Скажи мне, что ты меня любишь

      — Злоебучий праздник, — ворчит Скуало, пытаясь достать из волос бумажки от хлопушки, но бросает эту затею. На помощь Фран приходит; ловко и быстро подцепляет зелёные, синие и красные бумажки. — Как мы действительно позволили себя уговорить на эту авантюру?       — Ещё торта? — вклинивается голос Наны, ласково смотрящей по очереди на каждого из них. Она готовит для них традиционный рождественский японский торт — белый бисквит, покрытый кремом и украшенный клубникой.       — Луссурия-кун? Леви-кун? Бельфегор-кун?       — Не откажусь, Нана-сан, — расплывается в довольной улыбке Луссурия. — Торт у вас просто восхитительный!       — Спасибо, мой хороший. В Италии Рождество отмечается иначе?       — В какой-то степени да, — поразмыслив, отвечает Скуало. — У вас, для большинства японцев, Рождество — лишённый религиозного содержания праздник, он больше как романтический семейный праздник и день влюблённых. У нас же это повод собраться семьёй за столом.       Пусть мы и в мафии, мы — мафия, но праздники мы ценим, думает Летти. Это читается между слов Скуало, потому что Нане такое не скажешь. Для муж работает шахтёром, а дочь — в крупной финансовой компании.       — А ты неплохо осведомлён о японских праздниках, — хмыкает Летти.       — Я его просвещаю, — улыбается задорно сидящий напротив Ямамото. За столом яблоку негде упасть, они плотно прижаты друг к другу, но Летти нравится, пусть локоть Скуало упирается ей в бок, а острая коленка Гокудеры — в ногу, из-за чего он каждый раз, когда шевелится, извиняется. Но Летти нравится, пусть Ламбо шумит за десятерых и безуспешно пытается флиртовать с Вивиан (Летти готова поклясться, что Хаято вот-вот вцепится ему в горло).       Внешний Советник не приезжает, и Летти кажется, что за столом из-за этого дышится свободнее. Нана выглядит немного опечаленной (всё же это семейный праздник), но Тсуна улыбается, общаясь со старыми друзьями и отдыхая. У неё новая прическа — волосы теперь подстрижены коротко, локоны едва закрывают уши, но ей идёт, выглядит ещё моложе своих лет. Кажется, волос она лишилась во время решения недопониманий с семьёй Алонзо, и пусть Луссурия помогал исправить проблему, Савада отказалась.       Даже босс выглядит… расслабленным. Вместо виски пьёт со всеми ними вино (Бел несколько раз себя щипает, чтобы убедиться в том, что ему не померещилось) и даже не огрызается, отвечает на вопросы Наны и позволяет ей называть себя Занзас-куном. Он сидит напротив Тсуны и, склонив голову, смотрит на неё, и у Летти мелькает мысль «Что у него на уме в данный момент?» На Тсуне молочный вязаный свитер, узкие тёмно-синие джинсы и пушистые розовые носки. Она с удовольствием потягивает привезённое варийцами вино из Италии.       — А вы знаете о приметах и поверьях Рождества в Японии? — осведомляется Нана, расставляя салаты.       — Нет.       — Расскажите, — просит Фран.       — Счастливым предзнаменованием считается знакомство с будущим супругом или супругой именно в канун Рождества.       Бьянки, что-то вспомнив, улыбается и склоняется к уху Дино, что-то начиная ему рассказывать. Он кивает и тоже улыбается, выслушивая её. Летти она нравится — добрая, спокойная (в отличие от Гокудеры) и приятная в общении.       Летти нравится компания, что собирается за столом. Она всё ещё немного жалеет, что не получилось отпраздновать Рождество с Алем и Фелицией, но они обрадовались, что она проведёт этот день в другой компании.       — И с Дино, — тянет Фелиция, улыбаясь.       — И ты, Брут? — вздыхает она.       — Хороший же он парень, что же ты его мучаешь?       — Я его мучаю? Может, он меня?       Альфред усмехается.       — Не строй из себя саму невинность.       — А я и не говорю, что невинна.       — Ты меня прекрасно поняла, — отзывается он.       — Я не виновата, что с некоторыми людьми говоришь на одном языке, а они тебя не понимают, — отрезает Летти.       Летти просыпается глубокой ночью. Заснуть не получается, поэтому она тихо спускается вниз, в гостиную. Лампочки на ёлке мерцают и, присмотревшись, Летти замечает на полу фигуру, при рассмотрении оказавшейся Дино. Он лежит и смотрит в переплетение ветвей. Ради дочери Нана поставила настоящую ель, а не искусственную, и Летти нравится это внимание к деталям.       Почему-то непреодолимо тянет к Дино, и Летти ложится рядом и тоже начинает смотреть в путаницу ветвей, гирлянд, мишуры и игрушек.       — Я делал так, когда был ребёнком, — голос Дино прорезает тишину. — Ложился вот так вот на пол с отцом. Мы могли часами разглядывать всё это и болтать.       — Ты скучаешь по нему?       — Да. Каждый день. Иногда — чуть больше. Наверное, в такие дни приходится мне приходится тяжелее.       Летти кивает. Её чёрные волосы веером разбросаны по ковру, будто шёлковая подушка, и Дино двигается ближе, так что его голова тоже ложится на её волосы. Ещё ближе, касается лбом лба Конте, и она ощущает на лице его тёплое дыхание, прикрывает глаза.       На неё снисходит мир и покой, и не хочется его отталкивать или ругаться.       — У тебя скучная пижама, — произносит он, тоже закрывая глаза.       — Да, это с сорочкой Ромарио, которую он снял с какой-то старушки, не сравнится, — хмыкает Летти, одёргивая растянутую футболку Скуало (и она понятия не имеет, откуда она у неё в гардеробе, но она хорошо сочетается с домашними штанами).       Дино смеётся, устраиваясь поудобнее и приобнимая Летти.       — Не вздумай засыпать здесь, — Летти пытается высвободить руку, но Дино держит крепко для человека, что расслаблен. — Уже представляю радостные крики Наны.       — Ну и пусть.       — Каваллоне… — угрожающе начинает она, но губы Дино накрывают её, и Летти приоткрывает рот, позволяя ему углубить поцелуй. — Ты…       — Я хочу сделать официальное заявление: перед Летицией Конте трудно устоять.       — Да? Что-то я не заметила толпу желающих засунуть свой язык мне в рот.       — Как вульгарно, — цокает Дино, забираясь ладонью под футболку Конте.       — Но тебе ведь это нравится, — отзывается она, выгибаясь.       Летти приглаживает растрёпанные волосы и также, как и спустилась, тихо поднимается по лестнице. Она замечает, что дверь в комнату Тсуны приоткрыта, и почему-то решает заглянуть, хотя обычно таким не занимается.       — Тсуна?       Заглядывает и обнаруживает пустую постель, но ничего серьёзного не подозревает — к ней приехали Хару и Киоко, с которыми она давно не виделась, стало быть, ушла к кому-то из них.       В конце концов, это Рождество.       Его нужно проводить с теми, кто тебе дорог.