Как тебя покорить?

Твой голос срывает со стен обои

Останавливает войны, я твой преданный поклонник

Твой голос у меня в телефоне

Подпись «Вечер неспокойный», и я ничего не помню

Твой голос оставит меня голым

Ведёшь языком по рёбрам, и потухнет свет оконный

Твой голос в ушах моих передозом

Мы как будто под наркозом, я бегу, пока не поздно

Я павший не в бою

Поймал любовь твою

[пачкасигарет – Голос]

      После полудня на солнце неожиданно набежали плотные тучи и полил густой тяжёлый дождь, прибил пыль и духоту нескольких предыдущих дней. По окончании четырёхчасовой записи Нечаев вышел из студии вслед за Харитоном – чтобы на выходе из здания неуверенно остановиться у дверей: ливень разошёлся так, что превратился в сплошную серую завесу, через которую не то что пройти, а даже смотреть было затруднительно. Захаров, впрочем, решительно взялся за ручку двери.       — Харитон Радеонович, вы куда?! — сердито окликнул его Сергей. Тот только пожал плечами и отмахнулся:       — А, пустяки. Это летний ливень, они короткие. Закончится через пару минут.       — Вот и подождали бы здесь, если скоро закончится. Или вам некомфортно находиться рядом со мной? — с вызовом высказал предположение Нечаев, шагнув вперёд и снова почти приперев его к стеклянной двери. Харитон поправил очки и прямо-таки сладостно улыбнулся:       — Ну что вы, любезный. Вы – один из самых комфортных людей, с кем мне вообще когда-либо доводилось взаимодействовать, — произнёс иронично. — Но, если помните, дома у меня кошка, которую нужно кормить.       — Не думаю, что с Мусей что-то случится, если вы покормите её на пару минут позже…       Дождь, впрочем, и не думал прекращаться. Неожиданно в голове Нечаева вспыхнула идея: в комнате отдыха все они оставляли свои личные вещи, и когда-то он, слава всем богам, благополучно забыл там свою кожаную куртку, а ещё где-то в недрах шкафа валялся компактно сложенный зонт Штокхаузена в тёмно-синем футляре. Бросив Харитону: «Так, подождите здесь буквально минуту!», Сергей ринулся в комнату отдыха, пока Захаров, скрестив руки на груди, провожал его прищуренным взглядом.       Никакого зонта ни в шкафу, ни во всей комнате в итоге не обнаружилось, но куртка висела здесь. Что ж, это лучше, чем ничего. Прихватив её, он поспешил обратно в холл бизнес-центра. Чёртов ливень грозил спутать все его планы – но, может быть, судьба наоборот давала ему шанс?..       Однако, когда он влетел в холл, Харитона там уже не было. Свинтил прямо под дождь, зараза!       Ну вот и сколько можно за ним бегать? Как дитё малое… Капризное, упрямое, делающее всё ему назло! Конечно, оставалась ещё крохотная вероятность, что Захаров просто вышел на улицу и стоит сейчас под довольно широким козырьком здания на ступеньках, дожидаясь его, но верить в это было равносильно вере в чудо. От души выматерившись себе под нос и покрепче сжав в руках кожаную куртку, Сергей выскочил за дверь.       Улица встретила его беспросветной стеной дождя, смывающей очертания мира, и всё же он сумел разглядеть Харитона – отдаляющийся силуэт в мельтешащем серебристом мареве, догнать который не составило труда.       — Снова хочешь заболеть?! — рыкнул Сергей строго, распахивая над ним и над собой широкую куртку, по которой тут же дробно забарабанили капли, – и только потом осознал, что в своём праведном гневе обратился к нему на «ты». Но Харитон почему-то – должно быть, от неожиданности – не стал возмущаться, оглянувшись на него и слегка растерянно придержав куртку со своей стороны. Они пошли вперёд быстрым шагом.       — Это максимально глупая затея, — наконец произнёс Харитон спустя пару минут, в течение которых они в молчании спешили под аккомпанемент дождя, хлеставшего по асфальту, и машин, шуршаще рассекающих мокрый блеск дороги. Сергей только улыбнулся, наклонившись к нему и перекрикивая окружавшие их звуки:       — Ничего не слышу, дождь шумит!       Некоторое время они продолжали идти молча, держа куртку над собой. Изредка по тротуару мимо них пробегали такие же бедолаги, не знавшие, что сегодня будет внезапный ливень и с утра не захватившие с собой зонт: кто прикрывался сумочкой или папкой с документами, а кто просто шёл с обречённым видом, тут же растворяясь за завесой воды. Из-за разницы в росте Сергею приходилось склоняться ниже, но даже так их импровизированное укрытие получалось кривым и косило набок, из-за чего Нечаева нещадно заливало сильнее. Подняв руку выше, чтобы держать ровнее свою сторону куртки, и повернув голову в его сторону, Захаров вновь заговорил:       — Признайтесь, что это всего лишь повод, чтобы снова меня проводить.       — Я не буду это отрицать. Да, я хочу вас проводить, потому что нам нужно поговорить.       — А как же мы будем говорить? — ехидно поинтересовался Харитон. — Вы же сами сказали, что ничего не слышно, дождь шумит?       Нечаев усмехнулся, покачав головой. Его слова обернули против него, ну надо же.       — А вам палец в рот не клади…       — Предпочитаю во рту кое-что другое, товарищ майор.       Твою мать. Харитон произнёс это так убийственно-спокойно и обыденно, что Сергей даже не сразу осознал смысл сказанного; замер как вкопанный, решив, что ему, должно быть, послышалось что-то не то сквозь шум дождя – хотя фраза прозвучала довольно громко и чётко, тут же накрепко ввинтившись в его мозг и тянуще отозвавшись в паху. Блядь, Харитон уже в открытую, совершенно бесстыдно и безжалостно заигрывал с ним!..       Резкая остановка посреди дороги вынудила остановиться и Захарова – всё же, они шли плечом к плечу под одной курткой – и вопросительно обернуться к нему:       — Ну, вы идёте?       — Д-да… да, — Сергей шагнул вслед за ним, шлёпнув носком ботинка по луже под ногами. Ливень накатывал порывами и сейчас немного утих, что позволило им не бежать, а хотя бы идти обычным шагом. — Харитон Радеонович, а…       — Можно просто Харитон.       — Серьёзно? — похоже, сегодня Захаров по какой-то необъяснимой причине вдруг снова соизволил сменить гнев на милость (что ж, это ему на руку), а может, решил, что они наконец достигли той точки, когда можно отвязаться от набивших оскомину отчеств. Кажется, сегодня вектор их общения сам собой разворачивался в нужную сторону…       — Абсолютно серьёзно. Так что же вы хотели мне сказать?       Ебучие пироги, а Сергей и забыл, что он там собирался ему сказать. Слишком уж опешил и от произнесённой провокационной фразы, и от этой сладкой мысли – что ему разрешено теперь называть его просто по имени: Ха-ри-тон… Красиво, будто тонкий хрустальный переливчатый звон его музыкальной шкатулки. Харитон…       — Э-э… Да так, ничего особенного, — Сергей отмахнулся. Ему не нравилось, как всегда плыли, путались и перемешивались в голове мысли рядом с ним, как всё дрожало внутри от этой близости, как загоралось моментально и скручивалось в узел внизу живота, когда Харитон определённо намеренно и осознанно его провоцировал, заигрывая с ним, как с глупым псом. Воистину, любовь превращает человека в полного дурака, – это было единственным оправданием тому, что спустя пару минут Сергей, посчитав молчание неловким, не придумал ничего лучше, чем снова повести себя как полный клоун: — А хотите, шутку расскажу?       — Как будто тех анекдотов мне было мало, — саркастично фыркнул Захаров. Но, тем не менее, внимательно посмотрел на него искоса и с вежливым интересом протянул: — Ну?       Нечаев набрал побольше воздуха в грудь. Три, два, один и…       — Знаете, что делает балерина-киллер? Убивает людей ПАЧКАМИ!       Повисла пауза. Такая, какая обычно сопровождается стрёкотом сверчков, – только вместо этого вокруг раздавался тихий треск дождя.       — Ну вы поняли, да? Поняли?       Захаров многозначительно угукнул.       — У вас скрытый талант шутить, Сергей. Скрывайте его дальше.       — Да ладно вам, — Нечаев, впрочем, совершенно не обиделся, — просто хотелось разрядить атмосферу, — он с шутливой нежностью дружески боднул своим плечом плечо Захарова, прижался к нему теснее и наклонился чуть ниже к нему, почти касаясь носом его волос, пахнущих дождём.       Впереди во всём своём великолепии показался дом Захарова. Они почти пришли.       — Скажите, Сергей Алексеевич… — после недолгого молчания неожиданно обратился к нему Харитон, его голос звучал зыбко и тихо, с сомнением, будто он не решался о чём-то заговорить. — А с чего вы… хм… Как вы поняли, что я, так сказать, вообще могу допустить возможность отношений с представителем своего пола? Ведь изначально я не давал вам ни малейшего повода заподозрить меня в чём-то подобном, и узнать об этом из каких-либо источников вы никак не могли.       Вопрос застал врасплох. Судя по всему, он всерьёз волновал Захарова, и, может быть, как раз из-за этого он не позволял себе подпустить Нечаева ближе – терзался сомнениями, откуда тот мог узнать, не доверял, опасался какой-то подставы, которая могла повлиять на его карьеру. Сергей пожал плечами и искренне ответил – так, будто это была самая очевидная и ясная вещь на свете:       — Я просто это почувствовал. — Он задумался, вспоминая те моменты, когда его сердце впервые кольнуло любовью и когда он впервые задумался об ориентации Харитона. Тогда, в первые дни их совместной работы, Захаров вёл себя отстранённо-сдержанно и в самом деле не давал почти никаких поводов предположить, что его предпочтения выходят за привычные рамки, и всё же что-то в его поведении было не так. Едва уловимое, почти неразличимое. — Я-то сам не такой, у меня и в мыслях никогда не было, чтоб мужика поцеловать, это первый раз так, вы не думайте! Да и по вам так сходу тоже не скажешь, что вы… это самое. Как вы там сказали… допускаете возможность. Во всём интернете про вашу личную жизнь действительно ровным счётом ничего нет, не переживайте об этом. И никто во всём мире не мог бы сообщить мне такой инсайд, — «Даже ваш лучший друг Дмитрий Сергеевич», мысленно добавил Нечаев. — Но я как будто бы всё знал, ещё не зная. И… угадал, получается, да?       — Кажется, когда-то я уже говорил вам, что вы довольно сообразительны.       Внутри у Сергея всё по-дурацки затрепетало от этой похвалы. Как у пса, которому бросили косточку. И от осознания, что он всё-таки с самого начала был прав.       — Просто у нас с вами, как у П-3 и Чарльза, реально установилась какая-то особая связь, — напомнил он, разулыбавшись. И добавил с отчаянной искренней серьёзностью: — Впрочем… даже если бы вам категорически не нравились мужчины и у меня не было бы ни шанса, я всё равно сделал бы всё возможное, чтобы вас завоевать.       Признание разбилось каплями дождя о ступеньки дома, к которому они подошли; Харитон отпустил свою сторону куртки и отдал её Нечаеву. Ну вот, только-только они в кои-то веки заговорили о своих отношениях – причём по инициативе Захарова! – как снова пора расходиться в стороны. И миссия, которую он обсуждал с Катей, – наконец попасть к нему домой и поговорить с ним по душам – по-прежнему невыполнима. Нет, ничего не получится.       — Завоевать, значит, — как-то странно улыбнулся Харитон краешком губ. — Всё-таки вы ещё так юны, Серёжа, сплошные игры у вас, рыцарские завоевания да солдатские подвиги. Это всё несерьёзно, — он с умным видом поправил очки, на стёклах которых замерли едва заметные капельки дождя.       — Нет, у меня серьёзные намерения, — почти оскорбился Сергей. — И от вас я жду того же.       — Чего конкретно?       Это прозвучало настолько высокомерно и пренебрежительно, что Нечаев взорвался. Ответил резко и зло:       — Какая разница, если всё, на что вы можете решиться – это дразнить меня по телефону?       — Вас никто не дразнил.       — Ага, конечно, тогда что это вообще было? Попытка помочь мне расслабиться?       — Совершенно верно. И что же… — Харитон открыл тяжёлую дубовую дверь и шагнул в подъезд, но обернулся на Сергея, продолжая начатую реплику, — способ был действенный? Это помогло вам уснуть в ту ночь?       — А вы думаете, после такого можно уснуть?       — Я думаю, можно всё, если постараться, — Захаров сделал ещё несколько шагов, проходя в светлый просторный холл по геометрическому узору напольной плитки; судя по всему, он и не планировал прощаться и заканчивать диалог, поэтому Сергей, секунду помедлив, несмело двинулся вслед за ним, нелепо держа в руках кожаную куртку, которая теперь казалась непомерно тяжёлой.       Вокруг всё выглядело, как в дорогом отеле, но без излишеств, разве что на стене висело огромное зеркало в тонкой бронзовой раме, а с двух сторон от лифтов в вазах стояли зелёные разлапистые растения, напоминающие пальму. Но Нечаев не рассматривал окружающую обстановку и двже не заметил, есть ли здесь в самом деле консьерж, как он предполагал: он просто впился напряжённым взглядом в спину Харитона – который, направляясь к лифту и проследив боковым зрением, что Сергей следует за ним, вновь заговорил, кротко и сухо:       — Впрочем, я, пожалуй, должен извиниться, если доставил вам неудобства в ту ночь. Поверьте, у меня было совершенно противоположное желание.       «Флиртует», – восторженно пронеслось в мыслях у Нечаева: он был просто восхищён тем, как тонко и аккуратно, в высшей степени интеллигентно Захаров умел бросать крошечные крупицы флирта, рассмотреть которые можно было разве что под увеличительным стеклом.       — У меня тоже было… желание, — пробурчал Сергей скорее себе под нос, не надеясь, что его расслышат. Харитон нажал на кнопку вызова лифта, покачиваясь с пятки на носок в ожидании, непринуждённо оправил на себе рубашку. Когда створки распахнулись – зашёл в неширокое пространство лифта, глядя на Сергея так, что того будто бы что-то подтолкнуло войти внутрь, быстро и решительно, к нему.       Никаких возражений со стороны Харитона за этим не последовало. Он только сделал микрошажок в сторону, к зеркальной стене, давая больше пространства его массивной фигуре.       Сегодня всё было как будто… по-другому. Неужели всё-таки получится?.. Хотя бы одним глазком заглянуть в его квартиру и в его внутренний мир, обсудить всё смело и честно в спокойной обстановке, расставить все точки над «ё»… Ёбанные пироги…       — Ну а сейчас, Сергей Алексеевич, у меня желание только одно – пойти скорее под горячий душ, — когда лифт поехал наверх, как-то мечтательно и расслабленно протянул Харитон, между прочим давая понять, что предыдущую реплику Нечаева он отлично расслышал. — Всё же мы с вами здорово промокли. Нынешнее лето выдалось очень дождливым, не правда ли?       Сергей замялся, отгоняя непрошеные картины – изящная худая фигура, обычно спрятанная под свитерами, теперь обнажённая под напором воды, запрокинутая наверх голова, блестящие дорожки быстрых капель, облизывающие изгибы подтянутого тела и спускающиеся к паху, которые так хочется проследить пальцем, – и раздражённо закусил губу, злясь на себя за то, что рядом с Харитоном совершенно не может держать себя в руках. До потемнения в глазах хотелось прижать его к зеркальной панели лифта и поцеловать снова.       Зеркала со всех сторон наверняка безжалостно выдали взгляду Харитона его покрасневшие щёки.       П-3 и Чарльз в игре тоже постоянно катались в лифтах. Медленно и долго, учитывая, сколько реплик за это время они успевали произнести.       Сейчас же лифт вознёсся быстро. Захаров жил на пятом этаже: высокая дверь цвета тёмного дерева, матовая поверхность которой мягко отражала приглушённый свет лестничной площадки, выглядящая богато и строго, с тонким резным узором по краю, добавляющим ей благородства, и сияющими золотом аккуратными утончёнными цифрами, обозначающими номер квартиры. Перед дверью лежал прямоугольный графитовый коврик. Всё здесь будто бы само с порога заявляло о статусе своего владельца и внушало ощущение, что за этой дверью начинался иной, тщательно охраняемый мир.       Харитон точно не забыл с ним попрощаться на входе в дом? Потому что он вёл себя так, словно по какому-то необъяснимому допущению не заметил, что на этот раз Нечаев случайно увязался с ним аж до самой квартиры. Ну не может же он, в самом деле, вот так молчаливо, ничерта не объясняя, приглашать его в гости! Сергея начали одолевать сильные сомнения.       — Харитон… — позвал он, с непривычки неловко проглотив отчество, когда тот подошёл к своей двери и уже вставлял ключ в дверной замок. — Ну я это, наверное, домой пойду?       Захаров обернулся через плечо и посмотрел на него как на идиота.       — Вы собираетесь идти домой под таким сильным дождём? Или вновь будете использовать в качестве укрытия свою куртку? Оригинальный способ, но, как мы уже убедились, не очень-то действенный. Нет уж, переждёте дождь у меня, — твёрдо произнёс, как нечто само собой разумеющееся.       Сердце в груди Сергея забилось с удвоенной силой.       — Да нет, это как-то неудобно, — в самом деле идиот, какого хрена ты теперь отступаешь и отказываешься от того, чего желаешь больше всего на свете?! — Вдруг дождь затянется, и что, я буду целый день сидеть у вас, как дурак?       На лице Харитона явственно отпечаталось выражение: «Это вот сейчас вы ведёте себя как дурак».       — Вы сегодня куда-то ещё спешите? — учтиво уточнил он, открывая дверь в квартиру.       — Нет… — Нечаев усмехнулся. — Я не так востребован, как вы.       — Значит, вопрос исчерпан, — пожав плечами и словно поставив точку в этом обсуждении, Харитон вошёл в тёмный дверной проём, сразу же вспыхнувший тёплым светом небольшого настенного бра, и обманчиво-ласково позвал, точно заманивал в ловушку: — Заходите, Сергей, прошу вас.       Не оставалось ничего другого, кроме как повиноваться и послушно перешагнуть порог вслед за ним, попав в небольшую уютную прихожую, где его сразу окутал едва уловимый запах кофе, древесины, Захаровского парфюма и чего-то пушисто-кошачьего, вроде шерсти и солнца. Янтарный свет от бра мягко ложился на обои в тонкую золочёную вертикальную полоску, вдоль стены тянулся элегантный узкий гарнитур для прихожей – шкаф, вешалки с одеждой, небольшая тумбочка, на которой валялись ключи, перчатки и прочая мелочь, в конце коридора располагалось высокое прямоугольное зеркало во всю стену. Пока Захаров разувался, Сергей приметил на вешалке зонт и, неловко топчась на пороге, держась за ручку всё ещё незакрытой двери, снова предпринял попытку к отступлению, противореча всем собственным желаниям:       — И всё-таки, я ведь могу просто сейчас одолжить у вас зонт, а потом отдать.       Харитон аккуратно поставил туфли в обувную полочку, выпрямился. Стоя полубоком к Сергею, зачем-то переложил пару лежащих на тумбочке предметов с места на место, помолчал несколько долгих секунд, словно о чём-то размышляя – и наконец задумчиво и непривычно-тихо произнёс:       — Знаете, на самом деле, такой сильный дождь – это даже хорошо. Иначе у меня не было бы иного веского повода задержать вас у себя. Мне кажется, мы с вами оба хотим одного и того же. Поэтому, прошу, не портьте такую идеальную ситуацию каким-то чёртовым зонтом.       — Ч-что? То есть, вы… Вы правда искали повод, чтобы я остался?       — Как же до вас долго доходит.       Доходит, может, и долго – но реагирует Сергей мгновенно. Резко закрывает дверь, отбрасывает в сторону свою куртку и бросается на него с поцелуем, потому что, кажется, только сейчас почувствовал в словах и поведении Харитона – такую долгожданную взаимность.       Взаимность, до этого надёжно спрятанную за холодностью, гордостью и напускным равнодушием.       Харитона снесло шквалом нежности и нетерпения; в какой-то момент Нечаев, не глядя, опёрся рукой на стену позади него и случайно нажал на расположенный где-то там выключатель – бра погасло, прихожая погрузилась в полную темноту. Сергей атаковал чужие губы с жадным напором, старался захватить больше, упрямо погружался глубже – он, чёрт возьми, слишком долго этого ждал – Харитон, кажется, слегка растерялся от такой бешености, но и не сопротивлялся, лишь попытался вразумить его слабым выдохом:       — Тише-тише, очки…       — Да к чёрту твои очки… — но, несмотря на это, Сергей аккуратно снял их с него за дужки и бережно положил на верхнюю открытую полку шкафа, сразу же снова находя своими губами его губы в темноте.       С ума сойти, они целовались во второй раз. Не во сне, не в фантазиях, а по-настоящему. Мог ли Сергей тогда, на том балконе, надеяться на повторение своего случайного счастья? Мог ли он надеяться на это ещё хоть несколько минут назад?       И в этот раз он уже с полной уверенностью приподнял Харитона за бёдра, почти застонав в его рот от ощущения, какой он лёгкий в его руках, и усадил на тумбочку позади него, сдвигая рукой с её поверхности всю мелочь, чтобы расположить его там ещё удобнее, не отрываясь при этом от его губ. Теперь Харитон оказался чуть выше него, но так целоваться было ещё лучше. Изучать рот друг друга напористо и въедливо, чувственно прихватывать губами чужие губы, делить горячее тяжёлое дыхание. Харитон крепко сжимал коленями его бёдра, притягивая к себе, оглаживал руками его спину, пока Нечаев аккуратно придерживал его затылок, пальцами вплетаясь в пряди. От волос и рубашек обоих пронзительно пахло дождём. Они целовались в узкой тёмной прихожей бесконечно долго, и это – один из самых романтичных моментов в жизни Сергея.       — С-серёжа… — наконец тяжело выдохнул Харитон, его потряхивало, но он так и льнул к нему всем телом. Провёл горячими ладонями по мощным плечам Нечаева, плотно обтянутым влажной после дождя тканью рубашки, мягко его отстраняя. — Подожди-те, хватит… Ненасытный… Вас, между прочим, не мешало бы переодеть, вы весь мокрый. Заболеете.       — Вряд ли у вас найдётся одежда под мой рост, — хмыкнул Сергей, облизывая губы.       — Верно. Ну тогда хотя бы раздеть, обтереть полотенцем и укутать одеялом, пока одежда не высохнет.       — Это тоже повод, чтобы раздеть меня? — Нечаев с соблазнительной ухмылкой подался ближе к нему, в полутьме всматриваясь в его лицо. — Знаете, иногда достаточно просто сказать: «Я хочу, чтобы ты остался у меня дома. Я хочу, чтобы ты разделся», — жарко проговорил ему в самые губы. — Просто сказать, а не придумывать глупые поводы типа дождя и того, что я заболею от мокрой одежды.       — Советы мне вздумали раздавать? — спросил Харитон сквозь чуть сбитое дыхание высокомерно, но по-доброму. — Разве это не моя обязанность? — и снова притянул его в короткий поцелуй. Его внезапная инициативность распаляла Сергея, заставляла сердце бешено биться и сладко отзывалась внизу. Отстранившись от его губ с тихим чмоком, Захаров продолжил: — Ну хорошо, давайте попробуем воспользоваться вашим советом. Я хочу… вас… товарищ майоррр. Так? — произнёс в тон ему, почти касаясь его губ своими губами, мурлыча это блядское «р» в этом блядском слове, и Сергея обожгло тем, насколько горячо это прозвучало. Горячее, чем всё, что Харитон когда-либо ему говорил, даже тогда по телефону, потому что сейчас было – прямо так, вживую, наедине, прямо ему в губы. Одновременно смущённо – и абсолютно бесстыдно. Будто он, как маленькие дети или роботы, только осваивал язык и неуверенно произносил на пробу незнакомые ему слова, учась заявлять открыто о своих желаниях – и вместе с тем осознанно соблазнял, произнося с выдохом и паузами, своим невозможным голосом, с этим сучьим мурчанием, точно понимая, какое всё это произведёт впечатление.       — Ну… примерно.       Они снова целовались глубоко и тягуче-долго. Сергей не торопился, игнорируя тянущую тесноту в джинсах. Сергей хотел как следует его распробовать.       Но в какой-то момент Харитон вдруг решительно и резко оттолкнул его, соскальзывая с тумбочки и вставая ногами на твёрдый пол. Таким он был в принципе – то притягивал к себе, то резко отталкивал. И Нечаев постепенно привыкал к этому.       — Марш мыть руки и в комнату. Снимите всё-таки рубашку и высушите её. На кресле в комнате лежит плед, можете пока накинуть на себя, — деловито отдал инструкции Захаров. — А я сейчас заварю нам горячий чай.       — Как же ты жёстко всю романтику обламываешь… — разочарованно простонал Сергей, ухватил его, обнимая сзади и утыкаясь носом в его волосы, уже совсем почти неощутимо пахнущие оттенком дождя.       — Пусти, — Харитон, постояв так пару секунд, легко выпутался, обиженно поведя плечами, и скрылся в кухне.       Нечаев облокотился бёдрами о тумбочку позади себя, провожая его полным любви взглядом, устало и счастливо вздохнул и глупо разулыбался, весь светясь как начищенный пятак. Ширинка предательски топорщилась от мучительной эрекции, которую пришлось нервно сжать через натянувшуюся ткань джинсов. И, тоже разувшись в прихожей и облачившись в какие-то найденные в полочке клетчатые тапки, отправиться в ванную, как и было приказано, – чтобы помыть руки, успокоить разбушевавшееся возбуждение и хоть немного привести мысли в порядок.       В ванной Сергей обнюхал душистое мыло, зачем-то изучил этикетки стоящих на полочке шампуней – пара самых обычных мужских и гипоаллергенный шампунь-бальзам-кондиционер для длинношерстных кошек, обещающий невъебенную густоту и сияющий блеск. Тщательно вымыв руки, он так и не решился осквернить своим прикосновением висящее на крючке идеально-белое, словно им даже ни разу не пользовались, махровое полотенце и, подождав, пока руки высохнут сами, потопал в комнату. Может быть, он мог бы заглянуть в кухню, где Харитон едва слышно звякал ложками, и помочь ему с чем-нибудь, но решил не отвлекать, не маячить перед его взором и просто сделать так, как ему сказали.       В конце концов, им обоим требовалось хотя бы несколько минут наедине с собой, чтобы осознать всё произошедшее.       Он – подумать только – находился у Захарова дома, в его святая святых, в этом царстве строгого порядка и уюта. Он имел право остаться здесь, потому что хозяин этих апартаментов сам искал повод не отпускать его в дождь и тоже этого хотел. «Мне кажется, мы с вами оба хотим одного и того же». «Я хочу… вас… товарищ майор». Харитон учился говорить это, как будто произнести такое было для великого мастера дубляжа сложнее, чем всё, что ему когда-либо приходилось произносить во время его работы, сложнее самых замудрёных реплик; учился вслух озвучивать то, чего хотел на самом деле, преодолевая вечные препятствия из гордости и закрытости; учился быть смелее и честнее с самим собой.       Кажется, кое-чему Нечаев мог научить даже такого всезнающего человека, как он.       И они – подумать только! – целовались. Не так, как в прошлый раз. Нежнее. Слаще. Дольше. Зная, что здесь и сейчас их точно никто не побеспокоит. Недосягаемый Харитон Радеонович Захаров в этот день неожиданно стал для него просто Харитоном и по собственной воле оказался вдруг так близко, что можно было поймать губами его дыхание.       Интересно, что сегодня случилось такое, что заставило Харитона ему довериться, а последнюю линию обороны вокруг его сердца с грохотом пасть?       А может, ничего особенного и не случилось. Просто Сергей наконец его покорил.       За окнами висела пасмурная серость, поэтому в гостиной было ненамного светлее, чем в прихожей, несмотря на раздвинутые шторы. Комната будто погрузилась в призрачную дымку, мягко окутывающую книжные шкафы от пола до потолка – у Харитона было очень, очень много книг, которые, не вмещаясь на полки, теснились и на полу ровными аккуратными стопками. В углу комнаты стоял рабочий стол, на котором размещались какие-то причудливые, крытые лаком фигурки из дерева, часы на вырезанной витой деревянной подставке и маленькие шкатулочки – вроде его любимой музыкальной шкатулки, доставшейся ему в память о матери? – а позади них стаканчики с тонкими резцами и кисточками, баночки с лаком и какие-то ещё инструменты, позволяющие догадаться, что все эти деревянные вещи были ручной работы.       Резьба по дереву была хобби Харитона, которым он занимался в свободное от работы время? Так вот почему в доме так пахло деревом! Впрочем, и привычный парфюм Захарова тоже был с какими-то уютными древесными нотами…       Нечаев шагнул к столу, чтобы внимательнее рассмотреть сувениры, любовно созданные его руками с такой типично-захаровской педантичной тщательностью, с какой можно было писать иконы. Представилось: Харитон, склонившись над этим столом, прищуриваясь и то и дело поправляя очки, сосредоточенно выводит резцом тонкие линии, задерживает дыхание, чтобы не дрогнула рука, хмурит брови в том самом своём рабочем, почти упрямом выражении. Аккуратно сдувает стружку с заготовки, проверяет пальцами гладкость древесины, наклоняет голову чуть набок, оценивая – получилось ли именно так, как задумал. Было видно, что, как и в любое дело, которым занимается, Захаров вкладывал в каждое творение частичку себя. Здесь было много фигурок кошек, а ещё – каких-то несуществующих фантасмагоричных животных, рождённых полётом его фантазии.       Особенно Сергея привлекли часы. Статуэтка из тёмного, отполированного до блеска дерева представляла собой двух нелепо очаровательных существ: нижнее, коренастое, с широкой ухмылкой и сияющими бусинами-глазами, крепко упиралось лапами в поверхность стола, будто держало весь мир на своих плечах. Верхнее – с такими же огромными круглыми глазами – взбиралось ему на спину и, выгнувшись дугой, высоко держало над собой массивный круглый циферблат. Каждый завиток, каждая ямочка на мордах существ были продуманы. Они будто оживали под взглядом: чуть гротескные, смешные, но при этом наделённые какой-то тихой, домашней магией.       Маленькое воплощение доброго безумия, которое скрывалось в Харитоне под слоями дисциплины, строгости и вечной аккуратности. Как часть того тёплого, защищённого мира, который он создавал вокруг себя – и внезапно допустил туда Сергея.       Нечаев осторожно взял фигурку в руки, погладил пальцами резные мордашки и впервые за всё время почувствовал себя не гостем, а человеком, которому позволили увидеть что-то очень личное.       — Мяу-у? — вопросительно раздалось со стороны окна.       Сергей поднял взгляд – там, на диване, на роскошном, поистине царском пледе с изображением тигров на охоте и золотой тесьмой по краю, вальяжно и гордо возлежала… она.       Честное слово, Нечаев впервые видел вживую настолько большую и красивую белоснежную кошку. Судя по всему, Муся только что проснулась после очень крепкого тёплого сна, в котором проводила время в ожидании хозяина. Непонятно, почему она не вышла встречать Харитона в коридор, – может быть, не захотела покидать свой кошачий мир грёз, а может, обиделась на него за то, что он много работает. Но, между прочим, Харитон опять напиздел: вовсе ему не нужно было срочно спешить домой, чтобы покормить Мусю, – иначе сейчас он первым делом кормил бы её, а не заваривал чай. Просто в тот момент он, очевидно, снова пытался ускользнуть от Нечаева, сбежать под предлогом того, что дома его ждёт голодная кошка, а потом… потом он просто отчего-то решил перестать убегать.       А вообще, за то время, пока Харитон копался на кухне, уже давно можно было и чай приготовить, и Мусю покормить. И чего он там завис?..       — Ну привет, — светло улыбнулся Нечаев, подойдя к кошке и присев рядом на диван. В унылой серости комнаты её белизна слепила глаза и создавала вокруг неё какой-то сияющий ореол волшебства. — Так значит, это ты та самая Муся? А я о тебе столько всего слышал!       От души зевнув и показав белые клычки, Муся сонно и царственно рассматривала незнакомого человека прищуренными глазами, медленно и лениво моргая, – разве что уши её были настороженно навострены, а кончик пушистого хвоста напряжённо подрагивал. Она наверняка не ожидала увидеть на своей территории кого-то ещё помимо своего хозяина, да ещё и такого огромного. Сергей протянул к ней руку для знакомства – и любопытство пересилило: влажный розовый нос ткнулся в его пальцы и осторожно обнюхал ладонь.       — Вот и познакомились, — хмыкнув, Сергей принялся ласково почёсывать её подбородок, заставляя её жмуриться и вытягивать шейку. Честно сказать, он думал, что завоевать доверие Муси будет гораздо сложнее – учитывая, как долго он пробивался через упрямые льды самого Захарова.       В отличие от своего хозяина, Муся была ласковой и тёплой – Сергей запустил руку в роскошный белый мех, и пальцы сразу утонули в этой пушистой мягкости, как в райском облаке. Просто поразительно, насколько приятно было гладить это чудо, успокаиваясь и наслаждаясь её теплом, – казалось, за этим медитативным занятием можно было проводить целые часы, ни о чём не думая. И Сергей, как ребёнок, принялся увлечённо возиться с кошкой, то наглаживая её спинку, то показывая ей «злую руку» и смеясь, когда она несильно покусывала острыми клычками его пальцы, то бормоча всякие глупости, какие обычно говорят кошкам.       Харитон был где-то в кухне. Харитон был где-то в ванной. Долго.       Когда Харитон наконец вошёл в комнату – теперь выглядящий каким-то более домашним, с расстёгнутыми верхними пуговицами рубашки, полузакатанными рукавами чуть ниже локтя и слегка взъерошенными волосами – неся в руках две кружки с дымящимся чаем, он застал его вовсю играющим с Мусей.       — А мы уже подружились! — довольно оповестил Нечаев, подняв на него взгляд. Харитон как-то странно нахмурился, непонимающе поморгал, будто бы в замешательстве, и спросил:       — Что вы с ней сделали?       — В каком смысле?       — Дело в том, что она даже Диму терпеть не может, и, если он заглядывал ко мне в гости, она всегда шипела и царапала ему руки, — объяснил он, хмурясь сильнее. — Как и любым чужим людям. Чем вы её околдовали?       — Может быть, тем же, чем и вас? — Нечаев лукаво подмигнул. — Му-усенька, красавица! — любовно забасил, сграбастал её в охапку и поднял на руки, покачивая, как младенца. Харитон ещё больше опешил. — Замечательная кошка. Самая лучшая кошка на свете. И вообще, Харитон, — подойдя к нему, всё так же с ней на руках, Сергей легко удержал её одной рукой, а второй – аккуратно взял из его рук кружку с чаем и сделал глоток, чудом не обжегшись, — за столько времени, сколько ты там пропадал, можно было не только подружиться, а вообще лучшими друзьями стать. Чего так долго? Я, может, уже соскучиться успел…       Захаров твёрдо поставил свою кружку чая на стол с деревянными фигурками и решительно забрал у него Мусю:       — Отдайте, — взял её на руки, отнёс на диван и, опустив на плед, приказал: — Муся, ждать, — после чего с воинственным видом пошёл на Сергея.       В его взгляде, открытом и ясном без очков, необъяснимо горела такая красивая ярость, какую Нечаев уже наблюдал у него раньше, там, в его школе дубляжа, но вместе с тем – плескалось на дне его глаз какое-то болезненное отчаяние, как у человека, готового прямо сейчас шагнуть в пропасть. Нечаев, успевший отставить свой чай на стол рядом с его кружкой, даже слегка растерялся, непонимающе подняв брови:       — Харитон Радеонович, да чего вы? — он попятился под его странным натиском, но Захаров вцепился пальцами в его рубашку и начал решительно её расстёгивать, сосредоточенно и разозлённо хмурясь, закусив губу. — Ты злишься, что я твою кошку очаровал? Или что я не снял рубашку, как ты велел? Так она уже высохла, пока я тут сидел, и вообще… — ловкие пальцы продолжали бороться с пуговицами, а Сергей продолжал отступать назад, в коридор, глядя на этот комок нервозности перед собой во все глаза, подняв ладони в примиряющем жесте и даже не пытаясь ему сопротивляться. — Или ты злишься, что я сказал что-то не то?       — Я злюсь на себя.       Последняя пуговица рубашки была побеждена. Захаров, наступая на него, таким образом дотолкал его спиной вперёд до спальни, находящейся прямо напротив гостиной, и усадил на кровать, рваными нервными движениями стягивая рубашку с его мощных плеч и зло целуя его в губы с какой-то отчаянной обречённостью. Сергей всё ещё был немного сбит с толку, но с готовностью ответил на этот кусающий поцелуй, обводя крепкими руками хрупкость его тела, прижимая его ближе к себе и голодно вылизывая изнутри его рот.       Чёрт возьми, да он просто сходил с ума от того, что Харитон не морозился, а активно действовал, перестав быть таким чопорным и приличным. Он просто сходил с ума от того нездорового блеска, который мог уловить в глазах Харитона, когда на секунду отрывался от его губ.       Вслед за рубашкой Харитон робко потянул его футболку за нижний край наверх, и Сергей сам легко снял её через голову, отбросив в сторону. Не без самодовольства заметил, с каким вожделением Захаров облизал взглядом его мускулистые плечи, рельефные грудные мышцы, широкие накачанные бицепсы, намекающие на огромную силу, скрытую внутри, – за этот месяц Нечаев качался в зале ещё упорнее, набрав мышечную массу и находясь на пике своей формы, – а потом несмело уложил руки на раскалённую кожу плеч, собственнически сжал, провёл по груди, скользнул на спину и несильно царапнул. У Нечаева от ощущений закружилась голова.       Он не остался в долгу, уместив руки на пояснице Харитона, проведя ими чуть ниже и изучающе обхватив ладонями не такие большие и округлые, на самом-то деле, но такие желанные ягодицы. Почему-то показалось, что тот сейчас завозмущается и шлёпнет его по загребущим лапам, но Харитон только хищно улыбнулся. Отпрянул, снисходительно посмотрел на него из-под ресниц и, распрямив плечи, принялся невыносимо медленно, неспешно расстёгивать собственную рубашку. Пуговицу за пуговицей… Пуговицу за пуговицей… Пуговицу…       Это отдалённо напоминало чёртов стриптиз. Сергей наблюдал за ним, как загипнотизированный, пожирая глазами обнажающуюся перед ним бледную кожу груди.       — То есть, сейчас мы вот до этого уже дойдём? — уточнил он, нервно сглотнув возникший в пересохшем рту комок волнения. — Вы… Ты разрешаешь?       Харитон изогнул бровь и наградил его очень долгим многозначительным взглядом.       — Сергей, я в своей квартире, в своей спальне раздеваю вас и раздеваюсь сам. Ума не приложу, на что это ещё может быть похоже.       — Ну то есть, мы будем вот это?       Захаров тяжело вздохнул.       — Нет, мы сейчас с вами сядем и будем играть в шашки на одевание. Вы иногда такой тупой качок, не обижайтесь, но ну честное слово.       Поднявшись на ноги, Сергей порывисто сграбастал его в охапку и тесно прижал к себе, легко рассмеявшись.       — Прости, я просто не могу поверить в счастье такое. Что ты вот тут, вот близко, вот так со мной, — он провёл ладонями по спине Харитона, с нежностью зарывшись носом в его макушку. Внутри как будто вселенная замирала в ожидании того, что будет дальше. Сердце заполошно трепетало от того, какой он живой и тёплый у него в руках. — Почему именно сегодня всё так? Ну… вот так, — он ненавидел себя за косноязычие, но мысли в голове путались и прыгали, не желая сбиваться во что-то более цельное.       Харитон пожал плечами, помолчал, утыкаясь носом в его широкую обнажённую грудь, быстро вздымающуюся от волнения.       — Может быть, я просто захотел вам наконец сдаться?.. — проговорил он очень тихо и честно.       В ответ Сергей поцеловал его так пылко и жадно, как никогда до этого не целовал.       В этом поцелуе была непоколебимая уверенность, словно Харитон уже принадлежал ему безвозвратно, и вместе с тем такая дрожащая нежность, словно он вот-вот мог его потерять. С трудом оторвавшись от его губ, Сергей прошёлся торопливыми мокрыми поцелуями по линии его шеи, спустившись к выступающим ключицам.       — Я просто с ума по тебе схожу… Люблю тебя, — будоражаще шептал он через поцелуи и укусы, гладя большими широкими ладонями его спину под распахнутой рубашкой. — Я просто влюбился в тебя… Нечаянно… И всё…       — Нечаянно? Прямо как ваша фамилия, да?       Сергей засмеялся, прижавшись снова и вобрав нежную кожу шеи себе в рот. Его вело и потряхивало от ворочающегося внизу живота сладостного предвкушения. Харитон тихо застонал и запрокинул голову, положив ладонь на его затылок и прижимая его ближе к себе, а потом – Сергей почувствовал, как внизу узкая ладонь другой его руки с интересом исследователя огладила его рельефный пресс, деловито расстегнула его джинсы и – блядь! – накрыла через ткань белья его топорщащийся, едва помещающийся там член.       Он едва удержался, чтобы не кончить позорно себе в трусы.       Сам Харитон, мать его, Захаров впервые касался его настолько интимно. Ощупывал его член через тонкую ткань, едва задевал чуть выглядывающую из-под пояса трусов головку и сминал его яйца. Закусив губу и хмуря брови так, точно спорил с самим собой. Но отчего-то не спешил скорее стянуть его бельё ниже и смело коснуться голой кожи, как было в том его чёртовом сне.       Рука Харитона двигалась уверенно, как будто у него был немалый опыт во всех этих делах, и в то же время во всех движениях сохранялась какая-то пугливая непосредственность, как при первом разе, а в глазах стояло нечитаемое выражение. В сознание вдруг вклинилось едкое, ревностное: часто ли у него вот так бывало с кем-то? часто ли он приводил сюда кого-нибудь? как давно у него что-то с кем-то было?..       Сергей понимал, что не имеет права на такие вопросы, и всё же не мог просто так выбросить из головы эти мысли.       Чтобы перестать думать, он набросился на Захарова с новым бешеным и развратным поцелуем, захватывая его губы всё более собственнически, сталкиваясь языками и через два слоя ткани потираясь своим стояком о такую же выпуклость в его паху. Когда они почти зависли над кроватью, Харитон выудил откуда-то – из кармана брюк, что ли? – тюбик смазки и вложил ему в руку – как символ своей окончательной капитуляции, как признание того, что пути назад уже нет, как обещание, что да, именно сегодня и именно сейчас они до этого дойдут.       С ума сойти…       Сергей сжал в повлажневшей ладони тюбик, глядя на него в своей руке. Затем – перевёл взгляд на Захарова перед ним, всё ещё одетого, не считая расстёгнутой рубашки, но выглядящего до безумия порочно. Усмехнулся, снова притягивая его в объятия – как будто расстояние в несколько жалких сантиметров между ними приносило ему физическую боль. Харитон не сопротивлялся, обнимая его в ответ и с готовностью растворяясь в жаре его кожи.       Слегка стянув его рубашку с одного его плеча, Сергей впился зубами в чувствительное местечко между шеей и плечом, щекоча его своей бородой. Уткнувшись носом в тёплую ложбинку над ключицей, прошептал чуть смущённо, хрипло и невнятно:       — Слушай, а помимо смазки для этого дела же ещё нужны… у тебя есть?       И замер взволнованно, почему-то подумалось: если он хранит у себя в спальне упаковку презервативов (да ещё, может, уже начатую?..) и сейчас так же, как смазку, спокойно вытащит их откуда-то, как сраный фокусник, значит, для него это почти обычное дело – скрашивать здесь с кем-то своё одиночество. Происходящее между ними сейчас – спонтанность, так что вряд ли Захаров готовился к встрече с ним и заранее купил всё нужное исключительно ради него. Поэтому их наличие будет означать, что Сергей точно не первый мужчина, кто удостоился чести оказаться в его спальне.       Он понимал, что это глупо. Мало ли, что это может быть – привычка или запас «на всякий случай». Но мысль о чужих руках, о чужом присутствии в этой спальне сковала горло, и внутри болезненно зазудело: противная, почти детская обида на людей, кого он не знал, но которые могли быть здесь раньше, с ним, с его Харитоном.       Сергей хотел быть первым. Сергей хотел быть единственным.       Но Харитон, отстранившись, только вскинул на него немного растерянный виноватый взгляд под сведёнными бровями, так несоответствующий его возрасту – и у него отлегло от сердца.       — Ничего, я сейчас тогда в магазин быстро сбегаю… — выдохнул Нечаев до неприличия счастливо.       — Подождите, — Захаров мягко ухватил его, разворачивая к себе. — Я… разрешаю вам и доверяю вам. Как и вы мне, надеюсь, — проговорил чуть дрогнувшим голосом. — Я хочу чувствовать вас… прямо так, если вы не возражаете. Без всего.       — Пиздец… — вырвалось у Сергея горячо и восторженно. Он смотрел на Захарова неверящим взглядом расширившихся зрачков, как на сумасшедший приз, по ошибке доставшийся ему в конце игры. Без всего. Блядь, да даже в его до боли правдоподобном сне они трахались с презервативом! А как иначе? Чего ещё можно ожидать от такого педантичного зануды, как Захаров? Но в реальности тот оказался в тысячу раз более безрассудным. И Сергей был без ума от этого. Сам он раньше, разумеется, всегда использовал защиту в сексе с девушками по понятным причинам, но с Харитоном впервые в жизни хотелось… и можно было… чтобы их не отделяло друг от друга вообще ничего. — Это как в том анекдоте: «Давай без гандона — А как мы без тебя трахаться будем?»       — Серёжа! Вот кто сейчас всю романтику обламывает, так это вы. После ваших шуток у меня пропадает всякое желание, зато возникает желание прогнать вас взашей… — но Нечаев бесцеремонно заткнул его поцелуем, а потом, не отрываясь от его губ, подтолкнул его к кровати и, осторожно поддержав под лопатки, бережно уложил на матрас, нависая сверху. Ухмыльнулся, положив руку на его пах через брюки, и несильно сжал там твёрдое:       — А мне кажется, что твоё желание никуда не пропало. Я его чувствую. Давай-ка сейчас ещё расстегнём и проверим получше, а?       Харитон задохнулся от смущения, от его нахальности, от этого тона с притворным любопытством и трепетом в голосе, залился краской, но покорно развёл ноги чуть в стороны под его напором. Сергей ловко расстегнул его брюки и приспустил бельё, открывая своему взору то, о чём и мечтать не мог. Человек, занимавший все его мысли на протяжении этих двух месяцев, сейчас лежал перед ним, под ним – такой безнадёжно красивый, с затуманенным взглядом, с распахнутой рубашкой и расстёгнутыми брюками, такой нежный, такой доступный, протяни руку – и коснёшься…       Нечаев протянул руку – и коснулся: накрыл его ровный аккуратный член, идеально лёгший в его ладонь. Он был точно такой, как в его сне. Харитон от этого прикосновения сжал зубы и резко втянул воздух – а Сергей, довольный реакцией, склонился к его уху и горячо прошептал низким хриплым голосом:       — Всё ещё хочешь меня прогнать, м? Или всё ещё хочешь меня?       — Вы такой придурок, — ласково проговорил Захаров и поцеловал его в губы, прижимая его ближе к себе, грудью к груди, бёдра к бёдрам, сердцем к сердцу.       — Так нравится оскорблять меня, да?       — Я всего лишь констатирую факты. А вот похвалу ещё нужно заслужить.       — Звучит как вызов.       Сергей неспешно ласкал его член, дурея от ощущения горячей бархатистой кожи в своей ладони и размазывая выступившие на головке капельки смазки. Игрался им в своей руке. Хотелось с жадностью наброситься, подмять под себя, поторопиться – но он приказал себе не спешить. Такой дар судьбы следовало распробовать, смакуя каждое мгновение и навечно отпечатывая в памяти каждую секунду. Кроме того, первая близость с Харитоном не терпела торопливости. Его хотелось долго, вдумчиво и обстоятельно. Аккуратно и внимательно, в спокойной обстановке, в спальне на большой кровати. Он заслуживал нежности, растворённой в удушающей любви.       Движения руки немного ускорились. Харитон старался сохранять напускное спокойствие, но прикусил губу и нетерпеливо дёрнул бёдрами, с громким вздохом толкнувшись в большую тёплую ладонь.       Чёрт, какой же он невероятный. Жажда в пьяном взгляде, закушенная губа, натянувшиеся от напряжения мышцы шеи, расцвеченной алеющими засосами, раздвинутые ноги… Восхитительное блядское зрелище, а это ведь Сергей его ещё даже не начинал трахать. Что же будет, когда они..?       Ещё раз несдержанно подавшись к его руке, Харитон остановил его и приподнял бёдра, чтобы полностью снять брюки с бельём и чёрные носки. Вдвоём они стянули с его ног и отбросили в сторону ненужную ткань. Нечаев оглядывал его с голодным вожделением. И, кажется, безнадёжно завис, потому что Захаров, сев на кровати и снимая последний элемент одежды – рубашку – язвительно протянул:       — Если вы практикуетесь в умении трахать взглядом, то результата, боюсь, не будет. Советую задействовать инструмент поэффективнее – он у вас, к счастью, имеется, — снятая рубашка аккуратно легла на край кровати, и Харитон, совершенно голый, с обольстительной улыбкой подался ближе к нему: — Или вы предпочитаете просто смотреть, а мне поиграть с собой самому?       В голове у Сергея между пульсирующих висков навязчиво вертелось только одно – что он и ляпнул, чуть смутившись:       — Просто ты красивый очень.       — Льстите.       Хмыкнув в ответ, Нечаев поднялся на ноги и принялся снимать уже расстёгнутые джинсы. И когда те вместе с бельём упали к его ногам, а он, вышагнув из них, приблизился к кровати – у Харитона явно пропало всякое желание язвить, иронизировать и брызгать ядовитым сарказмом. Он заворожённо прослеживал взглядом спускающуюся к лобку тёмную дорожку, мощные бёдра, покрытые тёмно-русыми волосками, и в центре всего этого великолепия, в аккуратно подстриженной, мужественной поросли тёмных волос в паху – огромный, пульсирующий, каменный от возбуждения и готовый к бою член.       Не дав Нечаеву опомниться, Харитон притянул его к себе за поясницу. Сев на самый край кровати, поводил пальцами по кубикам его пресса, очерчивая подушечкой указательного пальца каждый кубик, нежно провёл влажным языком по рёбрам сверху вниз, обронил на его плоский живот несколько коротких сухих поцелуев, а потом – закрыв глаза, медленно провёл кончиком своего острого красивого носа по всей длине его вздыбившегося вверх члена от самых яиц до головки. Будто это было поклонение.       И это, чёрт побери, выглядело так невинно и очаровательно, но почему-то даже горячее, чем если бы он взял его в рот.       Всё тело Сергея прошило новой волной возбуждения; он положил ладонь на щёку Харитона, огладил скулу и острую линию подбородка. Тот поднял на него глаза, без очков кажущиеся беззащитными. И, не отрывая потемневшего томного взгляда…       …всё-таки взял его в рот.       — Бл-лядь! — не сдержался Сергей, рвано дёрнувшись к нему навстречу. Ноги задрожали.       По правде говоря, Харитон вобрал в рот только крупную багровую головку, нализывая её, как леденец, но и этого было достаточно, чтобы окончательно потерять рассудок. Пройдясь языком по отверстию, слизал каплю выступившей смазки, а затем, помогая себе рукой, попытался расслабить горло и насадиться глубже – но, кажется, это было для него слишком. Со всеми усилиями он едва сумел взять его хотя бы до половины.       — А я-то думал, что у опытного профессионала дубляжа с этим проблем не будет, — нервно хохотнул Нечаев. Захаров поднял на него абсолютно испепеляющий взгляд:       — Даже не продолжайте. Вы сейчас сравнили профессиональную деятельность с физическими пределами тела. Это неуместно и глупо.       — Ладно-ладно, не занудствуй.       Захаров занудствовать не стал – снова принялся ласкать его член, мягко целуя, водя по нему языком, перебирая в пальцах яички и посасывая головку, в наслаждении закрывая глаза и втягивая щёки. Долго Нечаев такой сладкой пытки не выдержал, почти со стоном осторожно его отстранив:       — Стоп-стоп… Я не собираюсь кончить так быстро…       Харитон оставил в покое тяжело качнувшийся перед его лицом член, облизнул влажные губы и перевёл дух, озорно и опьянённо взглянув на него снизу вверх:       — Как скажете, майор-р. Идите ко мне.       И Нечаев бросился в этот омут, на этот голос, на него – навалился, накрывая его своим большим телом, пригвождая к кровати и потираясь стояком о его стоящий колом член. Они вновь жадно и развязно целовались, скользили руками по обнажённым телам друг друга, гладя и сминая горячую кожу, чувственно утыкались друг другу в шею, несдержанно подавались бёдрами навстречу. Харитон, широко раздвинув ноги, приподнял бёдра и продвинулся на кровати чуть выше, чтобы член Сергея перестал елозить по его собственному и оказался прямо напротив его горячей жаждущей дырочки.       — Я уже больше не могу терпеть, — глухо пробормотал ему в шею Сергей, упираясь головкой между его ягодиц. Отстранившись от его шеи, он вопросительно заглянул ему в глаза, пока в голосе вдруг засквозило сомнение: — Вы… Вы же не против, что я вас?.. Ну, туда? Вы вообще с этим как?       От волнения он даже снова перескочил на «вы». Он не был уверен, что стоило задавать эти вопросы, но, чёрт возьми, это был его первый секс с мужчиной. Он сомневался. Он не знал, как правильно.       — Если вы о позиции в сексе, то меня вполне устраивает быть в принимающей роли, — спокойно сказал Харитон, пожав плечами. — Меньше мороки, больше удовольствия. Активная позиция меня никогда не прельщала.       Ну конечно. Харитону нужно, чтобы его ублажали и доставляли ему удовольствие, пока он будет только высокомерно наблюдать из-под ресниц и раздавать указания. Принцесса на горошине, блядь. Впрочем, Сергей отдал бы всё, чтобы быть тем, кто будет доставлять ему это удовольствие.       — Ага. Ну, я читал, что… Неважно. А это не больно? Никогда не хотелось, ну…       Харитон закатил глаза, теряя терпение.       — Чёрт возьми, мне просто нужен крепкий хер в заднице, и у вас, очевидно, такой имеется. Если бы меня интересовало наоборот и я хотел бы кого-то трахать, я бы выбрал для этого более подходящего кандидата или кандидатку, а с вами бы даже не…       — Всё, всё, понятно! Господи… — Нечаев покачал головой, рассмеявшись. — Неожиданно слышать такое голосом, который, ну не знаю, в девяностые или, скорее, в двухтысячные мультики озвучивал, на которых я рос. Правда, я это не помню. Но ты точно озвучивал.       — Озвучивал, — согласился Харитон. — Чего я только не озвучивал. Ну так что, больше вопросов не имеется?       — Вообще-то, есть один.       — Задавайте, так и быть, отвечу.       — Получается, в роли актива у тебя ни разу не было?       — Разумеется, я не вижу в этом необходимости.       — А в роли пассива, значит, много раз было? — это прозвучало довольно грубо и бесцеремонно, но Сергею возбуждение ударяло в голову, и он себя не контролировал.       — Это уже два вопроса. Вы забываетесь, Сергей Алексеевич, — оскорблённо осадил его Харитон, вздёрнув нос. Резко отодвинул его, заставляя скатиться с себя и забеспокоиться, что он по-настоящему разозлился и сейчас, на самом интересном месте, произойдёт изгнание из рая – но вместо этого Харитон нашарил брошенную в кровати смазку, лёг поудобнее, согнув ноги в коленях, неспешно стянул с пальцев свои чёртовы перстни и отложил их на тумбочку… Наконец, вылил побольше смазки себе на пальцы – и, сосредоточенно хмурясь и сжав губы в тонкую линию, как будто забыв о присутствии Сергея, опустил руку между своих ягодиц.       Сергей неосознанно затаил дыхание, почти забыв, как дышать.       Чёрт возьми, сам этот разговор и откровенные речи голосом Захарова не на шутку его распалили – ещё больше, чем до этого, и яйца звенели от перенапряжения, а член ныл от долгого ожидания разрядки. И теперь развернувшаяся перед глазами картина отпечатывалась на сетчатке глаза и мучительно отзывалась в паху, пока Харитон, словно желая отомстить ему, подразнить и помучить ещё, совершенно не торопился. Или, может быть, так казалось. Пальцы обводили колечко мышц, бесстыдно играли со входом (и с терпением Нечаева), плавно погружались внутрь. Как он и предполагал, Харитон был везде тщательно и аккуратно выбрит, и это было просто… красиво. Сергей смотрел, как загипнотизированный, не отрываясь: как Харитон завёл одну руку себе за голову, как его твёрдый и влажный член пачкает возбуждением его живот, как подрагивают его острые колени и как двигаются внутри его средний и безымянный пальцы. Смотрел – вынужденный оставаться только невольным наблюдателем и не смея как-либо вмешаться.       Прикрыв глаза и приоткрыв губы, Харитон вдвинулся пальцами глубже и слегка извивался на кровати, тяжело дыша. При этом он, казалось, совершенно игнорировал Нечаева, но то было лишь блестящей актёрской игрой: безусловно, весь этот тщательно спланированный спектакль разыгрывался только для одного зрителя.       Сергей сглотнул. И, приблизившись к нему, решился:       — Можно я помогу?..       Серо-голубые глаза распахнулись, словно Харитон очнулся от своего удовольствия и только сейчас заметил, что рядом с ним на кровати кто-то есть. Он равнодушно пожал плечами:       — Если вы так желаете.       Да, да, я желаю, ещё как желаю.       Зачерпнув ещё смазки, Сергей отбросил всякий стыд и сомнения, навис над ним и дотронулся пальцами там, где только что были пальцы Харитона. Блядь… Как же это…       Господи. Как же охуенно.       От подушечек пальцев и по всему телу будто пробежали разряды тока.       Харитон смотрел на него снизу вверх насмешливо, чуть прищурившись, и от глаз его снова расходились лучики-морщинки, которые Нечаеву нестерпимо хотелось расцеловать. Подстёгиваемый его взглядом, он протолкнул один палец внутрь, едва не застонав от того, каким всё ещё чертовски узким тот был.       Собственные руки казались Сергею огромными, пальцы – огромными и неуклюжими, лицо пылало, когда он буравил его размеренно и ритмично. Он старался не смотреть вниз, но и зрительный контакт тоже был невыносим. В конце концов он сосредоточился где-то на его разукрашенной засосами шее в перекрестье ключиц, пока его средний палец постигал эту затягивающую горячую тесноту, раскрывал, разрабатывал… К первому пальцу присоединился второй.       Охренеть, он трахал Харитона пальцами. Мог ли он ещё сегодняшним утром даже мечтать о таком?..       Харитон судорожно вцепился руками в его плечи, но из последних сил пытался удержать лицо. Его собственные жалкие приготовления явно были ничем по сравнению с грубыми движениями широких нахальных пальцев Нечаева; эти пальцы обводили края, упирались во внутренние стенки, сгибались и надавливали на бугорок простаты в самой глубине и теперь двигались во всё более быстром и хаотичном полубезумном ритме – отражение Серёжиного нетерпения. Сейчас, ещё немного, сейчас…       — Будьте со мной аккуратнее, майор, всё-таки я очень чувствительное устройство, — вдруг зачем-то спизданул Харитон идеальным голосом Храза, глядя в потолок.       Ну и что это такое? Молчать стало скучно?       — Блядь…       — Вы уверены, что ваши пальцы заточены под выполнение таких деликатных функций? — деловито продолжил Захаров всё с той же ебучей интонацией так, как будто, сука, сейчас не лежал перед ним с раздвинутыми ногами с его пальцами в заднице, а в студии звукозаписи озвучивал бегущие по экрану реплики из игры.       — Может, уже заткнёшься? — рыкнул Нечаев несдержанно. — Весело ему, блядь…       — Простите, но у вас такое сосредоточенное лицо. Хотелось немного добавить лёгкости.       — Я тебе сейчас сам добавлю… — и добавил ещё один палец, и Харитон, вздрогнув и задохнувшись, запрокинул голову и, отпустив его плечи, вцепился ногтями в покрывало, сразу прикусив язык. Так-то лучше.       Свободной рукой Сергей подхватил его под коленом, чтобы ввинчиваться пальцами глубже и лучше видеть. Полюбовался открывшимся видом – бледные гладкие ягодицы, обнимающая его пальцы дрожащая пульсация и оставшийся без внимания пульсирующий же член – и, переведя взгляд на лицо Харитона, наклонился к нему для нового поцелуя. Чтобы медленно трахать его рот своим языком, и так же медленно трахать его своими пальцами – может быть, чуть дольше, чем требовалось, но ему нужно было убедиться, что Харитон сможет принять его размер. Тот в ответ подался к его пальцам и застонал ему в губы от двойного удовольствия.       Наконец Нечаев прервал нежное жаркое блаженство.       — Ну что, готов только вперёд?       — Только вместе с вами…       Фраза, произнесённая Хразом в игре. Фраза, произнесённая Харитоном в реальной жизни, – в такой момент. Как признание и обещание быть всегда вместе.       Сергей добавил ещё смазки и щедро размазал её по своему члену, пока Харитон, явно избегая смотреть на него, деловито подкладывал себе под таз подушку. То, как он готовил себя для него, просто сводило с ума. Наконец Нечаев придвинулся ближе, пристраиваясь между красивых раздвинутых ног, которые тут же оплели его талию, притягивая к себе. И рухнул – в горячий тесный жар, в новый жадный поцелуй с ним, в новые неизведанные ощущения. В свою мечту.       Господи, как же долго он об этом мечтал.       И, наверное, всё это – все грёзы о нём во снах и мысли наяву, все сомнения и надежды – всё было только во имя одного этого мига, когда в глазах напротив отразились огромные, искренние и взаимные желание и любовь. Это определённо того стоило. Это было охуенно, по-новому, совсем не так, как с девушками: теснее, жарче, лучше. Сергей вдвигался в него плавно, то немного выходя, то погружаясь ещё глубже, и Харитон тихо сдавленно стонал сквозь зубы своим нежным невозможным голосом; хмурясь, он приподнял бёдра и закинул ноги чуть выше, чтобы им обоим было удобнее, и запрокинул голову, содрогаясь от каждого разряда удовольствия по своему телу, от каждого сантиметра, от каждого прерывистого толчка. Сергея было так много в нём.       Борясь с дикой жаждой войти до упора, Нечаев всё же сразу остановился, когда Харитон болезненно поморщился.       — Вот скажите, зачем вам такой большой член? — ворчливо и капризно поинтересовался он, переведя дух; лицо исказила гримаса боли.       — Сколько есть, всё моё! Я бы с радостью обменял часть этого размера на актёрский дар, но так уж природа наградила, — Сергей не без гордости усмехнулся, но тут же посмотрел на него обеспокоенно: — Очень больно? Вытащить?       — Нет-нет, сейчас… — Харитон судорожно вцепился в его плечи. Взглянул на него – так неожиданно беззащитно и с такой мольбой, что у Сергея зашлось сердце. Он любил его до безумия.       — Я буду медленно, ладно? Осторожно…       Харитон кивнул, снова сжимая зубы и размеренно дыша. Сломленная нежность в его глазах ввинчивала что-то в душу Нечаева навечно, пока он ввинчивался в него с поражающей аккуратностью, то и дело замирая и пытаясь понять что-то по его дыханию. Харитон перевёл сосредоточенный взгляд на потолок, выглядя так, будто решал математическую задачу, явно пытаясь внутренне договориться с самим собой, чтобы отпустить себя и расслабиться. И неожиданно произнёс:       — Вообще-то не далее как вчера я немного… готовился. К вашему… кхм.       Нечаев ошалел и остановился.       — Что? Ч-чем?       — Позвольте мне не раскрывать всех секретов, — уклончиво промурлыкал Захаров и смущённо увёл глаза в сторону, определённо довольный произведённым впечатлением.       Ебучие пироги. Вчера? Вчера, когда сам он сидел у Кати, разочарованный и убеждённый, что между ним и Харитоном ничего и никогда быть не может, этот… гений, значит, готовился к сексу с ним? Вчера, после того как сам, лично, велел ему оставить свои дурацкие фантазии и вёл себя так, будто ему плевать, он, оказывается, растягивал себя чем-то, думая о его члене?       А может быть, ему только показалось, что вчера Харитон вёл себя отстранённо? Нечаев окончательно запутался. И вообще, откуда Харитон ещё вчера мог знать, что сегодня – или в ближайшие дни – у них будет секс? Либо он херов провидец, либо – идеальный манипулятор, который со знанием дела завлёк Нечаева к себе в постель. Всё было сыграно как по нотам. Следовательно, это не Сергей сегодня напросился к нему домой, а он сам спланировал всё так, чтобы тот к нему пришёл?       Нечаев почувствовал себя идиотом. И ещё немножечко – пешкой в чужой игре.       А что если бы он вчера всё-таки поцеловал Катю и решил быть с ней – окончательно и бесповоротно? Захаров не рассматривал вариант, что Сергею рано или поздно надоест за ним бегать? Или он видел, что тот, как преданный пёс, влюблён в него настолько сильно, что никуда от него уже не денется, и был уверен, что рано или поздно между ними всё случится и они неминуемо окажутся в этой точке? Готовился он, блядь!       Разозлившись под наплывом самых смешанных эмоций, Сергей вдвинулся в него одним толчком почти до упора, на миг совсем позабыв об аккуратности.       — Агх, Нечаев! — немедленно возмущённо отреагировал Харитон, нахмурившись и впившись ногтями в его плечи. Пришлось вновь замереть, давая ему привыкнуть к распиранию и давлению внутри.       — Ну а если ты готовился, то почему всё ещё так сложно? — раздражённо пропыхтел Нечаев. — Плохо готовился?       — Мхм… Возможно, я не рассчитал размер вашего… устройства… И вообще, Сергей Алексеевич: подготовка снижает риск дискомфорта, но не отменяет… естественной психологической реакции во время непосредственно полового акта…       — Обычно во время «непосредственно полового акта» люди так много не болтают. Или все легенды дубляжа такие разговорчивые в постели?       — Только я, — лукаво улыбнулся Захаров. И на ебучей ультрачастоте сладко простонал, сам медленно подаваясь вперёд тазом и насаживаясь глубже. Это был сигнал: можно двигаться.       Даже лёжа под ним в той самой «принимающей роли», Харитон выглядел не так, будто его берут, а будто он величественно и снисходительно позволяет себя брать. Позволяет двигаться, вторгаться так глубоко, завоёвывать себя, при этом имея полную власть над ним. Смущение в серо-голубых глазах сочеталось с неожиданным игривым лукавством и уверенностью человека, заполучившего своё и точно знающего, что всё идёт так, как нужно. И Сергей от этого взгляда тоже осмелел, начав двигать бёдрами плавно и ритмично, пока ещё не ускоряя темп, но отчаянно желая выбить из него новые стоны.       Как будто прочитав его мысли, Захаров снова мягко улыбнулся, теснее сжал его ногами и длинно, протяжно ахнул.       Так красиво, сводяще с ума, дурманяще. Боже…       Сергей размашисто качнул бёдрами в горячую пульсирующую тесноту, жадно оглаживая ладонями его торс, склонился ниже и прильнул к его губам, с наслаждением исследуя его рот и упиваясь этой отзывчивостью. Идеально, что они трахались лицом к лицу – с ним хотелось целоваться ещё и ещё. Сделать его прячущиеся под усами тонкие губы припухшими и искусанными, трахать его своим языком, ловя в поцелуе вибрацию стонов.       — Ты обалденный… — с восторгом хрипло выдохнул Нечаев, когда оторвался от податливых губ. — Как же давно я хотел этого, — пройдясь по линии подбородка, нежно поцеловал его под ухом, не прекращая размеренных толчков и чувствуя осторожное ответное движение навстречу. — Только об этом и думал. Особенно после того, как мы тогда говорили по телефону и ты…       — И вы поделились, что хотите натянуть меня на себя, как перчатку. Я помню. — Харитон свёл брови и сжал губы, не удержав новый сдавленный стон при очередном движении крупного члена в себе. — Что ж, ваше… желание… сбылось. Ох, чёрт… — он почти изогнулся в его руках, притягивая его ближе к себе и гладя руками его необъятные напряжённые бицепсы. — Значит… Значит, эти мысли отвлекали вас от работы со мной всё это время… и из-за этого вы на записи постоянно были таким несобранным?       — Что? Нет! При чём тут работа? Я во время работы ни о чём таком не думал! — искренне соврал Нечаев, замедляя толчки. — Только в свободное время.       — И часто?       — Честно? В свободное время – постоянно, — он понизил голос до бархатистой интимности снова коротко поцеловал его в губы. — И ночью, перед сном, и когда тренил на спортплощадке у дома по вечерам, и когда в качалке тягал тяжести, представлял, как буду носить тебя на руках. В прямом и переносном смысле. Как, бля, свою… личную… перчатку, — сопровождая каждое произнесённое слово плавным толчком.       — А я и во время работы думал о вас, — внезапно бесстыдно и спокойно признался Харитон, вновь уведя взгляд к потолку, и у Сергея перехватило дыхание. — Постоянно. Представлял, как вы меня берёте. Но настоящий профессионализм заключается в умении делать свою работу так, чтобы никто не догадался, что происходит в этот момент у вас в мыслях.       Честно говоря, Нечаев даже слегка поразился способности Харитона произносить на одном дыхании такие длинные и связные предложения в самый разгар секса, будучи до отказа заполненным его членом. Вот что значит разработанная дыхалка!.. Интересно, он учит этому в своей школе дубляжа?       Хотя, безусловно, его откровенному признанию Сергей удивился ещё больше. Каждый толчок – обжигающая мысль, как хлёсткий удар по сознанию: он думал о нём. постоянно. даже на работе. представлял, как он его…       А потом приходил домой и разрабатывал себя, грезя о том, что однажды его фантазии превратятся в реальность. Кажется, их таких, окончательно двинутых извращенцев, уже двое.       Вот только какого хрена тогда нужно было так упорно строить из себя недотрогу?       — Ай-яй-яй, как не стыдно, Харитон Радеонович, — Сергей ласково поцеловал его в самый кончик носа. — А ещё профессионализм – это пиздеть про профессионализм, пока я буквально тебя трахаю, да?       — Пиздеть, как вы выражаетесь, про что бы то ни было – моя работа. Как и вашей перчатки, товарищ майор, — наставительно проговорил Захаров, в очередной раз пытаясь звучать с интонациями Храза, но сейчас получилось плохо. Сергея прошило от мата, сорвавшегося с его губ (хоть это и было цитированием его собственных слов), и эти губы захотелось поцеловать ещё сильнее. — Я могу продолжить… поддерживать диалог даже в таких условиях.       — Ну это мы посмотрим.       Хищно усмехнувшись, Нечаев увеличил амплитуду, почти выходя из него и вгоняя снова – сейчас, когда Харитон немного привык к его размеру во время первых минут томительно-плавного секса, можно было не так сильно аккуратничать. Он начал вбиваться жёстче, с каждым разом задевая самое нутро, и Харитон, устроив одну руку на его взмокшем затылке, а другой с силой обхватив его бицепс, задышал тяжело и рвано. Сергей был явно доволен:       — Что, теперь уже не хочется трепаться?       — Ах… Ну почему же… — Захаров определённо не собирался сдаваться. — Можно и поговорить…       Сергею захотелось рассмеяться. Упрямый… У него никогда ещё не было таких болтливых в постели. Все его девушки, которые у него были, во время жаркой ебли уж точно не стремились соревноваться с ним в красноречии – но Харитон, прекрасно зная, как он прётся от его голоса, болтал без умолку, бесстыдно раскрывая ему свои секреты и заигрывая, как и во время того их телефонного разговора, своими мягкими интонациями и блядской хрипотцой ещё сильнее стимулируя его перевозбуждённое сознание. И это тоже было так по-новому и так охуительно. Сергей опустился на локти по обе стороны от его головы, погружаясь на всю длину в тугое тепло его тела, потёрся колючей щетиной о нежную шею и горячо проговорил почти шёпотом, касаясь губами его уха:       — Ну давай. Что ещё ты представлял про меня? — и ещё активнее заработал тазом.       — Мм… Как вы в меня входите… своим огромным членом… почему-то я уже тогда не сомневался, что он у вас именно такой… вот так, да, вот так!       Думать и отвечать становилось сложнее: всё, на чём Сергей мог сосредоточиться – его дыхание, его вздохи, его голос. Наверное, ни один человек в целом мире не знал, как сдержанный и строгий Харитон Захаров может звучать, когда находится с раздвинутыми ногами под кем-то с настолько огромным членом. Нет, не под кем-то. Под ним, Сергеем Нечаевым.       — Да, Серёжа, так… Войди в меня так глубоко, как только можешь…       И Сергей входил – глубокими, размашистыми, чёткими и выверенными толчками, заставляя Харитона задыхаться в сдавленных стонах всё сильнее и всё больнее царапать его спину ногтями с каждым новым проникновением – на спине точно останутся следы. Виски и лоб Нечаева покрылись лёгкой испариной, напрягающиеся перекатывающиеся мускулы блестели от пота.       Словно вспомнив о чём-то, уперевшись в кровать одной рукой, другой он накрыл член Харитона между их напряжёнными животами и задвигал ладонью в такт своим толчкам. Но тот задрожал и быстро оттолкнул его руку:       — Нет-нет… Не трогай, Серёжа, я хочу кончить так… Без рук…       Сергей покорно кивнул. Любуясь его заалевшим лицом и затуманенным хмельным взглядом, слегка растрепавшимися волосами, призывно приоткрытыми губами и космосом засосов на шее, он просто сходил с ума – от осознания, что сейчас сам своими усилиями привёл его в такой неподобающий вид. Сходил с ума – от мысли, что вся эта порочная красота принадлежит только ему. Рыкнув, он наклонился, чтобы собственнически вторгнуться в его рот и жадно прикусить нижнюю губу, словно закрепляя за собой право на обладание.       — Ты мой…       — Сейчас – да… да… я ваш…       Хотелось вертеть его по-всякому, такого крохотного в его руках, Сергей тягуче вышел и перевернул его, ставя в коленно-локтевую, чтобы вдвинуться снова и продолжить ещё жёстче. Член вновь погрузился в обволакивающий плотный жар. Харитон громко и уже несдержанно застонал от вторжения, изящно прогнувшись. Уложив ладони на его поясницу, Нечаев трахал его, то полностью выходя, то въезжаясь снова, – и зачарованно наблюдал, как его задница принимает всё до последнего сантиметра, как мышцы его сфинктера тесно обволакивают ствол и как растягиваются края его припухшей дырочки при каждом движении внутрь и наружу. Да от одного этого зрелища можно было кончить.       Воспользовавшись возможностью уткнуться лицом в постель, Харитон стонал уже не стесняясь. Его стоны, пусть даже приглушённые скомканным одеялом, подталкивали Сергея к пропасти и навечно оставались в памяти рассыпанными сокровищами. Стоны, невнятное пьяно-ласковое «Серёжа» на разные лады, бесконечное «да, да, да» – он двигал бёдрами, насаживаясь на член и елозя собственным членом по подушке под собой, и когда очередной стон перешёл в надсадный скулёж, он содрогнулся в руках Нечаева в сокрушительном лихорадочном оргазме.       То, что он кончил и ему так хорошо, было для Сергея самым важным. Даже важнее собственного удовольствия – наверное, это и есть настоящая любовь?       Теперь Нечаев окончательно потерял контроль. Мышцы внутри сжали его так тесно, что выбили из него остатки кислорода. Он остановился, навалился на спину Харитона, обнял его поперёк талии и застонал, переходя на быстрые короткие толчки, двигаясь, как отбойный молоток. Забирая своё мощными жёсткими рывками. И замер глубоко в нём, с рычанием утыкаясь ему в загривок и изливаясь глубоко внутрь, пока тело прорезали электрические импульсы, а весь его прежний мир рассыпался, возрождаясь во что-то новое и отчаянно прекрасное, самое правильное на свете.       Запах мускуса и любви, жар кожи под ладонями, трогательный поцелуй в макушку. Самое правильное, самое лучшее на свете.       Ещё несколько мгновений Сергей по инерции двигался в нём, влажном и дрожащем, не в силах надышаться нежностью, целуя плечи и водя носом по линии роста волос. Наконец Харитон, будто очнувшись от морока оргазма, дёрнулся под ним, вынуждая выскользнуть опавшим членом из растраханной задницы. Сергей удержал его за бёдра на месте, вот так, на четвереньках, любуясь тем, какой беспорядок устроил. Грёбаное безумие.       Харитон издал ещё один слабый, прерывистый стон, когда широкие пальцы Нечаева поймали каплю спермы, стекающей по его бёдрам, и с силой затолкали её обратно в воспалённую дырку, с каким-то извращённым удовольствием победителя снова трахая пальцами его истерзанный сжимающийся вход, такой чувствительный после секса. Так грязно, бесстыдно, горячо и мокро. Но Харитон явно не был против: подтянул колени ближе к себе и раскрылся сильнее, шумно дыша. Не отказав себе в удовольствии некоторое время поиграть с ним, Сергей всё же нашёл в себе силы вытащить испачканные спермой пальцы – а то, сука, снова заведётся – и убрал свои наглые руки, напоследок жадно огладив и сжав его бледную ягодицу.       — Ебучие пироги… — произнёс наконец, переведя дух.       — Согласен, — тяжело выдохнул Захаров. Затем лёг на живот и растянулся на кровати, лениво подперев голову рукой и снова соблазняя Нечаева видом своей охуенной задницы, которую тот только что наполнил своей спермой. И не позволил ей вытекать из неё.       — Охренеть… Это было… У меня такого ещё никогда не было! Просто пиздец, Харитон… — Сергей свалился рядом с ним, всё ещё не в состоянии прийти в себя. Сейчас ему становилось немного стыдно за то, что они здесь творили и что творил он сам в частности, но в целом – во всём теле была довольная сытость, а в голове – приятная пустота.       — Рад, что вы так высоко оцениваете мои скромные способности в этом деле, — Захаров невинно опустил глаза. Кажется, к нему потихоньку начинало возвращаться его красноречие, хотя голос всё ещё был немного охрипший, такой непривычно севший и оттого ещё более мягкий. — Хотя, безусловно, вы мне льстите.       — Нихуя я не льстю… льщу… Блядь. Мне просто понравилось охренеть как, вот и всё, — Сергей коснулся тонкой линии его рта коротким благодарным поцелуем, смертельно-трепетной нежностью. — А тебе?       — Мне бы понравилось, если бы я не беспокоился о том, что назавтра будет с моей бедной разламывающейся поясницей, — ворчливо оповестил Харитон. — А ведь завтра у меня тяжёлый день.       — Так давай массаж сделаю, — оживился Нечаев, резво приподнявшись на локтях. — Знаешь, до того как у меня стало хоть что-то получаться в кино, я несколько месяцев работал массажистом. Не то чтобы это факт, которым я горжусь. Но кое-чему полезному я научился, — он шутливо поиграл бровями, вызвав у Захарова лёгкий смех, похожий на кошачье фырчание. — И вообще, должен же я отплатить за тот массаж, который ты мне сделал в день нашей первой совместной записи. Помнишь? — ловко перекатившись, он оседлал бёдра Харитона, стараясь устроиться так, чтобы не раздавить его своим весом.       — Это был не массаж. Я всего лишь пытался помочь вам расслабиться, чтобы вы перестали впадать в ступор перед микрофоном.       — Ага. Ну так вот сейчас тоже расслабься и получай удовольствие.       Вздохнув и, очевидно, смирившись, Харитон лёг щекой на свои сложенные руки и затих. Для начала Сергей медленно провёл ладонью вдоль позвоночника от шеи к пояснице – не надавливая, просто обозначая линию. Позвоночный столб под пальцами ощущался как ровная ось, а по обе стороны – плотные валики напряжённых мышц. Он сосредоточился на трапециевидных мышцах: большие пальцы упёрлись в основание шеи, а остальные легли на плечи. Начал разминать бережно, но сильно, постепенно разбивая камень напряжения, усталости и боли. Харитон едва заметно выдохнул, поведя плечами.       — Так значит, вы ещё и массажист, — задумчиво констатировал он, усмехнувшись. — Интересно, какие ещё тайны хранит ваша автобиография? Может, вы ещё и секретный агент?       — Да, я агент П-3, — не прерывая чётких движений, Сергей наклонился и поцеловал его в шею, кольнув щетиной. — Но ты там себе не надумывай, если что, я просто был массажистом при спорткомплексе. Спортивные травмы там, растяжения, все дела. Поэтому – никакого интимного массажа.       — Никакого? — Харитон попытался повернуть голову в его сторону. И спросил на выдохе, так хитро и соблазнительно, что у Нечаева на секунду ослабли руки: — А если я попрошу?       — Ну… Я подумаю, стоит ли мне сделать исключение, — горячо выдохнул Сергей в его губы, но сразу же отстранился с дразнящей улыбкой, вернувшись к своей работе.       Внутри всё трепетало от полного, безусловного и абсолютного счастья: сегодня Харитон легко и неожиданно вывернул его привычную реальность наизнанку, у них был дичайший секс, а теперь он делал ему массаж, и они вели себя друг с другом так, будто уже давно были парой, и… Всё это совершенно не укладывалось в голове.       Сергей действовал умело и профессионально. Уделив достаточно внимания плечам, сместился к области между лопатками, где проходят ромбовидные мышцы – они часто зажимаются, когда человек много сидит или постоянно напряжён. Большие пальцы продавливали спину, двигаясь вниз короткими, ритмичными нажатиями и круговыми движениями. Вслед за ними Сергей прослеживал губами дорожку вдоль позвоночника, лаская покрасневшую кожу нежными, невесомыми поцелуями, каждый раз задерживаясь чуть дольше. Ему нравилось слушать, как Харитон рвано дышит, а порой и не удерживает тихое наслаждённое мычание от его действий.       Погуляв руками по всей территории его спины и размяв как следует каждую мышцу, Сергей провёл ладонями вниз по бокам, к пояснице и ягодицам – неспешно, с лёгким нажимом, словно изучая и запоминая каждую линию тела. Сосредоточился, мягко надавливая основаниями ладоней на поясницу и массируя ягодицы выверенными нажатиями пальцев. Иногда он возвращался к плечам, оттуда плавными, но сильными движениями повторяя весь путь вниз или подбираясь руками под него, чтобы ощупать рёбра или погладить тазовые косточки. Харитон явно разомлел, пока под уверенными мощными руками его напряжённое тело превращалось в желе. Но вздрогнул, когда Сергей, поддавшись порыву и задыхаясь от нежности, медленно поцеловал ямочки на его пояснице – сначала с одной стороны, затем с другой.       От этого массажа Нечаев снова нехило завёлся. Харитон, обычно такой колючий и холодный, сейчас был перед ним – податливый, мягкий, открытый, ну же, бери, и его хотелось взять и насладиться вновь. И, вернувшись к разминанию плеч, Сергей переместился так, чтобы лечь на него почти полностью, то и дело проезжаясь своим горячим заново вставшим членом между его ягодиц, желая вдвинуться в манящее тепло. Руки скользнули под его грудь, сжимая соски, губы влажно коснулись шеи и мочки уха.       Харитон повернул голову к нему, на этот раз всё-таки получая заветный поцелуй в губы. Чтобы целоваться было удобнее, он в руках Сергея перевернулся на спину – и они целовались неряшливо, жадно и долго, потираясь друг о друга так возбуждённо, словно и не трахались только что. Чувствуя ответное желание, Сергей уже приставил было головку ко входу, надеясь на второй круг, чтобы зайти прямо по своей сперме в раскрытое нутро и выебать жарко, грубо, до блядских стонов – но Харитон, усмехнувшись, легко выбрался из-под его туши.       — Не наглей, Серёжа. Хватит с тебя, нужно в душ, — строго произнёс он, сев к нему спиной, спуская ноги с кровати. Сергей, оставшийся лежать вполоборота к нему, уставился на его ровную спину и растерянно поморгал:       — Что, не хочешь второго раза?       Тот задумался, будто взвешивал вопрос. Обернулся через плечо, выдохнул горячо и хрипло:       — Хочу.       Но, вопреки этому, встал с кровати, лукаво оглянувшись, и пошёл к выходу из спальни, ничуть не прикрываясь, вот такой – нагой, разгорячённый после секса, расплавленный после массажа и невыносимо прекрасный, поднимая по пути разбросанную на полу одежду, наклоняясь, явно дразня, позволяя в подробностях рассмотреть в движении подтянутую фигуру и задницу. Снова оглянулся через плечо. Очевидно, что это была бесстыднейшая провокация. Какая-то новая игра. Или, может, всё те же уже знакомые кошки-мышки.       Когда он скрылся в коридоре, Сергей, хмыкнув, пружинисто поднялся с кровати и направился за ним.       Конечно, одним разом они не ограничились.       Сергей догнал его уже в коридоре. Сграбастал в объятия, жадно прорычал на ухо, собственнически царапая бедро: «Я всё-таки настаиваю на втором разе… Хочу тебя снова, я слишком долго тебя добивался» – и нагнул его на всё той же многострадальной тумбочке, на которой они целовались, только войдя в квартиру. И, вероятно, разозлить его, сделать его нетерпеливым и ненасытным – в этом и состоял Захаровский план, когда он, вильнув перед ним задом, сбегал из спальни, – потому что сейчас Харитон выглядел как довольный кот, обожравшийся сметаны, наконец-то снова получив член в задницу и увесистый шлепок по ней.       Наверное, в этой квартире была по-настоящему хорошая звукоизоляция и отличная плотная дверь – можно было громко стонать и орать в унисон, отпустив себя и не задумываясь, услышат ли это соседи. Темнота прихожей стала свидетелем их жёсткого, почти животного секса, пространство наполнялось сладкими звуками шлепков кожи о кожу сквозь громкое дыхание, а несчастная тумбочка скрипела и пошатывалась при каждом жёстком толчке. В большом зеркале в конце коридора в полумраке красиво отражались два соединённых силуэта, ритмично двигающихся навстречу друг другу.       Нечаев не знал, что этот голос может просить и умолять его ещё и ещё, взывая к нему, как к грёбаному господу богу. Не знал, что может ласково произносить «Серёженька» так, что можно сойти с ума, ломаясь не от слабости, а от избытка чувств, дрожа на вдохе и цепляясь за его имя, как за последнюю опору. Что в едва заметной вибрации согласных, в мягкости гласных, в паузах и вздохах может быть столько тёмного, запретного жара и эротизма, что он звучит как исповедь и как самый сладкий грех.       Так, как его ещё не слышал никто.       А ещё Нечаев уж точно не знал, что в этот вечер они будут не в силах насытиться, отчаянно желая друг друга снова и снова и желая перепробовать вместе всё, что только можно – ну или хотя бы часть того, что он мечтал попробовать с ним. Когда их настиг второй оргазм, опаливший все внутренности и рассыпавшийся золотыми искрами, и когда он кончил так глубоко в него, а Харитон залил спермой его руку, и когда они оба замерли, дыша так, точно пробежали марафон, и Сергей прижимался грудью к его острым лопаткам, мокро целуя его в шею, – отдышавшись, они всё же добрались до ванной и вместе оказались под тёплым душем.       Сергей не думал о том, как странно находиться в душе с другим мужчиной – он смотрел на Харитона во все глаза и думал о том, как сильно он любит этого мужчину. Как хочет сейчас – касаться, целовать плечи, намыливать его худое стройное тело. Поворачивать к себе то спиной, то грудью, прослеживая широкой ладонью вслед за мочалкой путь от ключиц к паху. И кайфовать от того, с какой страстью чужие уверенные жилистые руки изучают его накачанное тело, жадно ощупывая мускулы и сжимая мышцы. Конечно, Харитон делал вид, что тоже намыливает его, распределяя по коже лёгкую душистую пену, – но на самом деле откровенно наслаждался исследованием его фигуры. Иногда Сергей сокращал расстояние между ними, чтобы в очередной раз поцеловать его в губы, или наклонялся, чтобы слизнуть бегущую по его шее капельку воды. Их окутывало парное марево томительной нежной близости – в молчании, потому что сейчас прикосновения заменяли слова.       Вновь развернув Харитона спиной к себе, Нечаев энергично натирал его мочалкой, несколько раз провёл ею между его ягодиц и по внутренней стороне бедра. Они встали под воду, смывая пену. Прижавшись к нему сзади и обняв с такой силой, будто боялся, что всё это может вот-вот закончиться, Сергей низко заурчал ему на ухо:       — Ты знаешь, — лёгкий поцелуй в висок, в шею под ухом, в плечо, — я однажды подрочил на твой голос в душе. С этого, думаю, всё и началось. А теперь я принимаю душ с тобой и держу тебя в своих руках. Блядь, это как сон наяву.       — Да вы романтик, Сергей Алексеевич, — слабо фыркнул Харитон, откинув голову назад.       — Ещё какой.       Поцелуй между лопаток, ниже, ниже. Поймать языком новую сбегающую по спине каплю воды, и ещё одну, и ещё. Настигнуть очередную «беглянку» на пояснице, отчего Харитон неосознанно чуть прогнулся в спине. Опуститься на колени, щекоча его щетиной и дыша его телом с запахом мужского геля для душа, удерживая его за бёдра и продолжая ловить озорные стекающие по коже капельки. Это как игра – поймай их все.       Это как наваждение – и Сергей, переместив руки на его ягодицы, с силой сжимал их в жадном экстазе, оглаживал и сминал до следов, а потом – пошире раздвинул руками его половинки, обжёг горячим дыханием и, стирая последние границы для него и себя, бесстыдно и влажно дотронулся языком до его входа.       У Харитона резко сбилось дыхание. Он этого точно не ожидал, сжался и сразу же попытался панически отодвинуться вперёд – но крепкие руки надёжно удержали его за бёдра.       — Сергей, что вы… — хрипло начал он, но замолчал, когда язык широко прошёлся по всем его нервным окончаниям. От мошонки до копчика.       — Просто хочу сделать тебе приятно, — ласково доверительно объяснил Нечаев – и больше не собирался говорить уже ничего, погрузившись в своё наслаждение.       Разум был затуманен, не позволяя до конца осмыслить происходящее: он никогда и ни с кем раньше так не делал, но сейчас, сейчас – ему просто хотелось вылизать его там, где ранее он, вероятно, сделал ему больно, и в этом было что-то первобытное, что-то на уровне животных инстинктов. Сначала лёгкие, дразнящие прикосновения языка вокруг звёздочки мышц, затем – всё более настойчивые и глубокие движения. Вот так, вот так…       Запрокинув голову, Харитон упёрся ладонями в кафельную стену, прогнулся сильнее, выставляясь полностью. Сквозь закушенную губу рвались стоны – пожалуй, гораздо более смущённые и непристойные, чем до этого. Его член снова налился и затвердел, бёдра судорожно подрагивали.       Сергей ласкал его мучительно-медленно, тщательно и с таким рвением, словно пробовал самое лучшее на свете лакомство. Льющиеся сверху из душа капли воды смешивались с его слюной, на языке ощущался откровенный, пьянящий вкус с оттенком геля для душа, вызывающий желание сожрать его целиком. И Сергей поддавался этому желанию, впиваясь языком, губами, зубами, всем своим мокрым горячим ртом в этот податливый пульсирующий анус, целуя его, напряжённым кончиком языка толкаясь как можно глубже в полураскрытое нутро, щекоча гладкую нежную кожу жёсткой щетиной. Харитон будто бы не знал, куда себя деть: то пытался со стоном насадиться на его язык, то вывернуться из его рук. Но в конце концов – сдался без боя его упругому языку и опаляющему дыханию, поднял ногу и поставил её на кафельный бортик, давая ему больший доступ, а рукой скользнул к своему члену, начиная плавно дрочить в такт движениям его языка и своим стонам.       Во всём этом было так много доверия, чистого эротизма и глубокой эмоциональной близости, что оно совершенно не ощущалось чем-то грязным или неправильным.       В сознании Сергея смешалось всё – восторг, жажда, голод. Он трудился над ним ещё усерднее, до боли в челюсти, засасывая припухшую покрасневшую дырку и размашисто проходясь языком везде, где только можно. Жадно гладил руками его бёдра, поясницу и ягодицы. А Харитон вертелся на его языке, извивался, вскрикивал, раскрываясь ещё сильнее в ответ на каждый толчок его раскалённого языка.       Было крышесносно доводить его, всегда сдержанного и ледяного, до такого разбитого состояния. До ломоты в голосе, до ватных дрожащих ног, до предела. До оргазма, третьего за вечер – он сжался на нём, блядски-горящей теснотой вокруг его языка, быстрее задвигал рукой по своему члену и выплеснулся на кафельную плитку, наградив старания Нечаева неприлично красивым протяжным стоном.       Блядь, какой же пиздец.       Сергей отстранился, переводя дыхание, с благоговением прижался лбом к его пояснице, не удержался, снова целуя эти грёбаные так притягивающие его ямочки на ней – на этот раз мокро и долго. Отпустил его бёдра, последний раз смазанно их огладив. И поднялся на ноги, вытирая мокрый рот и бороду тыльной стороной ладони небрежным, но чертовски довольным жестом. Собственное нерешённое возбуждение мешалось и тянуло между ног, но сейчас было не до него – он смотрел, как Харитон, уместив руки на кафельной стене, упёрся лбом в сложенные предплечья и закрыл глаза.       — Ну и зачем вы это сделали? — глухо спросил он.       Ему было определённо неловко и странно от того, что Нечаев полез к нему подобным образом. Но Сергей не испытывал совершенно никаких угрызений совести: что же такого, если он дорвался и теперь хочет зацеловать, залюбить и вылизать его всего, не оставляя ни одного нетронутого миллиметра?       — Не смог удержаться, — пробасил он в ответ. — Что-то не так?       — Просто я не предполагал, что вы будете…       — Да я сам от себя не ожидал, — Сергей смущённо хмыкнул, оглаживая взглядом его подрагивающие плечи и дрожащие после оргазма ноги.       Неловкость между ними постепенно растворялась и таяла в горячем дыхании душевой. Закончив мыться, Захаров облачился в мягкий серый халат и деловито выдал Нечаеву большое тёмно-синее полотенце, которое тот низко обернул вокруг бёдер, игнорируя не до конца опавшую эрекцию. Харитон украдкой наблюдал за этим в отражение, пока перед зеркалом вытирал волосы своим белым махровым полотенцем.       А после – они переместились на кухню, где Сергей сразу же восхитился поражающей аккуратности, уюту и чистоте: строгий серый кухонный гарнитур, все вещи на своих местах, цветы на окнах, миски с водой и сухим кормом для кошки на полу в уголке. Нигде ни царапинки, ни пятнышка. Всё-таки, наверное, не все одинокие мужчины неряшливы на кухне, – и Сергею срочно захотелось по возвращении к себе домой всё-таки отдраить до блеска плиту, до которой у него вот уже несколько дней не доходили руки. Впрочем, не похоже было, что Захаров слишком часто здесь что-то готовил – наверняка перебивался готовыми обедами или вообще целыми днями пропадал где-то на работе.       Заслышав на кухне какой-то шум, проснулась и прибежала из комнаты Муся – тихо муркнув, прыгнула прямо на колени к Сергею, под его смех начав ластиться к его рукам.       — Ах ты предательница, — беззлобно прокомментировал это явление Харитон. Он поставил чайник и мыл кружки, принесённые из гостиной – чай в них давно остыл, поэтому теперь он собирался налить новый.       — Ну почему сразу «предательница»? — улыбнулся Сергей, почёсывая её белоснежную шёрстку. — Просто она, в отличие от некоторых, меня сразу полюбила!       — Ничего-то вы не знаете, Сергей Алексеевич.       — В каком смысле? Хочешь сказать, что она притворяется?       — Да я не о ней, — отмахнулся Харитон, но вдруг прикусил губу и опустил голову. — Впрочем, это уже неважно. Вы с чем будете чай пить? Или, может, желаете что-то поесть?       Сергей не хотел слишком сильно злоупотреблять его гостеприимством.       — Слушай, а у нас сгущёнка есть?       — У нас? — Харитон прищурился.       — Ну… у тебя.       — На ваше счастье, есть, — выключив воду и вытерев руки, он достал из полки заветную синюю банку. — Угощайтесь, Сергей Алексеевич. Я и забыл, что вы сладкоежка.       — О, круто, спасибо! Подержи-ка свою красавицу, — Нечаев вручил ему Мусю и самозабвенно занялся банкой, вооружившись открывашкой. — Знаешь, в детстве хлеб со сгущёнкой был моей любимой сладостью. Ну, никаких других у меня особо и не было…       Харитон, поглаживая Мусю, задумчиво наблюдал, как он вскрывает банку, как отгибает крышку, стараясь не порезаться об острые края, как светится при этом, точно счастливый беззаботный ребёнок. Как, взяв из хлебницы ломоть белого хлеба, щедро поливает его густой лентой сгущёнки из банки и с аппетитом откусывает, пробормотав с набитым ртом что-то вроде ‭«охуенно».       Из задумчивости Захарова вырвал свист вскипевшего чайника. Он отпустил Мусю, мягко прыгнувшую на пол из его рук, и отвернулся к плите, чтобы налить им чаю.       Когда две кружки были доверху полны горячим, вкусным и ароматным напитком, у Сергея случилась непредвиденная катастрофа.       — Да ебучие пироги! Обляпался, — обернувшись, Харитон стальным взглядом обвёл его, его испачканные в сгущёнке пальцы и пару капелек на синей глади полотенца. Подняв на него глаза, Сергей досадливо пожаловался: — Оно просто с хлеба капает, хуё-моё…       — Потому что нужно над тарелкой есть, Сергей Алексеевич, — наставительно произнёс Харитон. И…       …сделав шаг к нему, смертельно-медленно, как в чёртовой замедленной съёмке, взял его руку за запястье, поднёс к своим губам и – по очереди вобрал его испачканные пальцы в рот.       Сначала указательный. Затем средний. Неспешно, напрягая губы и неотрывно глядя ему в глаза.       Сергей замер. Успевшая было ослабнуть эрекция снова дала о себе знать под полотенцем, когда вся кровь резво пробежала по телу и моментально прилила туда.       Туда – куда Харитон, отпустив его пальцы, наклонился, с издевательски-ленивой плавностью опустившись на колени между его ног. А потом, не разрывая зрительного контакта, расслабленно ухмыльнулся и слизнул капли сгущёнки с ворса на полотенце. Так провокационно, так…       — Вот и всё, катастрофа устранена, — насмешливо протянул, но не спешил подниматься. — В следующий раз будьте аккуратнее, Сергей Алексеевич.       — Ага… Буду…       Буду, буду, только ты пожалуйста…       Ч-чёрт, ну совсем недавно ведь оторвались друг от друга!.. Почему снова хочется до звона в яйцах так, будто и не было до этого ничего, будто не упивались друг другом весь вечер вот уже несколько часов подряд?       С другой стороны, у Нечаева была уважительная причина: там, в душе, он довёл его до оргазма, но проигнорировал собственное возбуждение. Поэтому неудивительно, что теперь в голове было нихрена не чаепитие.       Словно услышав его мысли, Харитон улыбнулся уголками губ – и развёл в стороны его обёрнутое вокруг бёдер полотенце, наслаждаясь открывшимся видом его вставшего, как по команде, члена.       Сергея накрыла сладкая, густая волна развратного предвкушения. Ну давай же, давай. Он был готов умолять, но молчал.       Харитон смотрел на его член сосредоточенно и серьёзно, как смотрел на грёбаный микрофон перед записью – какая же блядская аналогия, хах, да он же теперь об этом каждый раз во время работы вспоминать будет – а потом мягко взял его в руку, приблизился, коснулся губами налившейся головки и погрузил его в рот – неглубоко, но Сергею хватило, чтобы застонать и податься тазом чуть вперёд. Харитон провёл ладонями по его мощным бёдрам, словно бы сдерживая его – давая понять, что всё будет на его условиях. Его не будут трахать в рот, он сам решит, где дотронуться, в каком ритме двигаться и как глубоко взять, глядя на него хоть и снизу вверх, но непокорно и надменно.       И он растягивал губы вокруг его толщины, ощупывал языком рельефные вены, дразняще ласкал головку, выпуская её изо рта так, будто это было грёбаное эскимо. Чтобы сразу же наброситься снова, то проводя языком по всей длине, то вбирая в рот, с каждым разом всё глубже.       Весь мир, эта кухня и всё вокруг них перестало существовать – только его губы, его язык, его горло. То, чем обычно он вызывал у Нечаева мурашки по телу, просто произнося обычные слова, а сейчас добивался эффекта в сто раз хуже простых мурашек, трудясь над его членом.       — Так хорошо… — низко простонал Сергей, подавшись вперёд и накрыв ладонью его затылок. Не надавливая, но просто находя опору своей руке. — Не останавливайся…       Харитон довольно хмыкнул с членом во рту, создавая вибрацию, отчего тело Сергея сладко перетряхнуло. И вобрал на пару сантиметров глубже, как будто упрямо поставил перед собой цель сегодня непременно одолеть его и взять этого гиганта целиком.       Но этого всё равно было мало.       Обнимая рукой его затылок, Сергей с нотками мольбы в голосе прорычал:       — Блядь… давай… ещё глубже…       В ушах громко стучала кровь, глаза сквозь пелену возбуждения навсегда запоминали эту картину – как Харитон, всё ещё раскрасневшийся и разгорячённый после душа, в чуть распахнувшемся на груди халате, заглатывал и отшлифовывал языком до блеска его член, не жалея слюны и гордости.       Пропустив головку себе в горло, он сделал глотательное движение, стенки горла тесно сжали его внутри, дрогнул на шее чётко очерченный кадык. Как же охуенно, блядь. Выпустил изо рта, прошёлся кончиком языка по уздечке и по всей длине до самых яиц, влажно обхватил поочерёдно сначала одно, затем другое, почти катая их на языке. И снова вернулся к головке. Посасывал, закрыл глаза и, очевидно, забывшись, блаженно простонал – новая отозвавшаяся в члене Сергея вибрация напоминала кошачье мурлыканье.       Мужские губы даже под усами смотрелись на его члене удивительно органично. Припухшие за весь этот вечер – сначала от нескончаемых поцелуев, а теперь ещё больше – от его члена. Переставшие быть упрямо-тонкими. На его скулах расцвёл румянец, по уголкам рта текла слюна, пока он продолжал старательно сосать, поддерживая член рукой и увеличив темп.       Нечаеву очень хотелось самому контролировать ситуацию, грубо притягивать его к себе, крепко сжимая волосы на затылке, взять так, чтобы красивый тонкий нос упёрся в лобок, и драть его в горло, в это прекрасное блядское горло, рождающее самые прекрасные блядские звуки. Но он понимал, что любое проявление доминирования с его стороны чревато тем, что Харитон покажет свой характер в самый неподходящий момент. Остановится. Выпустит его изо рта. Посмотрит так, что захочется провалиться сквозь землю. Поэтому оставалось только – стонать, дышать рвано и прерывисто, поддаваться ёбанной охватившей тело дрожи.       И сдавленно зарычать, ощущая, как член в последние разы содрогается в горячем мокром рту, требуя разрядки.       — Я… блядь, я сейчас… С-сука…       Он думал, что Харитон со своим уже известным пренебрежением во взгляде немедленно отстранится, но тот – невозможный, невероятный, невыносимый – сверкнул лукавством в серо-голубых глазах и отстранился только затем, чтобы, продолжая дрочить ему, приоткрыть рот пошире и высунуть язык, на который толстыми вязкими струями выбросилась сперма.       Это было слишком. Запредельно блядская картина, апофеоз всего произошедшего за этот вечер. Грязное порочное безумие.       А потом, жмурясь, он проглотил всё, что попало на язык. Деловито стёр большим пальцем остальное, угодившее на щёку и краешек усов. И посмотрел на него победно, самодовольно и как будто бы сверху вниз – умудрялся смотреть так, даже когда находился на полу между его ног, и как это получалось?       Сергей рвано дышал, приходя в себя, массивная грудная клетка ходила ходуном. Требовалось время, чтобы принять и осознать, что сам Харитон Радеонович Захаров, его старший коллега и легенда озвучки, с которым у него чёрт знает какой непреодолимый разрыв в опыте и статусе, сейчас отсосал ему и позволил кончить себе в рот. После того, как дважды за вечер принял в себя его член и разрешил себя вылизать. Да что угодно могло быть реалистичнее, чем это.       Всё ещё в каком-то сладостном пьяном тумане, Сергей протянул руку и смазал ещё одну крохотную капельку спермы, забытую в уголке его губ. И неловко, совершенно по-дебильному в своей манере пошутил:       — Харитон… А ведь получается, мне досталась сгущёнка и тебе досталась спу-… сгущёнка. Но есть нюанс.       Захаров предостерегающе нахмурился.       — Сейчас получите, Сергей Алексеевич.       Но Нечаев только коротко посмеялся, наклоняясь к нему и целуя благодарно и до уморомрачения нежно. Долго. Разорвал поцелуй и улыбнулся, прошептав в самые губы:       — Уже получил.       Оставленный на столе чай благополучно остывал во второй раз.

***

      Они лежали на диване в гостиной. В тёплом свете торшера, в умиротворяющей тишине, среди запаха книг мягкой кошкой свернулся уют; где-то на стене размеренно тикали часы, но время плыло медленно и лениво, поддаваясь их покою и превращаясь в вечность. Харитон лежал на спине, Сергей удобно устроился под пледом у него на груди, словно это было самым естественным положением из всех возможных, слушал его спокойное сердцебиение и, кажется, любил его ещё сильнее.       Рука Харитона снова задумчиво запуталась в его волосах, неспешно и убаюкивающе перебирая окончательно растрепавшиеся после секса и душа пряди, так же, как шёрстку Муси, иногда останавливаясь, словно он поймал какую-то мысль, но через мгновение снова продолжая эту приятную ласку. Он мурлыкал что-то на грани слышимости, в этих звуках Нечаев уловил вновь ту самую мелодию музыкальной шкатулки, что стояла у него на звонке, которая с тех пор врезалась в его память. Когда Харитон замолк, они ещё некоторое время лежали в тишине.       Наконец Сергей приподнялся на локте, счастливо улыбаясь и в рассеянном свете торшера вглядываясь в его лицо.       Харитон, с этими своими волнистыми кудрями, был похож на ангела, который отпустил усы, напустил строгость и имел нихрена не ангельский характер, а скорее наоборот, но рядом с ним Нечаев всё равно чувствовал себя в раю.       Долго такого пристального внимания Харитон, впрочем, не выдержал.       — Хотите что-то спросить? — он колко прищурился.       — Нет, я… — бессовестно на тебя пялюсь — Я просто всё ещё не могу поверить, что мне сегодня привалило счастье такое, — выдохнул Сергей безнадёжно зачарованно.       — М-да? И какое же? — колкость во взгляде стала весёлой.       — А вот такое. Вреднючее, язвительное и голубоглазое. Или сероглазое? — он наклонился ниже к его лицу, в полумраке пытаясь разглядеть радужку. — Какого цвета у тебя глаза?       — Для тебя – голубые. Для всего остального мира – серые.       — Ммм…       Сергей важно кивнул, стараясь унять дурацкое взбунтовавшееся сердце.       Каким бы он был идиотом, если бы вчера поцеловал Катю и отказался бы от вот такого Харитона – уютного, непривычно-мягкого и расслабленного, затраханного и умиротворённого, лежащего под ним в этом домашнем халате… Он бы хотел возвращаться домой под конец рабочего дня и видеть его таким каждый вечер. И пусть для всего мира Харитон Захаров оставался бы неподступной холодной звездой, великим мастером дубляжа, принципиальным и жёстким режиссёром, да кем угодно – но для него он был бы тёплым и родным.       — И всё-таки, знаешь, — задумчиво продолжил Сергей, опустив голову, — ещё сегодня утром я думал, что если ты когда-нибудь и пригласишь меня к себе домой, то максимум позволишь мне рядом посидеть, как на записи, да чаю попить. И то – если настроение будет.       — А у меня и было настроение, — Захаров лениво потянулся, как довольный кот, и поправил под головой диванную подушку.       — Да? На крышесносный секс, массаж, снова крышесносный секс, душ и минет?       — И чай. Не забывайте, что чай тоже включён в эту программу, так что хотя бы одно из ваших ожиданий оправдалось, — ворчливо добавил Харитон, и смерил его неодобрительным взглядом: — Хотя, глядя на ваше неприлично сияющее лицо, будто вы лотерейный билет выиграли, я уже подумываю о том, что надо было ограничиться одним, как вы изволили выразиться, «крышесносным сексом».       — Да мне и одного бы хватило, чтобы потом неделю в шоке ходить, — честно признался Нечаев с усмешкой.       — Простите, не хотел вас шокировать. Но вы сами виноваты, — столкнувшись с непонимающим взглядом напротив, Харитон нахмурился и пояснил: — Вы просто не даёте передохнуть.       Да видел и слышал бы ты себя, ты бы понимал, что тут просто невозможно остановиться…       — А нечего было меня провоцировать! Я вообще удивляюсь, что ты в твоём возрасте такой…       Привлекательный. Манящий. Готовый отдаться ему несколько раз. Такой обжигающе-горячий при всей своей внешней холодности. И вообще так конкретно сводящий с ума, до жадного желания в яйцах и до темноты в глазах, как ни одна девушка свести с ума не сможет. Даже Катя.       А она ещё назвала Харитона старым, ха. Да плевать на эту разницу в возрасте.       — В общем, таким, что если я в почти полтос буду хоть в половину таким же охуенным, то, считай, я выиграл эту жизнь, — с широкой улыбкой закончил Нечаев свою мысль.       — Учитесь, пока я жив, Сергей Алексеевич, — Харитон снисходительно усмехнулся, а потом задумчиво проговорил совсем другим тоном: — Вам пойдёт возраст, вы будете таким красивым и солидным в свои 50. И, несомненно, уже очень известным. Хотел бы я вас таким увидеть.       Чувствуя расходящийся по груди трепет, Сергей склонился ниже и благодарно поцеловал его в губы, после чего отстранился и оглядел с восторгом:       — Ты понимаешь, что ты теперь мой? Весь мой… Чёрт, хочу провести с тобой всю жизнь до старости.       Но Харитон неожиданно изменился в лице, помрачнел сразу, отвёл глаза.       Нечаев мгновенно зафиксировал эту странную перемену.       — Что-то не так? — он даже испугался. Может, Харитону неприятно слышать про старость, какие-то комплексы. Хотя он будет хорош и в 70, чёрт возьми.       — Нет-нет, просто. Я вдруг вспомнил, что не оставил Мусе воду в миске на кухне.       — Ты лежи, я тогда сгоняю и налью… — Сергей начал выпутываться из пледа, но Захаров остановил его властным и твёрдым жестом, коснувшись его плеча:       — Нет, Сергей Алексеевич. Я пока ещё в состоянии дойти до кухни.       — Неужели я так плохо старался сегодня? — Нечаев развратно поиграл бровями, на что тот только закатил глаза:       — Наоборот, как я уже говорил, вашими стараниями у меня разламывается поясница – хотя меня это вполне устраивает как допустимый сопутствующий ущерб. Но до кухни я точно дойду.       — Ну смотри мне. Если что, на руках отнесу.       Харитон фыркнул и всё-таки поднялся, неохотно выскальзывая из тепла пледа. На нетвёрдых ногах направился в кухню – скоро оттуда раздалось его мягкое, приглушённое воркование с дремавшей на подоконнике кошкой.       Оставшись в одиночестве, Сергей вместо Харитона подтянул к себе и обнял диванную подушку, счастливо зарываясь в неё носом. Подушка одуряюще пахла им. Неужели это всё наяву. Неужели он наконец-то встретил нужного, того самого, своего человека и наконец-то до искрящегося безумия и до дрожи счастлив, как будто Харитон подарил ему весь чёртов мир и сам стал всем его миром. Мой.