Скажи мне, что ты меня любишь

      Сегодня День матери и не вспомнить им что-то хорошее. Летти делает глоток апельсинового сока, спускаясь по лестнице. За годы они уже успели выяснить истории друг друга и понять, что этот праздник — не для них. Летти хмыкает, вспоминая едкие слова Бельфегора о том, что «в гробу он видел своих родителей». Действительно, видел. Своей же рукой их туда и загнал.       — Моя мать была проституткой, — как-то говорит ей Занзас. — Родила меня хрен знает от кого, а затем вбила себе в голову, что я — сын Девятого. Да он слишком благородный, чтобы соваться в такие места.       Летти разливает им по стаканам виски.       — А что с твоей стало?       — Убили, — Летти и не думает, что когда-то сможет произнести это слово и не разрыдаться, но, наверное, всё дело в алкоголе. — Много лет назад. Может, ты слышал о Катанийской резне?       Занзас кивает.       — Говорят, всё было в крови.       — Ничего не осталось.       Правду знает лишь босс.       Её путь лежит к Фелиции. Она получает поцелуи и крепкие объятия, впихивает в руки Фелиции букет её любимых цветов и получает новую порцию поцелуев. Аль, как потом рассказывает Фелиция, уже был, заезжал к ней с утра пораньше, а после отправился по делам. Летти готова ездить на могилу к родителям каждый день, но в день матери там объявиться не может — будет невыносимо. Это значит ещё острее почувствовать, что их нет.       — Ты только не кричи.       — А что такое? — Летти заносит вилку над тарелкой.       — Я подумала, что в этот день не только тебе и Алю тяжело. Ко мне заезжали Дино со Скуало, и я вспомнила, что Дино тоже потерял маму. Я предложила ему остаться у нас.       — Ты…       — Я ничего не говорила. Он не знает о том, что случилось.       Летти бросает взгляд на вилку в руке и разжимает пальцы, осторожно опуская столовый прибор на тарелку.       — Пусть так и остаётся. Я — сестра Аля и твоя дочь. Где он?       — В саду. Летти, только…       — Да не собираюсь я ничего ему делать. И выгонять — тоже.       Летти садится рядом с Дино на ступени. Они оба смотрят на пышные красные розы — ещё одни дети Фелиции — и молчат. Наверное, думает Летти, это признак подходящего тебе человека — когда вам комфортно находиться вместе в тишине, когда не нужны слова.       — Честно — я хотел отказаться, но Фелиция была очень настойчива.       — Это она умеет. Послушай…       — День матери для моей семьи — грустный праздник, — отзывается он. — Для меня, Ромарио и остальных. Я скучаю по маме.       — Как ты её потерял?       — Она умерла, когда я был ребёнком. Не отличалась сильным здоровьем, врачи говорили, что роды подкосили её. Я…       — Ты не виноват, — Летти кладёт ладонь Дино на плечо и чуть сжимает пальцы. — Ты не выбирал, хочешь ты появиться на свет или нет. За тебя это сделали твои родители.       — Да. Мама знала о рисках, — Каваллоне кивает и опускает голову, — но всё равно рискнула и…       — Каваллоне.       — Прости. Сегодня не самый хороший день.       Не то слово, думает Летти.       — Я думал, ты уже навестила Фелицию.       — Возникли некоторые проблемы, связанные с работой, пришлось сначала разобраться с ними, — Летти поднимается на ноги и отряхивает джинсы, а затем протягивает Дино руку. Он может встать и без неё, но отчего ей захотелось это сделать. — Идём, ужин остывает.       Дино хватается за протянутую руку и улыбается.       Ладонь Летти изящная, пальцы длинные, тонкие, но Дино знает, что внешность обманчива — в её ладони сосредоточена сила, и если кто её обидит, ему несдобровать.