Скажи мне, что ты меня любишь

      Летти возводит глаза к потолку, слушая ругань Бельфегора и Фран. Парочка ругается уже целый час и ни на децибел не сбавляет громкость.       — …ты будешь со мной, гением-принцем, спорить?       — Буду, потому что в этот раз что-то ваш гений вас подводит, — Фран не сдаёт позиций. — Неужели не понимаете, что предложенный план — убийственный? Мы избавимся от врага, но и он от нас.       — Никто ещё не ставил под сомнения мои решения…       — Завалили ебала, — грубо вмешивается подошедший Скуало в их перепалку и растаскивает Бела и Фран в стороны. — Боже, Хранители Варии, через переворот прошли и кучу заговоров, а дети в детском саду и то лучше себя ведут!       Нет, думает Летти, если дети ведут себя как эти двое, то их у меня не будет.       — Да ты послушай бред, который произносит её рот! — возмущается искренне Бельфегор. — Когда это нас мои планы подводили?!       — Разговаривай с людьми нормально.       — Капитан, а чего это вы решили взяться за наше воспитание? — осведомляется Фран. — Не поздновато ли?       — Погоди, я и до тебя доберусь, — обещает ей Скуало. Летти хмыкает и, встав, решает покинуть гостиную. Конте хрустит пальцами и думает о том, что эта неделя выдаётся относительно спокойной, и, видимо, ругань Фран и Бела нужна им, чтобы пошатнуть эту безмятежность. Она смотрит на время, направляясь к мотоциклу — успевает, а даже если и опоздает, то ничего страшного, Конь будет ждать её (её, Летицию Конте) хоть целую вечность.       — Чудесно выглядишь, — говорит Дино, встречая её в дверях своей резиденции. Летти хмыкает — какая учтивость, не его правая рука это делает, а сам босс. — Поэтому опоздала?       — Смотрела на то, как Скуало разнимает спорящих Бела и Франа — то ещё удовольствие, — хмыкает она, проходя в особняк. — Он сравнил их с детьми. Интересно, все дети такие?       — Какие? Как эти два пси… Как эти два? — исправляется Дино.       Летти кивает.       — Не думаю, — помолчав, говорит он, пока они идут к кабинету. — Всё зависит от отношения родителя к ребёнку и его воспитания. Если ребёнок желанный, если у родителей в отношениях — уважение, взаимопонимание и любовь, то он будет спокоен.       — Так было у тебя?       — Да. Я полагаю, что да. Со стороны мамы не могу сказать, она умерла, когда я был маленький, но отец её очень любил и уважал. А что насчёт тебя?       — Было, — отзывается она, располагаясь на диване в кабинете.       А ведь и вправду было, пока не случилась катанийская резня. Папа обожал её и маму; носил на руках и готов был исполнить малейшую прихоть. Летти помнит обрывки разговоров — многие жёны боссов завидовали Йоко, её матери, потому что Йоко повезло с мужем. Сантино Амато отличался от других мужчин и не считал, что место женщины в доме исключительно на кухне в окружении множества детей.       Вспоминая родителей будучи взрослой и анализируя их поступки, Летти приходит ко мнению, что наплевательское отношение к правилам и границам она унаследовала от папы — тот, невзирая на неодобрение союзных семей, женился на любимой женщине. Она не была итальянкой, японка, и это стало бельмом на глазу у чистокровных итальянцев, но Сантино умудрился остаться и с любимой, и не потерять власть в своей семье из-за подобного поступка. Летти отцом восхищается и очень хочет, чтобы у неё тоже хватало решимости.       — Ты задумывалась о детях? — неожиданно спрашивает Дино, вырывая Летти из размышлений о прошлом.       — А что, помочь хочешь? — отвечает она вопросом на вопрос. Дино закатывает глаза.       — Это простой вопрос.       Летти хмыкает и начинает звонко смеяться, запрокинув голову. В конце кончиками пальцев вытирает выступившие на глазах слёзы.       — Вот ведь повеселил меня, Каваллоне, — продолжая посмеиваться, отзывается она. — Дети… Ребёнка мне с моим образом жизни? Совсем его не жалеешь, предлагая ему такую мать.       — Зря ты так. Думаю, из тебя получится хорошая мать.       — Воображаемое и реальность — не всегда одно и тоже. Но Вивиан, вроде бы, нравится.       — Но это всё равно не то — с Вивиан ты не связана кровью, — возражает Каваллоне, и Летти всё меньше начинает нравиться то, куда заходит их разговор. — Понятно, что она любит тебя, как семью, но…       — Каваллоне, — прерывает она его, — ты меня позвал в такую даль обсудить детей и семьи? Или дать мне документацию на подпись?       — Одно другому не мешает.       Летти закатывает глаза — упрямый Каваллоне. Улыбается, смеётся, но продолжает гнуть свою линию. Ей нравится такая черта в мужчинах — Занзас, например, такой же, только без улыбок.       — Лучше бы позвал на ужин, — говорит Летти, сетуя на то, что не успела поесть. Сначала занималась делами, а после смотрела на концерт Бельфегора и Фран.       — Есть предпочтения?       — Я не привередлива.       — Хорошо, я понял, — кивает Дино. Летти встаёт с дивана и подходит к столу. Каваллоне протягивает ей ручку, и Летти аккуратно расписывается на бумагах, ощущая, как Дино смотрит на неё.       На ней снова серьги его матери.