с одного из стульев. — Пригляди за ним, — обращается к Юнги, — а я пойду найду нашего азиатского киндер-мать-его-гения, — дополняет, развернувшись и почти шагнув к лифтам.       Затормозить его заставляет Шервуд, появившийся из-за двери, ведущей в блок операционных. И первой мыслью Моджо становится: «Какого чёрта он тут делает?». Судя по выражениям лиц Юнги и Тэхёна, они думают о том же. Шервуд встаёт так, чтобы видеть всех. Он смотрит себе под ноги, а потом поднимает голову, выглядя так, что всё становится ясно. Моджо прикрывает глаза. Да как так-то, сука? Уже же всё, они всё сделали и это дерьмо должно было закончиться! Ноа смотрит на Тэхёна.       — Мне жаль, Тэхён. Врачи сделали всё, что могли, но ранения Чимина…       — Закрой свой херов рот, — грубо перебивает тот, чувствуя как медленно его внутренности сжимает и заполняет льдом.       — Чё ты, на хрен, несёшь?! — шагнув вперёд, спрашивает Юнги, — Это же больница.       — Он потерял слишком много крови и кровотечение не останавливалось.       — Так чего они не зашили всё это?! А?! — возмущается Юнги. — Тут банк крови с таким ассортиментом, что любой упырь позавидует! Чё ты несёшь? — Он продолжает эмоционально сыпать вопросами. — И ты вообще кто такой?       — Эй… — встревает Моджо, — а ну остынь.       — Да с каких херов? Медуниформы нет, а вышел из операционной, в которую никого, кроме персонала, не пускают. Ты кто такой, я спрашиваю?!       Моджо отпихивает Юнги и сам поворачивается к Ноа.       — Не хочешь объясниться? — спрашивает он, сдерживая раздражение, потому что Юнги прав, задавая все эти вопросы. Раздражение, за которым прячется сострадание, совсем не к месту появившееся. Он не привык к такому. Ноа обводит взглядом коридор, снова смотрит на свирепого Юнги и федерала.       — С удовольствием. После того, как ты поговоришь с Маком, — отвечает ровным тоном. — И сначала найдите Тэхёна.       Видит, как оба сначала хмурят брови, а затем резко разворачиваются, сканируя взглядом пространство.       — Сука… — сжав зубы, цедит Юнги. Прикрывает глаза.       — Куда он мог пойти? — спрашивает Моджо, в ответ получая красноречивый взгляд.       Два дня спустя Такаши Мацуо будет найден в своём кабинете, сидящим за столом, с приклеенными скотчем открытыми веками, привязанными к креслу руками и ногами, и взглядом, направленным на столешницу дубового стола. Аккурат на сердце, прибитое к столу кинжалом. Такаши окажется мёртв. Что не удивительно, учитывая то, что сердце на столе принадлежит ему. Вся его охрана и пара личных помощником будут здесь же, в кабинете, связанные по рукам и ногам, а также между собой. Кто-то из них никак не перестанет плакать, кого-то будут выдавать лишь покрасневшие глаза. Когда их освободят и попытаются допросить, никто не ответит ни на один вопрос. И когда Моджо увидит их состояние собственными глазами, поймёт, что они до чёртиков напуганы. Все, как заведённые, станут повторять лишь одно слово на японском, отказываясь говорить по-английски. Дэйв найдёт переводчика и почти не удивится, услышав перевод. Они будут повторять «Акума».       Моджо надавит на Мака и тот согласится выделить пару агентов и одного техника для поисков Тэхёна. Он с удовольствием хотел бы выделить больше, но людей недостаточно, они работали в три смены. Опять. Чтобы вычислить актуальное местонахождение пока оставшихся на свободе членов «Паноптикума» и прихвостней Дона. Моджо прошерстит весь город. Так, как не делал этого, ища Аббаса. Юнги станет заниматься тем же, но своими методами, переживая из-за произошедшего с Чимином по своему. Они перевернут каждый камень, залезут в каждое заброшенное здание, проверят все известные и предполагаемые адреса, убьют на это несколько дней, но ничего не найдут.       Тэхён пропадёт.       Исчезнет, будто и не было.