Скажи мне, что ты меня любишь

      Дино поправляет запонки и смотрится в зеркало. Вздыхает. Приём, на который он бы с удовольствием не пошёл, а остался бы в резиденции и занялся делами. Приём пока ещё не по случаю дня рождения Тсуны, но какое-то очередное мероприятие. Дино не запоминает — их порой столько выдается на неделе, что все и не упомнишь, даже при помощи верного Ромарио. Каваллоне поправляет ворот рубашки, решив отказаться от галстука; взъерошивает волосы и направляется к выходу.       С годами становится проще. Время не то, чтобы лечит, но дарит опыт и закаляет. Он теперь уже не напуганный смертью отца подросток, на которого в один миг сваливается вся ответственность, или неопытный босс мафиозной семьи. Неуклюжести становится меньше, и теперь Каваллоне реже валяется на полу, но некоторые помнят, как он себя вёл. Дино хмыкает — тот случай, когда слава идёт впереди тебя, и от неё не отмыться, даже если перекрыть другими, более значимыми и важными вещами.       Приём выдаётся масштабным, впрочем, как и обычно. Дино замечает Тсуну в струящемся оранжевом платье, которая приветливо улыбается ему и машет рукой, радуясь, что видит его лицо на этом вечере. Из её Хранителей на вечере присутствуют Мукуро и Хибари (он гадает, как так вышло, что эта парочка оказалась вместе в тандеме и не пытается убить друг друга; какие слова были произнесены Тсуной, и что она им пообещала). И если платье Тсуны соответствует дресс-коду и рамкам приличия, то наряд Мукуро — полная противоположность. На неё неодобрительно смотрят старые синьоры, молодые синьорины — завистливо, а синьоры — жадно, но всё это прекращается, стоит Хибари взглянуть на них. Дино улыбается, делая глоток шампанского — годы идут, а его ученик не меняется. Собственник во всём, в том числе и в том, как ему себя вести.       Каваллоне делает ещё один глоток, старательно игнорируя взгляды потенциальных невест. На него не давят, но иногда в разговоре у Ромарио проскальзывает мысль о том, что «как было бы здорово, женись его босс». Дино и сам знает, что однажды ему придётся сделать выбор, и лучше, чтобы он выбрал сам, чем ему кого-то представят. У родителей получилось по любви, и он подобного хотел для себя же. Но однажды придётся. И у него есть преимущество во времени, потому что мужчина — не ему надо думать о смотринах и из кожи вон лезть, чтобы удачно заключить брак.       — …бедняжка, недавно вышла замуж, и уже вдова…       — …и не говорите. От его клуба ничего не осталось. Выжженная земля…       Дино невольно прислушивается к чужим разговорам. Обсуждают внезапную и страшную смерть дона Манчини. Дино его не жалко — жестокий, беспринципный человек даже по меркам мафии. И ещё любитель слишком молоденьких девушек в своём клубе.       — Неудивительно, что у него нашлись недоброжелатели, — доносится до его ушей мужской голос.       — Кто бы это мог быть?       — Вария, — авторитетно заявляет один из синьоров. — И к чему мы, интересно, придём? Десятая не может удержать в узде своих же людей.       — Роберто, такие разговоры…       — А разве не так, Бернадетта? — искренне удивляется Роберто. — Она позволяет Скайрини делать всё, что вздумается. Не ровен час, как…       — Как что?       Аура, исходящая от Скуало, убийственная. Обсуждающие отношения Занзаса и Тсуны послушно замолкают, бледнея. Нарваться на гнев Скуало не хотелось никому. Каваллоне видит и Леви, и Бела, делает вывод, что сегодня на вечере присутствует вся Вария. Интуиция велит ему обернуться, что Дино и делает.       Летти Конте притягивает к себе взгляды (по-крайней мере, его). На ней шёлковое синее платье на толстых бретелях. Чёрные волосы забраны в привычный тугой пучок, на губах — алая помада. Единственная новая деталь в образе — подведённые чёрным глаза. Это подчёркивает её японские корни, и Дино это в которой раз удивляет — её брат, Альфред, итальянец. Он знает, что братья и сёстры могут быть не похожи друг на друга, но в их чертах он не может найти ничего общего. Летти говорит, что она пошла в дальнюю родственницу.       Наверное, он задерживает на ней взгляд чуть дольше положенного, принятого правилами хорошего тона, потому что на Летти со злостью смотрят потенциальные невесты. Они не считают её за соперницу, потому что кто она, безродная, с плохой репутацией, по сравнению с ними? Но Дино плевать на всё это. Он направляется к Конте и берёт её за руку ровно в тот момент, когда начинает играть музыка. Летти обожает танцевать, к тому же, отказать ему на глазах у всех она не сможет.       — Конь, — цедит она сквозь зубы, позволяя ему увлечь себя в танец, но слово звучит беззлобно, скорее, устало.       — Вообще-то, Дробящий Мустанг, — улыбается он. — Знаешь, ты поступила правильно.       — Ты о чём?       — О случившемся с Манчини.       — С чего ты взял, что это была Вария? Я?       — Всем известно, что Вария его терпеть не может. Да и не только вы, — Дино ведёт в танце, и Лотти ему это позволяет.       — А я?       — Ты всегда по особому относилась к детям. Для тебя важно, чтобы они были в порядке. В отличие от Манчини.       Летти молчит. Дино рассматривает её лицо, шею, ключицы, отмечая, что кожа у неё слабо тронута итальянским солнцем. Те же Бельфегор и Скуало загорелее будет. Летти молчит, поджимая губы, а после негромко говорит:       — Я превратила Вивиан в информатора мафии. Я ничем не лучше.       — Но где бы она оказалась без тебя?       — Слабое утешение.       — Я не пытаюсь тебя утешать. Просто указываю на очевидный факт.       Она усмехается и поднимает голову, смотря ему в глаза. Раньше, в начале их знакомства, Дино с его ослепительной улыбкой и красивой внешностью, будто он сошёл с обложки журнала, и поразительной неуклюжестью вызывал в ней раздражение. Как можно было быть таким? Но потом, когда по долгу работы она стала знакомиться с разными мужчинами, Летти поняла, что Дино Каваллоне не самый худший вариант. Дино не следовал старым традициям и не считал, что место жены на кухне или подле мужа; Дино поддерживал Тсуну во всех её решениях и помогал ей укреплять свою независимость от мнения остального Альянса.       — Твои поклонницы взглядами прожигают мне спину, — замечает она, невольно концентрируясь на его тёплой ладони на своей спине. Хорошо, что отмела предложение Вивиан надеть платье, обнажающее спину, иначе её бы точно заклевали синьоры с незамужними дочками. Ладонь у Дино большая, горячая и тёплая; такая же и у Занзаса. «Обогреватели», — хмыкает она, вспоминая слова Луссурии. — Сделай что-нибудь с этим.       — Что поделать — я неотразим.       Летти хмыкает.       — От скромности не умрёшь.       Дино улыбается.       — Всё же я босс третьей сильной семьи в Альянсе. Могу себе позволить.       Конте смеётся, качая головой, и пусть она — несносная женщина, грубая, нарушающая правила и не думающая об этикете, но Дино она кажется красивейшей из встречавшихся ему женщин. Из пучка выбивается прядь и смягчает черты лица Летти.       — Мне кажется, у нас есть своя маленькая традиция, — говорит он, обхватывая Летти ладонями за талию и поднимая. И получается у него это так легко и плавно, будто Конте почти ничего. — Мы с тобой танцуем на приёмах. Практически всегда.       — Да? — она отступает назад, держа Дино за вытянутую руку. Он стискивает её пальцы и рывком дёргает на себя, обнимая и возвращая ладонь на спину. Глаза Летти расширяются — такого она от него не ожидала. Теперь от шуток и намёков варийцев она точно не отделается (она уже представляет, как будет хихикать Луссурия, прикрывая рот ладонью и поглядывая на неё). Как и от желания остальных женщин её прикончить. Но Дино, кажется, плевать. Он наклоняется к уху Летти и хочет что-то прошептать, как раздается звон разбившегося бокала. Они синхронно поворачивают голову в сторону звука и видят, как Скуало хватает за руку одного пьяного дона, решившего обратиться к Фран неподобающим предложением, а в руке Бельфегора блестит стилет. Раздаётся женский вопль.       — Кажется, это ваши.       — Да, — отзывается она, отстраняясь от Дино и вздыхая. — Наши…