возьми моё сердце

      Джисон завязывает шнурки, пинает камень под ногой и перескакивает через трещину в земле. Наступать нельзя — иначе быть беде. Он оглядывается назад, вздыхает, глядя на далёкие очертания города, и поправляет рюкзак, решительно сжимая лямки в кулаках.       Перед ним — огромная уродливая громадина живого дома. Пышет жаром, скрипит и гудит, словно дышит. Джисон сглатывает, хмурится и кивает сам себе. Ищет глазами маленькую дверь, скрытую от чужих глаз, и резко дёргает ручку, но та не поддаётся, и Джисон дёргает сильнее, шипя себе под нос:       — Открывайся, блять! Открывайся!       Он зол и совсем немного в отчаянии. Висит на двери чужого дома, чуть ли не дерётся с ней в попытках открыть, и чувствует, как слёзы наполняют глаза, потому что он собирается заключить контракт с колдуном.       Джисон их ненавидит.       Но у него нет выбора.

ฅฅฅ

      Не играйте с ведьмами.       Вот что повторяли Джисону и его друзьям на протяжении всей жизни. Не играйте с ведьмами. Не смотрите им в глаза. Обходите десятой дорогой, кидая соль через плечо, и молите всех богов о том, чтобы ведьмы вами не заинтересовались. Джисон слушал, послушно кивал и соглашался. Делал вид, будто бы всё понял. Может быть, в глубине души он и правда всё понял, но только любопытство, жгучее, зудящее под кожей любопытство, никуда не пропадало. Он пялился на ведьмины дома из окна автобуса, когда ехал на учёбу. Провожал взглядом маленькие, обросшие диким плющом строения с крошечными окошками, с интересом замирал перед салонами — большими, в несколько этажей, с яркими вывесками, искрящимися магией и неоном, и думал о том, что мир очень странный.       Потому что ведьм боялись все. Но все пользовались их услугами.       Кто-то открыто, не стесняясь, а кто-то втихую, пробираясь к их домам окольными путями, лишь бы не увидел кто, но все без исключения делали это. Привороты на любовь, гадания, талисманы удачи — магический рынок предоставлял большой спектр услуг, и даже у Джисона лежала в кошельке заговорённая монетка. Так что когда его друзья предложили ему на спор забраться в ведьминский сад на конце их длинной улицы, он не увидел в этом ничего плохого. Конечно, это было не слишком правильно, но Джисон ведь и правда не собирался делать ничего ужасного. Только взять что-нибудь на память, и поскорее уйти.       Земля под его ногами просела, когда он перелез через забор, влажно чавкнула, пачкая белые кроссовки, и замолчала. Джисон тихо выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. Сад был странный. С виду казавшийся крошечным, теперь он словно простирался на многие метры вперёд, оплетая своими путами, и было в этом что-то, что вызывало дрожь по телу и нервное возбуждение. Сад словно отталкивал его, прогоняя прочь, но Джисон был слишком глуп для того, чтобы понять очевидные сигналы. Он потёр ладони друг о друга, согреваясь, и двинулся вглубь, прислушиваясь к звукам вокруг себя.       Но их не было.       И это было странно. Их улица не была шумной, но далёкий звук проезжающих по дороге машин, лай собак и стрёкот сверчков — всё это разбавляло общую картину мира, служило белым шумом, к которому Джисон привык, и теперь, оказавшись здесь, в полной тишине и с единственным источником света в виде полной луны, он чувствовал себя не в своей тарелке. Хотелось развернуться и уйти, но Джисон не был трусом. Он был идиотом. К сожалению, понять это он смог гораздо позже, чем следовало бы. Осознание содеянного пришло к нему в тот момент, когда руки жгло от сока сорванных цветов амаранта, а старая и (Джисон не хотел судить кого-то по внешности, но в данном случае это была более чем объективная оценка) уродливая ведьма смотрела на него, стоя на пороге покосившегося домика, спрятанного между густых зарослей.       — Глупый мальчишка! — голос ведьмы эхом разлетелся вокруг, и Джисон замер, глядя на неё огромными глазами. Он не мог двинуться, не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Смотрел, как она подходит к нему, совершенно беспомощному, бормоча себе что-то под нос, касается его лба морщинистой рукой, и смотрит зло.       Джисон хотел бы вернуть время вспять, хотел бы не соглашаться на этот глупый спор. Лучше бы он прослыл трусом, лучше бы его дразнили до конца его жизни. Но назад не вернёшься, прошлое остаётся в прошлом, каждый шаг и слово крепко вплетены в полотно судьбы. Джисон сделал свой выбор и теперь у него только одна дорога.       Он упал на землю, и последнее, что он запомнил, были слова, сказанные тихим шёпотом:       — Ты погибнешь, глупый мальчишка. И спасти тебя сможет только тот, кто забирает сердца. Если отдаст тебе своё.       Джисон очнулся на земле, а вокруг — пустота. Не было ни сада, ни ведьмы, ни маленького покосившегося домика, только пустырь, посреди которого он лежал, продрогший до косточек. Тело ломило; Джисон тяжело выдохнул, поднимаясь на ноги, и побрёл туда, откуда слышался гул проезжающих автомобилей. Всё случившееся казалось сном, которого никогда не было в реальности, и в какой-то момент Джисон в это поверил.       Пока не пришли кошмары.       Джисону и раньше снились плохие сны. Сны, где он искал выход из бесконечного лабиринта; сны, где он убегал от чудовищ; сны, где его одолевали толпы пауков, забирающихся в его уши и глаза, и после них он всегда просыпался в холодном поту с бешено колотящимся сердцем и не мог уснуть, ворочаясь в постели. Но те кошмары, что пришли к нему после той встречи, были совсем другими.       Это был липкий ужас, охватывающий его сознание, и Джисон метался, не в силах от него избавиться. Он не мог ничего сделать, не мог сбежать, не мог проснуться. Образы в его голове были тёмными, почти чёрными, со вспышками, злобным, звериным рычанием и бесконечной тревогой.       Джисон просыпался в холодном поту и чувствовал себя абсолютно разбитым.       Сны высасывали из него силы.       В прямом смысле.       Джисон похудел, осунулся, его мучила тошнота и сонливость, но он боялся засыпать, потому что стоило ему закрыть глаза — он проваливался в пучину из страха, боли и ужаса, и выхода у него не было.       Друзья отправляли его в больницу, и Джисон даже прошёл полное обследование, но врачи сказали, что он полностью здоров. А потом он пошёл к какой-то бабуле, которая рекламировала свои услуги, как услуги знахарки, и та едва ли не прогнала его, сказав о том, что он проклят и ему уже ничего не поможет, и такой черноты она в своём доме не потерпит. И у Джисона не осталось выбора.       Слова ведьмы въелись в его память так, что не сотрёшь, и Джисон глубоко задумался над ними, пока собирал свои вещи в рюкзак, собираясь пойти к тому, кто должен ему помочь.       А если он откажется, то Джисон заставит его.       Спасти тебя сможет только тот, кто забирает сердца.       Джисон знал, о ком она говорила. О нём знал весь город. Знал, и боялся, потому что о Ли Минхо, странствующем колдуне, который пришёл в их город несколько лет назад и остановился в своём огромном живом доме, ходило множество слухов. О нём говорили, как о самом могущественном волшебнике, нелюдимом и оттого — опасном. Такова человеческая натура — бояться всего неизвестного.       Их пугали историями о том, как Минхо крадёт сердца людей, чтобы позже продать их самому дьяволу, но Джисон считал это лишь сказками. Он слышал, как девушки с его работы шепчутся о нём, о том, что Минхо снова видели в городе, и по их разговорам Джисон понял лишь одно: если он и воровал чужие сердца, то лишь потому, что был чертовски симпатичным. Сам Джисон никогда его не видел, да и при слове «колдун» в голове всплывал лишь собирательный образ ворчливого старика с посохом.       Всё, на что Джисон надеялся, так это на то, что Минхо хотя бы выслушает его. С каждым днём самочувствие у него становилось всё хуже и хуже, он с трудом просыпался, замученный кошмарами, путал всё подряд и забывал банальные вещи, а в голове всё чаще появлялись мысли о том, что он умрёт.       Умирать, когда тебе едва за двадцать, не хотелось.       И Джисон выдвинулся в путь.       Автобусы в такую глушь не ходили. Он доехал до конечной остановки самого дальнего маршрута, и вышел, осматриваясь по сторонам. Вокруг было бесконечное поле с узкой змейкой песчаной дороги, горные хребты вдалеке и едва заметные очертания моря, которое серебрилось в свете полуденного солнца. Джисон оглянулся на город, мысленно прощаясь со своей прошлой жизнью, с тоской осознавая, что даже не знает — удастся ли ему вернуться туда когда-нибудь снова, и поспешил вперёд, подгоняемый страхом, надеждой и небольшим раздражением, потому что если уж эта ведьма прокляла его именно так, значит знала Минхо. И Джисону хотелось понять, какого чёрта она использовала его в их странных колдовских играх.

ฅฅฅ

      Куда именно он идёт, Джисон не знал. У него не было чёткого плана действий, и это было глупо, но когда ты сталкиваешься с магией, нет времени на логику и продумывание каждого своего шага.       Его жизнь висела на волоске. Джисон не мог сказать точно, сколько ему осталось, но с момента встречи с той старухой прошло чуть меньше месяца, и судя по его самочувствию, если он не найдёт способ избавиться от проклятия, сгорит он в ближайшее время. Затухнет, как спичка, и никто о нём даже не вспомнит.       Конечно, это были тяжёлые и, возможно, немного утрированные мысли, но Джисон внезапно начал ловить себя на том, что всё чаще думает о смерти. Он воспринимал это как побочное явление, однако избавиться от этого не мог. В конце концов, он не был даже уверен, что ему помогут. Ли Минхо описывали как злого, самодовольного придурка, который явно наслаждался тем, что вызывал страх у людей, и Джисону казалось, что такие люди не очень-то спешат помогать другим. К тому же, формулировка проклятия звучала достаточно размыто для того, чтобы он мог лишь догадываться, что Минхо должен сделать.       Если отдаст тебе своё сердце.       Джисон понятия не имел, что это должно значить. Может быть, это была какая-то колдовская метафора, а может быть, Ли Минхо правда должен был вырвать у себя из груди сердце, и отдать ему? Звучало ужасно, да и Джисон о таком бы просить не смел. Как это вообще должно выглядеть? Отдай мне своё сердце, чтобы я не умер?       Старухе нужно было выбирать выражения.       Он был в пути уже несколько часов; город удалялся всё дальше и дальше, а вокруг всё так же был тот самый унылый пейзаж. У Джисона отваливались ноги и болела спина, он чувствовал себя измученным дорогой, но остановиться не мог — если он не найдёт дом колдуна до заката солнца, ему придётся ночевать в поле, а этого он хотел меньше всего. Тучи над головой постепенно сгущались, солнца уже не было видно, и всё шло к тому, что в ближайшее время ему на голову обрушится проливной дождь.       Джисон был не в восторге от этой перспективы.       В последнее время он вообще мало от чего был в восторге, настроение, да и само состояние организма не располагало к веселью; он не мог поверить, что из-за нелепой случайности, глупого спора с друзьями, оказался в таком положении. Но он и сам был виноват.       В конце концов, им всегда говорили — не играйте с ведьмами.       Дом вырос перед ним неожиданно. Огромный и уродливый, пышущий жаром и чем-то, чему Джисон названия дать не мог. От него исходили едва уловимые вибрации, от которых внутри всё свело от страха, однако Джисон сдаваться не собирался.       Поправил лямки рюкзака и обошёл его по кругу в попытках отыскать вход.       Дом был действительно большой — десятки окон на разной высоте говорили о том, что внутри скрывается несколько этажей, стены, покрытые в разных местах то краской, то обитые металлическими листами, через щели в которых проглядывала кирпичная кладка, и дверь. Одна единственная, спрятанная под навесом из видавшей виды тряпки. Джисон осмотрелся кругом и понял, что даже не может вспомнить, как дом выглядел целиком — черты его в памяти расплывались, и казалось, что всё это время он разглядывал отдельные кусочки бессмысленного пазла, собранного в одну абстрактную картинку. Дом был прямо перед ним, но в то же время, Джисону казалось, что его здесь нет.       Это сводило с ума, потому что казалось, будто собственный разум подводит его.       Джисон чертыхнулся и постучал. Прошло несколько минут, но ему так никто и не ответил.       Что ж, он и не рассчитывал на то, что это будет просто.       Ручка была холодной. Он взялся за нее покрепче, провернул, и толкнулся плечом в дверь, в надежде, что та поддастся.       Никакого эффекта.       Паника начала захлёстывать его с головы до ног. Он вдруг понял, что даже несмотря на то, что нашёл дом, нет никакой гарантии, что он сможет с Минхо хотя бы поговорить. Дверь была заперта и не открывалась, и он может провести здесь десятки часов подряд, пока силы не иссякнут совсем, и так и не дождаться спасения.       Чёртова старуха.       Чёртово проклятие.       Чёртовы колдуны.       — Открывайся, блять! Открывайся! — Джисон почти повис на ручке в попытке её открыть.       Глаза застилали слёзы и он шмыгнул носом, дёргая со всей силы, а потом как-то разом обессилел, повалился коленями на порог, упираясь лбом в дерево, и прошептал:       — Ну пожалуйста.       Замок щёлкнул и раздался скрип, а Джисон, потерявший опору, ввалился в темноту дома.       Внутри было холодно. Едва ли не холоднее, чем на улице.       Джисон медленно поднялся с колен, отряхивая их, и осторожно двинулся вперёд, на ощупь, потому что единственным источником света служила так и не закрытая дверь, но от неё было мало толку — понять, насколько большим было помещение, куда он попал, оставалось невозможным, и Джисон видел лишь смутные очертания предметов.       Пахло пылью и плесенью.       Здесь вообще хоть кто-нибудь жил?       Джисон коснулся рукой спинки стула, скинул рюкзак, и облегчённо опустился на сидушку, расслабляясь впервые с начала своего пути. Усталость давала о себе знать сонливостью и тяжестью во всём теле, и он прикрыл глаза на секунду, но заснуть окончательно в таком холоде было невозможно.       — Где здесь хотя бы свет включается? — он прошептал это себе под нос, и зажмурился, когда комнату неожиданно заполнило мягким сиянием подвешенной к потолку люстры.       Джисон поражённо выдохнул, понимая, что рассказы о том, что дом и правда живой — не шутка.       Кажется, это была гостиная. Во всяком случае, отдалённо напоминала её. Посередине комнаты стоял большой стол, заваленный книгами и какими-то штуками, названия которых Джисон не знал (и знать не хотел), на продавленном диване покоилась гора из вещей, а в дальнем углу виднелся островок кухни с почерневшей плитой и старым холодильником.       Стеллажи, заполненные хламом, стены, увешанные листовками и стикерами с записками, пыль и грязь повсюду — этот дом выглядел как давно заброшенное помещение, откуда хозяева в спешке сбежали, оставив после себя разруху. Джисон сидел рядом с камином, таким же чёрным и пыльным, как и всё здесь.       — А можно… — он замолчал, чувствуя себя немного глупо. — Можно зажечь огонь?       Маленький язычок пламени вспыхнул среди углей, и Джисон, осмотревшись, положил к нему поближе несколько дров, выбирая те, что поменьше. Он с интересом наблюдал за тем, как огонь, словно живой, бросается на них, охватывая древесину, и вздохнул.       Это место излучало магию.       И внутри у него что-то успокоилось.       Есть вещи, которые не объяснишь никакими словами. Они просто происходят, и ты их чувствуешь. Вот и Джисон — чувствовал. Дом выглядел нелюдимым и пустым несмотря на обилие вещей в нём, но при этом ощущался как безопасное место.       Наверное, хозяйничать здесь было не очень хорошо с его стороны, но Джисон был вымотан и очень хотел пить. Он прошёл на кухню, пошарился в ящиках в поисках кружки, и найдя более менее чистую, поставил чайник на плиту, включив её с помощью дома, который услужливо зажёг одну из конфорок.       Чай нашёлся в одном из ящиков, среди тысячи разных мелочей — связок ключей, старых монет и смятых чеков. Травянистый запах заполнил лёгкие, согревая, и Джисон вернулся на стул, прикрывая глаза, окончательно расслабляясь. Его начало клонить в сон и впервые за долгое время, провалившись в дремоту, Джисон не почувствовал липкие ладони ужаса, сковывающие его сердце. Он словно плыл на облаке: долгий путь, горячий чай и, может быть, магия этого места, отпугнули его кошмары, навязанные злобной старухой. Хотелось спать. Он бы с радостью устроился на диване, подложив под голову рюкзак, но ему нужно было дождаться Минхо, потому что, хоть его состояние и улучшилось (или ему это только казалось?), он всё ещё был проклят.       Джисон сонно зевнул, растекаясь по стулу, и вздохнул, пытаясь собрать мысли в кучу, но получалось из рук вон плохо — или он действительно чертовски устал, пока шёл сюда, или чай был не совсем обычным, но всё в его голове расплывалось, становилось туманным, и он никак не мог сосредоточиться. По-хорошему, нужно было придумать, что он скажет Минхо. Джисон попытался вспомнить, с чего всё началось, и с удивлением и некоторым ужасом осознал — из его памяти пропало то, что случилось. То есть, не совсем — он помнил и про проклятие, и слова проклятия, но вот где, как и кто его проклял, Джисон вспомнить не мог.       Он резко распахнул глаза, понимая, что это совсем уж абсурдно — помнить, что ты что-то не помнишь.       Спокойствие прошло резко, разом, как будто холодной водой окатили. Джисон напрягся, пытаясь выцепить из памяти хоть что-то, но получил только жалкие обрывки: темноту, скрипучий голос старухи (как она выглядела?), холодную землю, на которой он очнулся, и больше ничего.       Почему он был там? Что было до этого?       Джисон отставил кружку в сторону и зажмурился. Чем дольше он пытался вспомнить хоть что-то, тем сильнее гудела голова; виски сдавило ноющей болью, почти невыносимой, и он застонал, не в силах даже двинуться с места.       Это было словно предупреждение.       Не думай об этом.       Не пытайся вспомнить.       Боль отступила лишь тогда, когда Джисон мысленно согласился с этими условиями. Попытался перестать думать, искать лазейку в размытых воспоминаниях, чтобы добраться до целой картины случившегося, и тиски, сжимавшие его, разжались, оставляя после себя лишь смутное напоминание о пережитом. Джисон глубоко вдохнул, делая шумный глоток чая, и прошептал:       — Ненавижу, блять, ведьм.       Минхо не появлялся. Джисон успел разобрать диван, освобождая себе место, и устроился на нём, скинув ботинки на пол и поджав ноги под себя. Если поначалу он был растерян и смущён, не уверенный, что может вести себя так свободно в доме, где даже хозяина нет, то теперь он чувствовал, как внутри закипает злость, потому что время шло, ответов на свои вопросы он не получал, а только больше путался. Его прокляли и ему даже не было позволено вспомнить в деталях о том, как это произошло, потому что любая, даже самая отдалённая мысль об этом отзывалась тупой болью в голове, словно предупреждая — не пересекай грань. Очевидно та или тот (Джисон уже даже не был уверен в том, кто сделал с ним это) очень хотели, чтобы он оказался в доме Минхо. Вот только зачем? Он никогда не был знаком с ним, даже близко к магии не подходил, и у Джисона складывалось впечатление, что его используют как какую-то пешку в странной магической игре.       Джисон снова задремал, свернувшись в клубок, отогретый теплом камина, чаем и уставший от всех мыслей, что его мучали. Он сонно смотрел сквозь полуприкрытые веки на дощатый пол с миллионами трещин, в которых пряталась пыль, на безделушки, раскиданные по столу, и пытался заставить себя не спать, не желая пропустить приход хозяина жилища. Дом, казалось, дышал вместе с ним. Джисон прислушивался к звукам, пытался понять, что же это за чувство внутри него при мысли о доме — неожиданно тёплое и мягкое, как будто пушистое, согревающее изнутри.       Кот.       Словно дом был огромным котом.       Дверь со скрипом распахнулась, и Джисон резко сел, глядя на того, кто нарушил его покой.       Минхо стоял в проходе, за его спиной сияло тёмное, усыпанное звёздами небо, а на лице застыло выражение полного непонимания происходящего.       — Ты кто, нахрен, такой?!