возьми моё сердце

      Джисон был смущён.       А ещё он прятался от Минхо, не собираясь больше никогда в своей жизни показываться колдуну на глаза.       Идея напиться была ужасной, и это он понял следующим же утром, просыпаясь в душных объятиях, с головой, которая болела так, что проще было бы отрубить её, чем что-то сделать с пульсирующей болью в висках, и полным непониманием того, что происходит и как он здесь оказался. Воспоминания возвращались неохотно, и каждое из них было хуже (или лучше, но всё зависит от настроения) предыдущего. Джисон вспомнил поцелуй, вспомнил, как кружились перед глазами фонарики, а дальше память его подводила — остались лишь обрывки из губ Минхо на его коже и горячая рука под футболкой. И Джисон бы решил, что ничего страшного не случилось, потому что поцелуй — это не так уж и плохо, в конце концов, он был сладким и вкусным, и даже с гудящей головой он чувствовал, как щёки краснеют, стоило только вспомнить, как жадно Минхо отвечал ему.       Но всё дело было в том, что Джисон проснулся голым. И он даже знать не хотел, что именно они делали и на чём остановились.       Он выбрался из постели, стараясь не потревожить Минхо, который сонно заворчал, теряя такую удобную подушку, подобрал свою одежду, комом лежащую у кровати, и поспешил к себе в комнату, игнорируя тот факт, что бежит по коридору обнажённым.       И с тех пор он сидел в своей комнате, переживая отвратительный кризис личности и пытаясь вспомнить, действительно ли между ними что-то было.       Минхо постучался к нему спустя несколько часов, спрашивая, всё ли в порядке, и Джисон сослался на головную боль и желание поспать ещё немного, чтобы его оставили в покое, но на самом деле сон был последним, чего ему хотелось. Было неловко разговаривать с Минхо, пусть даже и через дверь, и Джисон решил, что не выйдет на свет больше никогда в жизни только для того, чтобы не встречаться с колдуном лицом к лицу. Конечно, он мог бы спросить, что произошло, но неловкость от этого разговора была слишком большой.       А что, если между ними и правда было что-то, что вышло за рамки поцелуев? Как ему тогда реагировать? И разве Минхо не будет обидно от того, что Джисон ничего не помнит?       А если между ними ничего и не было? Тогда всё будет ещё хуже: Джисон выставит себя дураком, спрашивая, не переспали ли они, и ему придётся терпеть унижение от этого вопроса, а затем и от ответа Минхо.       Как ни крути, а в его голове ситуация была ужасной, и как из неё выбраться он понятия не имел.       Но, конечно, вечно сидеть в комнате не представлялось возможным.       Джисон заёрзал, недовольно хныча от того, что желудок противно сжимался от голода, напоминая ему о низменных потребностях в еде и воде, и откинул одеяло в сторону, глядя на потолок.       — Вот дерьмо, — он вздохнул, понимая, что спуститься на кухню всё же придётся, и встал, поправляя футболку.       Крадучись идя по коридору и с замиранием сердца прислушиваясь к каждому шороху, Джисон надеялся, что Минхо нет дома. Было далеко за полдень, обычно в это время он уходил, и Джисон искренне надеялся, что в этот раз будет так же, но его надежды лопнули, как мыльный пузырь. Минхо сидел в гостиной, накрыв ноги пушистым пледом, и читал книгу.       Джисон состроил лицо, передающее разочарование, ужас и недовольство одновременно, и попытался как ни в чём не бывало пройти мимо, игнорируя взгляд колдуна, сразу же обращенный в его сторону, стоило только ему показаться в поле его зрения. Он прошёл к кухонной стойке, доставая из холодильника ветчину и сыр, собираясь сделать себе сэндвичи и убежать как можно скорее обратно в свою комнату, но Минхо нарушил его гениальный план по избеганию ответственности. Оказался совсем близко, прижимаясь грудью к спине, и положив подбородок Джисону на плечо, спросил:       — Что-то случилось?       — Всё хорошо! — голос Джисона звучал слишком оптимистично, так, как звучит голос человека в одном шаге от истерики.       Он сжал губы, продолжая нарезать несчастную ветчину, и сделал вид, будто бы его совсем не волнует, что кончик носа Минхо нежно тычется ему в шею.       Какая же глупая и дурная ситуация.       Джисон раскладывал по полочкам обрывки воспоминаний о прошлом вечере, с неудовольствием понимая, что моменты поцелуя отзываются в животе тяжестью, сладкой и горячей, как нагретый мёд. Это был колокольный звон, говорящий о том, что, во-первых, всё это было не секундным помутнением рассудка и Минхо ему правда нравится. А во-вторых, его здравый смысл вопил о том, что им нужно поговорить. Просто необходимо. Ну правда, не может же он вечно прятаться от Минхо, это слишком подозрительно, и в какой-то момент он сам придёт к Джисону, только тогда разбираться нужно будет не только с неловкими воспоминаниями, но и чужой обидой.       — Ты прячешься от меня, — Минхо вздохнул, слегка отстраняясь, и его голос звучал разочарованно, так, что Джисон почувствовал укол вины.       Он вовсе не хотел, чтобы Минхо решил, будто бы он жалеет о случившимся. Ему было неловко, потому что воспоминания оставались расплывчатыми, но если бы у него была возможность вернуться назад, он бы не стал ничего менять. Разве что выпил чуть меньше, чтобы запомнить всё, что происходило. Однако поцелуй с Минхо не был чем-то, о чём стоило сожалеть.       Джисон был немного драматичен, когда думал о своём проклятии, но тем не менее, он считал, что оно стало спусковым крючком для его смелости, ведь что будет, если он просто не успеет насладиться всем, что предлагает ему жизнь? Он сделал то, что сделал не от отчаяния, а от желания попробовать всё, что только можно, почувствовать, наконец, то, о чём мечтал, и был счастлив, что рядом оказался Минхо. Не просто кто-то посторонний, а тот, кто вызывал у Джисона эмоции, кто-то, с кем он хотел оставаться рядом как можно дольше.       — Я не прячусь, просто… — Джисон прикусил губу, размышляя о том, насколько уместным будет спросить о завершении вечера прямо сейчас. — Я проснулся голым и…       Минхо захихикал, утыкаясь лицом ему в шею, и пробормотал:       — Да, ты ночью неожиданно подскочил и сказал, что тебе жарко, а потом снял с себя всю одежду. Я говорил тебе, что не надо этого делать, но ты не слушал. Поэтому я просто завернул тебя в одеяло. Даже не видел ничего толком.       Волна облегчения прокатилась по всему телу. Джисон почувствовал, как краснеют щёки, когда представил, как его поступок выглядел со стороны, но вместе с этим был невероятно рад, что не упустил из воспоминаний ничего важного. Минхо продолжал обнимать его со спины и теперь, когда они разобрались во всём, Джисон не чувствовал себя неловко.       Он наслаждался.       Руки колдуна медленно гладили его живот, иногда совершая попытки забраться под футболку, но всё время останавливались на половине пути, и Джисон понял, что хочет, чтобы этого не случалось. Ему хотелось, чтобы Минхо его потрогал. Дал ему больше, дал ему всё, что может дать.       Иногда Джисон думал слишком много. Это было его плохой привычкой — не думать тогда, когда это действительно необходимо делать, и просчитывать все возможные варианты в ситуациях, когда можно просто поддаться чувствам.       Что, если они с Минхо перейдут черту?       Что произойдёт?       Джисон не знал ответа, но знал, что сделать это очень хочется, потому что руки Минхо на его теле ощущались волшебно, а воспоминания о поцелуе снова вернулись, и на этот раз принесли только сладостное ожидание большего. Хотелось снова его поцеловать, но уже с ясным умом и трезвой памятью, чтобы запомнить каждую секунду, каждое движение губ и вздох.       Джисон вытер руки и повернулся к Минхо, глядя ему в глаза, а затем плавно перевёл взгляд на губы, словно прося о большем.       — Хочешь что-то сказать? — колдун лукаво улыбнулся, и Джисон пожал плечами.       — Может быть.       — Я буду у себя в комнате. И ты можешь прийти, если захочешь, — Минхо усмехнулся, щёлкая Джисона по носу. — И тогда твои предположения о прошлой ночи станут правдой. Решай сам.       Он ушёл, оставив Джисона на кухне, и тот решил не торопиться. Позавтракав, Джисон вернулся в свою комнату, медленно наводя порядок, но ни на секунду не выпуская из головы мысль о том, что у него есть возможность пойти к Минхо и тогда… Возникающие образы были слишком соблазнительны, но Джисон не хотел совершать ошибок. Конечно, вряд ли секс с человеком, который тебе симпатичен, может стать чем-то, что ты назовёшь главным промахом в своей жизни, но он хотел быть уверен в том, что действительно желает этого. Не потому, что он проклят и возможно умрёт, и нужно успеть забрать с собой в могилу как можно больше воспоминаний, а потому, что это действительно то, в чём он нуждается. Что он хочет сделать это именно с Минхо.       В конце концов, ближе к вечеру Джисон сдался на милость собственных фантазий.       Долгий горячий душ смыл с него усталость и вместе с ней все сомнения. Минхо ждал его, а Джисон ждал того, что может получить от этой ночи, и это было не мимолётным желанием. Он успел представить в своей голове все варианты развития событий, и каждый раз, исключая из них вечер, проведённый в объятиях колдуна, он испытывал разочарование.              Не будь он проклят, он бы всё равно постучался в дверь Минхо тем вечером. Просто потому, что хотел этого.       Джисон почувствовал, как краснеет: комплименты он слышал не так уж и часто, а когда их говорил Минхо, который выглядел великолепно, смущение затапливало с ног до головы. Он вздохнул, прижимаясь ближе, и снова посмотрел на губы колдуна, ожидая, что тот поймёт всё без слов. На этот раз Минхо не стал играть с ним, а просто поцеловал: мягко, нежно и чувственно.       Джисон обнял его за шею, отвечая, и довольно зажмурился. Губы Минхо были такими же, как он помнил. Сладкие и вкусные, и он полностью отдался поцелую, позволяя Минхо сделать его глубже и горячее. Руки колдуна скользили по его бёдрам, поглаживая, а затем переместились выше, забираясь под футболку, оглаживая бока и рёбра, пока не достигли сосков, сжимая их и слегка оттягивая в дразнящей ласке. Джисон заёрзал, чувствуя, как внизу живота закручивается возбуждение, а член медленно крепнет от всех этих прикосновений.       Минхо отстранился только для того, чтобы снять с него верх — скомканная одежда полетела на пол, и он прижался губами к груди Джисона, мягко целуя, оставляя влажные следы на коже. Прочерчивал себе путь из коротких поцелуев от одного соска к другому, и Джисон никогда даже не подозревал о том, каким чувствительным он может быть: Минхо ласкал его, а он плавился от каждого прикосновения. Губы Минхо ощущались как рай, и Джисон вплел пальцы в его волосы, прижимая ближе, тихо всхлипывая, когда почувствовал лёгкий укус.       У Минхо в комнате под потолком — фонарики, и Джисон смотрел на них, пока Минхо нависал сверху, стягивая с него штаны вместе с бельём. Это было смущающе, и Джисон пытался отвлечься, но никак не получалось: губы Минхо прикоснулись к внутренней стороне его бёдер, и Джисон задохнулся, тихо всхлипывая, задрожал, потому что это ощущалось волшебно, лучше, чем что-либо в его жизни. Он посмотрел вниз, игнорируя неловкость, и столкнулся взглядом с глазами Минхо — тёмными, почти чёрными, и возбуждёнными.       — Мне остановиться? — Минхо прижался щекой к его бедру, нежно потираясь о мягкую кожу, и Джисон замотал головой.       — Нет, пожалуйста, я просто…       — Скажи, если станет слишком.       Джисон согласно кивнул, и в тот же момент Минхо обрушил на него поток из поцелуев, укусов и прикосновений. Бёдра Джисона дрожали, он попытался свести ноги вместе, но Минхо, занявший место между ними, помешал. Тихо усмехнулся, ласково шлёпая его по заднице, и прижался губами к головке, слизывая выступающую смазку.       Может быть, Джисон зря думал, что умрёт от проклятия? Наверное, он сгорит здесь, в спальне этого невозможного колдуна, который не знает, что такое совесть и стыд.       Джисон всхлипнул, когда Минхо неожиданно сжал его бёдра, и медленно опустился вниз, вбирая член до конца, пропуская его в горло и сглатывая. Джисон видел только его макушку, всё его тело горело, а сам он не знал, как себя вести — для него всё это было впервые, и он разваливался на кусочки на простынях, способный лишь тихо хныкать себе под нос от количества ощущений.       Комнату наполнили влажные звуки, и Джисону захотелось заткнуть себе уши, потому что всё это давило на него: Минхо бесстыдно ласкал его, игрался языком с головкой и давил на уретру, слизывал выступающую смазку и периодически заглатывал по основание, сводя Джисона с ума тем, что начинал стонать, пуская вибрации. А когда его пальцы, смазанные чем-то прохладным, скользнули между ягодиц, касаясь входа, Джисон подумал, что сейчас точно потеряет сознание.       Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Минхо, казалось, был полностью погружён в процесс сведения с ума Хан Джисона, и он делал это с удовольствием и отдачей, которой можно было только позавидовать.       Пальцы Минхо в нём ощущались странно. Джисон прикрыл глаза, привыкая к чувству наполненности, и слегка нахмурился.       — Больно? — голос Минхо звучал обеспокоенно, и Джисон улыбнулся.       — Нет, нет… Просто непривычно, когда это делает кто-то другой.       — Кто-то другой? — Минхо слегка прикусил внутреннюю сторону его бедра, добавляя ещё один. — Значит, ты не такой уж и хороший мальчик, а, Хан-и.       — Я… — Джисону стало так горячо от этого тёмного взгляда на него, от того, как Минхо медленно двигал рукой, подготавливая его для себя, от его тона, глубокого и игривого. — Может быть. Кто знает, чем я занимаюсь в своей комнате по ночам.       — О, может, расскажешь мне? Что ты делаешь за закрытыми дверями? — Минхо усмехнулся, кончиками пальцев задевая простату, и Джисон всхлипнул.       По телу пробежала дрожь, и он весь сжался от удовольствия. Что ж, если Минхо собирается играть с ним грязно, Джисон постарается не отставать.       — Попробуй догадаться. Может быть, я просто читаю книги, а может… Может, я ласкаю себя, представляя тебя… Ах! — Джисон вскрикнул, когда Минхо сжал зубы на его коже, оставляя след.       Это было грубее и ощутимее, чем в прошлые разы, но он не мог сказать, что ему не понравилось.       Это было горячо.       И то, как Минхо убрал пальцы и плавным движением развёл его ноги в стороны ещё сильнее только для того, чтобы удобно устроиться между ними — тоже.       Джисон был глупцом, когда думал, что будет жалеть о том, что пришёл к Минхо в комнату.       Под потолком — яркие фонарики, но их свет расплывался пятнами у Джисона перед глазами, пока он прижимал Минхо к себе, сжимая его плечи до синяков, и всхлипывал, встречая движения чужих бёдер своими. Минхо мягко целовал его, так мягко, что это создавало невероятный контраст с тем, как он брал Джисона — быстро и сильно, словно не мог насытиться им.       У Джисона вся шея в алеющих засосах.       Он тяжело вздохнул, чувствуя, как возбуждение, скапливающееся в нём весь этот вечер, наконец находит выход. Он дрожит, кончая и сжимая Минхо в себе, и тот двигается через его оргазм, а затем выходит, чтобы испачкать живот Джисона ещё больше.       Фонарики под потолком прекращают расплываться.       Джисон лежал, раскинув руки в стороны, пока Минхо делал всю работу за него: вытирал его полотенцем, нежно целуя в лоб, а затем устроился рядом, крепко обнимая. Сил на разговоры не было, и Джисон просто прижался к нему, закидывая одну ногу на бедро, наслаждаясь ласковыми поглаживаниями.       — После такого и умереть не жалко, — он хихикнул, и Минхо зашипел, слегка шлёпая его.       — Не говори дурости.       Эйфория спала, и теперь Джисон как никогда чётко осознал, что всему этому может прийти конец. Он не хотел этого, но мысли в голове роились пчелиным ульем, возвращаясь к одному и тому же. Говорить что-либо Минхо он не стал, только тяжело вздохнул, приподнимаясь на локте, и пробормотал:       — Я схожу за водой.       — Не надо, я сам, — Минхо попытался подняться, но Джисон остановил его.       — Не думаешь же ты, что вытрахал из меня всю душу?       Минхо засмеялся, и Джисон оставил на его губах мягкий поцелуй, вставая с кровати. Однако мир перед глазами закружился, потемнел, а сердце бешено забилось, и лёгкие сдавило так сильно, что двигаться стало невозможно. Он упал на кровать, как сквозь вату слыша:       — Похоже, я всё же вытрахал из тебя душу.       Джисон моргнул, но пелена перед глазами не исчезла, и последнее, что он услышал перед тем, как окончательно потерять связь с реальностью, было полное ужаса «блять, нет, только не сейчас».