Скажи мне, что ты меня любишь

      Летти жмурится, елозит лицом по подушке, пытаясь уцепиться за объятия сна, но понимает, что уже не сможет этого сделать, к тому же, нужно вставать. Она шарит рукой по второй половине кровати и, хмыкнув, понимает, что постель холодна.       Путь на кухню лежит через множество неразобранных коробок. Конте высоко поднимает ноги, переступая, и в очередной раз думает, что, наверное, было бы неплохо всё это разобрать.       — Только переехала? — спрашивает Дино, занимаясь приготовлением завтрака. Летти минует все препятствия и становится рядом с ним, наблюдая, как на сковороде шипит яичница, а сам Каваллоне нажимает на кнопки на кофемашине.       — Давно переехала, только руки всё никак не доходят это разобрать. Я здесь редко появляюсь, — Летти склоняется и утаскивает со сковородки кусочек нарезанного помидора. — Живу в основном в резиденции Варии.       — Здесь хороший район, — отзывается он. — Много зелени, старинный книжный магазин, парки.       — Тебя можно к плите подпускать? — уточняет Летти. — Не обожжёшься? Ромарио меня не наругает?       — Боишься?       — Ещё чего, — она закатывает глаза. Дино смотрит на неё в его футболке и испытывает непреодолимое желание её поцеловать, что и делает — пытается поцеловать её в макушку, но Летти уворачивается.       — Оденься. Готовишь тут полуголый.       Отвлекает, думает Летти.       — Моя футболка на тебе, — напоминает Дино. Летти хмыкает и, ухватившись за низ футболки, стаскивает её с себя через голову, оставаясь в нижнем белье. Футболку швыряет в Дино и пародирует моделей, потому что знает, что он смотрит, когда направляется за своей одеждой. Дино может пересчитать родинки на её спине, спуститься взглядом ниже, на белье, обтягивающее худые бёдра Конте, которыми она виляет, удивительно ловко передвигаясь среди коробок.       — Совершенно бесстыжая, — комментирует он её действия.       — Мне стыдиться нечего, — пожимает она плечами. — Ты — мужчина, я — женщина. Такими уж нас создали.       После небольшого концерта уже одетая Летти занимает место за столом и сцепляет руки на животе в замок, наблюдая за готовящим Каваллоне. Он органично вписывается в её квартиру, и эта органичность её пугает. Нельзя привязываться, нельзя позволять ему прочно обосноваться в своём сердце — ещё одной потери она не перенесёт.       Едят они молча — раздаётся стук вилок по тарелкам, уж больно они голодные после бессонной ночи.       — У тебя вообще есть недостатки? — спрашивает Летти, делая глоток кофе.       — Нет, — качает он головой. — Я идеален.       — И очень скромен, — хмыкает Летти.       — И хорош в постели, — подмигивает Дино, широко улыбаясь, и ей хочется чем-то в него запустить.       — Остановись, — предупреждает Конте. — Я не намерена тешить твоё самолюбие.       Дино убирает пустую тарелку в сторону и протягивает руку.       — Иди ко мне.       — Ну чего тебе? — вопрошает Летти, но, однако, поднимается со стула и направляется к нему, принимая приглашение и с удобством устраиваясь на коленях у Дино. На нём серые штаны — подумать только, её собственные вещи не все разобраны, а его уже в её квартире имеются. Дино взъерошенный, тёплый, домашний, и Летти против её воли обволакивает его нежностью. Дино пахнет её гелем для душа, её шампунем и чем-то своим, и этот запах хочется запомнить и вдыхать. Фелиция говорит, что любовь к другому человеку делает сильнее, но как это? Присутствие Дино мешает сосредоточиться, память работает против неё — подкидывает воспоминания и ощущения от его прикосновений. Летти считает, что это делает человека слабым.       — Нана приглашает нас на Рождество в Намимори, — говорит Дино ей в шею. — Варию в том числе. Хочет собрать всех друзей Тсуны.       — Мы не поедем.       — Да? Я от Скуало слышал другое.       — Сегодня Занзас может думать так, завтра — иначе. Но добровольно сунуть голову в гнездо Савад — это слишком даже для него.       — Никто не может отказать Нане, — не соглашается Дино. — И потом… Чего не сделаешь ради любимой женщины?       Летти хочет поспорить, хочет взвиться и напомнить, что Занзас — не принц на белом коне, и уж любовь к Саваде — последнее, что он станет испытывать к «выскочке, отобравшей его место». Но это уже давно не так. Может, когда-то было, но сейчас их отношения другие. Тсуна ничего не забирала, а получила то, что предназначалось ей по праву, а Занзас стал жертвой слов психически нездоровой матери и благородного поступка Тимотео — приютить сироту. Им потребовались годы, чтобы это понять, и, может, поэтому теперь Занзас реагирует чуть спокойнее на просьбы и приказы со стороны Вонголы (Тсунаёши в частности). Хотя, думает Летти, наверное, это не то, что хотел бы Внешний Советник. Тому только повод дай, чтобы обвинить в чём-нибудь Варию.       — Любимой женщины? — повторяет она и растягивает губы в гаденькой ухмылке. — Что ж, тогда Внешнему Советнику предстоит непростое Рождество.       — А ты и рада, — подначивает её Дино.       — Небольшая плата за все его косые взгляды и лживые слова в наш адрес.       Теперь даже хочется поехать в Намимори.