Скажи мне, что ты меня любишь

      Летти касается следа, оставленного Дино на шее, и мысленно ругается за его нетерпимость. Что за примитивные животные инстинкты — пометить своё. Конте поднимает ворот рубашки выше, след скрывается, и можно сделать вид, что его вообще нет. А раз нет — нечего и вспоминать.       Но она против воли вспоминает его глаза, его губы и его прикосновения. И эту дурацкую ночнушку, как и то, что она решила переспать с ним вместо того, чтобы поделиться и рассказать о наболевшем. Удивительно, как легко было довериться Занзасу, и как трудно — Дино.       Но долго предаваться мыслями о ночи и Каваллоне у неё не получается — к груди прижимается всхлипывающая Вивиан, и сквозь слёзы спрашивает, что ей делать. Конте оставляет Вивиан в своей комнате, предварительно подав ей стакан воды, и несётся к Скуало.       — Нам надо поговорить!       — С чего такая срочность?       — Вивиан переспала с Гокудерой и теперь она не знает, что с этим делать. Пришла ко мне, в слезах, а я…       — Ко мне, — прерывает её Скуало. Летти меряет шагами его комнату.       — Что я наделала с её жизнью? — вопрошает она. — Я превратила её в информатора мафии. Разве так поступают с теми, кого любят?       — А разве у нас был выбор?       — Скуало…       — Чего ты ноешь?       — Нам с тобой надо что-то ей сказать, а я не знаю, что!       — Ну переспали и переспали, делов-то. С этим жить можно. Каваллоне вон тоже мечтает затащить тебя в постель, ну и тоже же с этим живёт.       Затащил, думает она, но Скуало это знать необязательно.       — Скуало!       — Я согласился взять Вивиан в мафию, потому что не устоял против твоего взгляда. Ты так смотрела на неё, так что я, блять, поддался. И Занзас, видимо, тоже поддался, раз мы имеем то, что имеем. Ну и чего ты сопли на кулак наматываешь?       Наверное, и Занзас что-то увидел, если не в ней, то в несчастной трясущейся девочке.       — Потому что я не хочу повторения своей судьбы для Вивиан! — с надрывом кричит Летти. — Я не хочу, чтобы она однажды проснулась и поняла, что находится на пепелище! И все, кого она любит, умерли! А она осталась одна! Так не хочу повторения, что сама же её на это и толкаю!       — Расскажи мне, загадочная наша, — орёт в ответ Скуало, — о том, что у тебя случилось! Заебался слушать твои крики столько лет и знать о твоих ночных кошмарах! Расскажи!       Летти садится на кровать и опускает голову, запуская пальцы в волосы.       — Когда я была ребёнком, произошла катанийская резня, — начинает она на удивление ровным голосом. — Она затронула несколько маленьких семей, поэтому дело не приобрело такой широкой огласки. Но старожилы Катании помнят о том, что случилось. Я не запомнила лиц, устроивших всё это, потому что я не знаю, кто это был. И Аль не знает. Мы пытались собрать информацию, но её ничтожно мало. Я знаю, что было четыре семьи — Конте, Лонго, Орландо и Амато. Из всех детей выжили только я и Аль.       — Летти… — Скуало садится рядом. Она грустно усмехается.       — Когда я пришла в себя, то оказалась буквально на выжженной земле. Ничего не осталось. И я готова была отправиться в приют, но Фелиция удочерила меня, и так я стала Летицией Конте, перестав быть Амато. И за это я буду благодарна ей до конца жизни.       — Я всегда знал, что нихера у Фелиции нет родственников в Японии. А то прабабка-японка — скажешь тоже.       — Люди меньше знают — крепче спят, — отмахивается она. — Я хотела бы для Вивиан другой судьбы, и порой я себя ненавижу за то, что втянула её в мафию.       — Мы предложили ей выбор, она могла бы и отказаться, — Скуало с ней не согласен. — Занзас бы не стал пристреливать Вивиан за отказ работать в Варии. Он у нас своеобразный, но не настолько же.       — Знаю, но… Порой она задаёт такие вопросы, которые сбивают меня с толка, потому что я не знаю, что делать. Вот ситуация с тем же Гокудерой — откуда я знаю, как строить отношения с мужчиной? Что делать? Мне бы самой не помешал совет, — вздыхает Летти. — Хреновые из нас… родители, — она закрывает лицо ладонями, — или люди, их заменяющие.       — Что есть, — философски изрекает мечник. Его ладонь осторожно ложится на плечо Летти, и он несколько раз по нему хлопает. — Мне жаль. Я про то, что с тобой случилось. Скажу остальным, чтобы завалили ебала, когда будут просыпаться ночью.       — Спасибо, Скуало.       — Стало хоть легче?       — Да, — кивает она. — Наверное, надо было поделиться этим давно.       — А сейчас как дела обстоят?       — Аль ищет. Нанимаем частных детективов, но пока безрезультатно. Может, обратиться к Бельфегору?       — Попробуй.       Летти встаёт с кровати и подходит к зеркалу. Приводит себя в порядок, переделывает причёску и стряхивает невидимые пылинки с одежды.       — Что мне сказать Вивиан? — спрашивает она.       — После драки кулаками не машут. Ну случилось и случилось. Пусть не торопит события. И надо бы ещё с Гокудерой поговорить и намекнуть, что череп хрупок.       — Да он, вроде бы… нормальный? — пробует слово на вкус Летти. — Да, бешеный трудоголик, слепо обожающий свою Джудайме, но у Тсунаёши всё Хранители хорошие. И даже Мукуро, — поспешно добавляет она, вспоминая туманницу с лукавой улыбкой, стоящую рядом с Хибари на одном из приёмов. — Ладно, пошла я к Вивиан. Нельзя оставлять человека без ответа.       Скуало кивает и откидывается на кровать, трёт лоб ладонью.       Что ни день, новые открытия.