Скажи мне, что ты меня любишь

      Летти распахивает глаза и глотает воздух, как выброшенная на берег рыба. Требуется время, чтобы перестать бояться и понять, что она находится в своей спальне в резиденции Варии. Конте бросает взгляд на будильник — время перевалило за полночь. Заснуть не получится, уже не в первый раз такое случается, поэтому Летти выбирается из постели, натягивает на себя халат и, запахнув его, покидает комнату. Она направляется на кухню, чтобы налить себе стакан молока с печеньем — рецепт от её ночных кошмаров от Луссурии.       Луссурия накидывает ей на плечи плед, когда она протягивает подогретое молоко через трубочку.       — Тебе тоже не спится? — спрашивает она.       — Хочу испечь торт. Пропитается за несколько часов, к завтраку как раз будет готово.       Летти зябко ведёт плечами, наблюдая за начавшим хозяйничать на кухне Луссурией. Они готовить умели все (не уровень величайшего шеф-повара), но простые блюда могли сообразить. Хранитель Солнца напевает себе под нос незатейливую песенку, замешивая ингредиенты на торт. Летти, задумавшись, не сразу понимает, что Луссурия что-то говорит.       — Что? — переспрашивает она.       — Тебе, говорю, нужен кто-то, кто будет согревать тебя по ночам. Там и кошмары отступят.       Летти, видимо, ещё не отошла от сна и кошмара, поэтому не резко пресекает Луссурию, а задаёт вопрос ровным тоном:       — Кто, например?       — Дино Каваллоне, — не теряется с ответом Луссурия.       — Луссурия…       — Вы очень красиво смотрелись и танцевали на недавнем приёме. А вообще, ты в курсе, сколько на него претенденток?       — Конечно, блять, в курсе, я же слежу за личной жизнью Дино Каваллоне.       — Ну-ну, Летти, не выражайся. Тебе не идёт.       — Перестань нести всякий бред, правильно Скуало говорит, что…       — Ой, знала бы ты, как семья Руссо активизировалась. Мне кажется, скоро завалят его всей своей толпой и…       — Мне всё равно. И ещё одна подобная шутка в мой адрес…       — Давай между нами, Летти-чан, — Луссурия садится напротив и заботливо обхватывает её ладонь своими. — Почему ты его отшиваешь?       — Может, отшивают меня? — приподнимает она бровь.       — Тогда он — идиот.       — Не выражайся, сам же сказал.       — Но я склоняюсь к версии, что дело в тебе. Почему, Летти?       — Это очевидно, разве нет? Мы слишком разные. Я не понимаю, почему он от меня никак не отстанет. Мы знакомы не первый год, неужели он не понял, что… Луссурия, ты меня вообще слушаешь?       — Да, конечно. У вас получились бы красивые дети.       — Луссурия! — шипит она.       — Ладно, как хочешь, но я бы на твоём месте задумался. Кстати, мне испечь подобный торт на твой день рождения?       Не одна неприятная тема, так другая, думает Летти.       — Я тебя умоляю. И передай остальным — и никакого празднования моего дня рождения. Ничего с того года не поменялось.       — Жалко, — вздыхает Луссурия. — Я знаю, почему ты себя так ведёшь: не хочешь стареть.       — Согласна, — заявляет Летти. Больше они не разговаривают — Конте пьёт молоко, закусывая печеньем, а Луссурия воркует над тортом. Спать не хочется, поэтому она продолжает сидеть на кухне даже тогда, когда молоко оказывается выпито. Ранним утром к ним заглядывает взъерошенный и злой Занзас со словами «Ебаная Савада», и, переглянувшись, Летти и Луссурия понимают, что Десятая вляпалась во что-то неприятное, а Занзас её не бросит, вмешивается и поможет, пусть и будет отзываться о ней не совсем лестно.       — Не у меня одной отвратительное настроение, — усмехается она, когда босс покидает кухню, прихватив с собой бутылку виски. Луссурия в очередной раз начинает верещать, что так нельзя — начитать утро с алкоголя, да ещё и такого крепкого, и его даже не останавливает вскинутый Занзасом пистолет. Летти хмыкает и уходит, надеясь, что сегодня ей и Скуало не придётся искать нового Хранителя Солнца.       Фелиция встречает её крепкими объятиями и поцелуями в щёки. День рождения у Летти в выходные, поэтому она, поскольку пока никаких миссий не предвидится, позволяет себе уехать в пятницу и остаться у Конте на два дня.       — С каждой нашей встречей ты всё краше и краше, — женщина улыбается и, взяв Летти за руку, заставляет ту повертеться. Летти привычно вздыхает, потому что вовсе себя таковой не считает, но с Фелицией не спорит. — Замечательный молочный костюм.       — Спасибо, Фелиция.       — Ну, рассказывай, как ты, — Фелиция приобнимает приёмную дочь за плечи и ведёт её в увитый плющом небольшой, но уютный дом. — Я вот Альфреда недавно ругала. Ему пора уже жениться, как, впрочем, и тебе замуж выходить. Но вы гордые одиночки и не планируете ничего менять, — вздыхает она. — Племянников своих я не увижу.       — Не такая уж ты и старая, — возражает Летти. — Можешь и сама родить.       — Очень смешно, Летиция.       Фелиция Конте — тётя Альфреда и женщина с просто невероятным сердцем. Летти до сих пор задаётся вопросом: «Как можно так любить?»       Безгранично, тепло и так, будто мама.       Как можно полюбить абсолютно чужого человека? Да, Фелиция Конте могла её пожалеть — бедная девочка, оставшаяся одна в результате случившейся резни. Тем более, у Фелиции есть племянник. Зачем ей кто-то ещё? Но Летти оказалась нужна.       Дом Фелиции — единственное место, где Летти может спать, не боясь, что кошмары настигнут. Удивительным образом они отступают, и Конте может выспаться, может почувствовать себя маленькой девочкой, о которой заботятся.       Приезжает Аль, приносит с собой хвойный запах и привозит «Дукати» в качестве подарка.       — С тридцатилетием, дорогая Летти, — тянет он, протягивая ей ключи от фиолетового мотоцикла.       Она приподнимает брови.       — Фиолетовый? Мы не Вонгола, мы не носим вещи под цвет своего атрибута.       — Но тебе он нравится.       — Нравится, — вздыхает Летти, обнимая названного брата. После ей подарок дарит Фелиция, и Конте закатывает глаза: женщина преподносит красивейший набор, состоящий из ночной сорочки и халата в тон. Видимо, всё надеется, что кто-то, кроме Летти, сможет это оценить.       Фелиции торт печь позволено, поэтому вечером перед Летти красуется настоящее произведение искусства с множеством воткнутых свечек — может, по-детски, но у неё и детства-то нормального не было. Летти уже хочет поджечь свечи, как раздаются радостные возгласы Фелиции, и в дверном проёме столовой появляется Дино Каваллоне. Летти хочет открыть рот и возмутиться, потому что она его явно не приглашала, но Аль кладёт ладонь ей на плечо и говорит:       — Он наш гость.       Летти затыкается, пусть и очень хочется ему напомнить, что день рождения — её.       — Проходи, садись, — хлопочет вокруг него Фелиция, помогая снять куртку. — Сейчас принесу столовые приборы. Мы тут собрались скромным семейным кругом…       — Подарки уже вручили, — улыбается Альфред.       — Так и я не с пустыми руками.       Дино протягивает ей бархатную прямоугольную коробочку, и Летти хочется сказать, что другого она от него и не ожидала — какая банальность, украшения. Но когда она открывает коробочку, то все колкости так и замирают на языке, потому что переливающиеся в приглушённом свете бордовые грани оказываются сильнее.       — Это серьги моей мамы, — поясняет Дино, пока Летти рассматривает их и осторожно касается пальцами. — Рубины и бриллианты.       Длинные, изящные и очень роскошные серьги.       Это, несомненно, дорогой подарок.       — Мне неловко это принимать.       — Их нужно носить, — не соглашается с ней Дино. — Они слишком красивые для того, чтобы лежать в сейфе.       Фелиция умиляется, помогая Летти примерить подарок. Летти смотрится в зеркало и удовлетворённо кивает. Надо признать, у Каваллоне есть вкус.       Но не на женщин, думает она, ловя его восхищённый взгляд через зеркало.