Сессия

— Уже не нервничаете? — спросил Владислав Сергеевич, любуясь тем, как Кирилл расправляется с пышными вафлями. Кирилл покачал головой, блаженно улыбаясь, скомкал пустой пакетик, привычным жестом зашвырнул его в мусорное ведро, а потом притянул к себе Владислава Сергеевича. — Кирилл, вы что! — только и успел воскликнуть тот, а Кирилл уже уложил его поперёк колен и шлёпнул. — Импровизирую. Вы против? — Ни капельки! Только двери… — К вам могут войти без стука? — заинтересованно спросил Кирилл и шлёпнул ещё раз, посильнее. — Ну, это же не мой личный кабинет, а аудитория! — Так давайте же скорее запрём дверь на замок! — торжественно провозгласил Кирилл и уже совершенно обычным тоном добавил: — Только не говорите, что их это не остановит. — Их? — переспросил Владислав Сергеевич, с огромным сожалением сползая с Кирилловых колен, чтобы запереть дверь на ключ. — Ну, всяких ваших… — Кирилл пожал плечами. — Дотошных. Владислав Сергеевич представил себе, как какая-нибудь Алина или Диана вышибает запертую дверь, чтобы срочно обсудить своё творение или вопрос из методички, и фыркнул. — Скорее всего… — начал он и машинально приоткрыл дверь, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет. И нос к носу столкнулся с Йолой Попкиной. — Владислав Сергеевич! — радостно воскликнула она. Владислав Сергеевич выскочил в коридор и захлопнул за собой дверь. Сердце бешено колотилось, взбудораженный недавней шлёпкой орган любви буравил себе путь сквозь натянутую до предела ширинку, отказываясь слушать сигналы мозга о неуместности таких поползновений. — Йола, вы зачем… Вы почему пришли? — выдохнул наконец Владислав Сергеевич. — Да я вообще-то не к вам шла, у меня консультация по английскому на третьем этаже, — защебетала Йола, кокетливо заправляя за ухо белобрысую прядку. — Но раз уж вы здесь и я здесь… Орган любви расстроенно опал. — Нельзя опаздывать на консультацию, Йола, — как можно строже сказал Владислав Сергеевич. — А консультация только через двадцать минут. Почему бы нам не пробежаться по моей новой главе? То, как я подчёркиваю в ней влияние культа эроса на развитие феминистических течений… — Йола, я не могу! — воскликнул Владислав Сергеевич. — Я как раз… Он неловко умолк, придумывая оправдание. Консультация отстающего студента? Нет, глупо и рискованно. Беседа с коллегами? А почему тут, а не на кафедре? Йола посмотрела на его смятенное лицо, картинно прикрыла рот ладошкой и ахнула: — Вас посетило вдохновение! — Ни слова больше! — воскликнул Владислав Сергеевич, благодарно ухватившись за эту соломинку. — Я не могу, мои мысли… Я должен!.. Йола закивала, отступила к противоположной двери, прижав палец к губам, и Владислав Сергеевич всосался обратно в аудиторию, пообещав напоследок: — Это будет шедевр! Кирилл по-прежнему сидел на пледе, благожелательно улыбаясь. — Нас чуть не поймали! — прошептал Владислав Сергеевич, заперев дверь на два оборота. — Здорово, правда? — просиял Кирилл. Владислав Сергеевич хотел возмутиться, но пузырьки адреналина, поднимавшиеся откуда-то из живота и до предела раскрывавшие лёгкие, не позволили. Действительно, близость разоблачения только приправила это тайное свидание, только усилила влечение, только ускорила сердцебиение. Владислав Сергеевич решительно прошагал к пледу, приспустил брюки и улёгся к Кириллу на колени. — Однако! — с одобрением воскликнул Кирилл. — Вы просто не представляете, как это всё восхитительно. — Представляю. Голос Кирилла звучал серьёзно, а лица Владислав Сергеевич не видел, потому что лежал, уткнувшись носом в плед. И это тоже приятно будоражило, наполняло восторгом и сладким ожиданием. От череды сильных, уверенных шлепков сбилось дыхание. — Ещё? — Да, пожалуйста. Ладонь Кирилла ласково легла на ягодицу, сжала до приятной боли, снова шлёпнула — медленно, будто задумчиво. И ещё раз. И снова. И осталась, поглаживая. Когда отголоски шлепка окончательно затихли, Владислав Сергеевич соскользнул на плед. — Уже уходите? — спросил Кирилл, и Владислав Сергеевич поднялся, притянул его к себе: — Импровизирую. Чистейший катарсис захлестнул его, но Владислав Сергеевич всё же нашёл силы вынырнуть ровно настолько, чтобы хриплым шёпотом спросить: — Ваше стоп-слово? — Такое же, как ваше. Владислав Сергеевич кивнул, зарывшись лицом в изгиб его шеи, намеренно лишая себя возможности видеть, чтобы глубже чувствовать. Руки скользнули по тиснёному ремню, расстегнули пряжку, но привычных картинок в голове не возникло. Их давно уже не было, этих рождённых голодным сознанием миражей. Их место заняла восхитительная реальность, и от избытка чувств хотелось то ли рвануть на себе рубаху, то ли заплакать. Владислав Сергеевич тронул губами солоноватую горячую кожу, почувствовал беспокойно бьющуюся жилку и прошептал: — Катарсис. — Если это ваше новое стоп-слово, я расстроюсь, — заметил Кирилл и подался назад, прижимаясь к нему поплотнее. — Вы… Правда? Вы хотите продолжать? — Ну, само собой. Как сказал один прекрасный поэт, это будет шедевр.