Скажи мне, что ты меня любишь

      Летти сама на себя не похожа. Она знает это, когда смотрится в зеркало в ванной. Никаких больше забранных в тугой и прилизанный пучок или хвост волос; никакой больше красной помадой и никаких больше стильных аксессуаров к не менее стильному наряду.       Почти вся Вария собирается у её постели, как у больной при смерти.       — Удивлён, что ты не кинулась на Риццо и не убила его прямо там, в кафе, — голос Леви разрезает тишину, и это не то, что все хотят услышать. Скуало реагирует мгновенно — от души бьёт его острым локтем в бок.       — Ты что, ебанутый, такое говорить?       — Всё в порядке, Скуало. Знаешь, Леви, я и сама задавалась подобным вопросом, — хриплый голос Летти становится ещё одной неожиданностью. — Что-то меня тогда остановило. Может, здравый смысл. Может, отсутствие плана. Я не знаю. Но я рада, что не прикончила его прямо там. Как говорит Скуало?       — «Ты должен знать врага как ближнего своего», — цитируют Фран и Бел хором. Летти кивает, облизывая пересохшие губы. Обнимающая её Вивиан кладёт голову ей на плечо. Конте удивляется, насколько Вивиан великодушна — она наговорила ей не самых приятных вещей, но Ви здесь, Ви обнимает её, Ви готова идти и сражаться вместе с ней.       — Вы меня слушаете? — удивляется Скуало.       — Да, не всё мимо ушей проходит, — ухмыляется Бельфегор.       — Человек как раз запоминает семь слов, когда ему их произносят, вот семпай и запомнил.       — Ты…       — Что планируешь делать?       — Разберусь с Риццо раз и навсегда, что же мне остаётся? — Летти поднимает голову и смотрит Скуало в глаза. — Не хочу втягивать в это и Альфреда. Пусть сидит у постели своей тёти и бдит её, потому что я уверена — друзья Риццо или он сам вполне могут нанести ей визит.       — В одиночку? — уточняет мечник. — Спрашиваю, потому что Тсуна знает.       — Дерьмо.       — Она настаивает на том, чтобы Вонгола вмешалась и помогла. Ну если не Вонгола, то Вария. Мы бы и так это сделали, — говорит Луссурия, — но когда у тебя есть официальное разрешение на зачистку, так спокойнее.       — Да, в этот раз нас не отправят на костер, — кивает Бел, и они обмениваются кривыми усмешками.       — В этот раз Тсунаёши сама возглавит его, — Луссурия поправляет очки, и фраза звучит зловеще, но другого Летти и не представляет в данной ситуации.       — Спасибо. Я никогда этого не забуду, — глухо произносит она, ощущая подступающий к горлу ком слёз.       Никогда ещё столько не плакала, как за последние дни.

***

      — Я не буду скрывать, синьорина Конте, вы мне никогда особо не нравились. Я терпел вас лишь потому, что мой босс к вам неравнодушен. Но вы раз за разом отвергали его чувства. Апогеем стала сцена в больнице — вы его ударили — и я, надеюсь, вы понимаете, имею полное право не впускать вас на порог резиденции Каваллоне…       Это — звездный час Ромарио, и кто такая Летти Конте, чтобы ему мешать? Летти устало кивает, опираясь рукой о дверной проём и слушая, как её отчитывают, будто она маленькая девочка. Ромарио имеет полное право это делать, он воспитал Дино, и, к тому же, чего греха таить, она действительно вела себя с ним как сука. Если Ромарио ударит её, она не будет устраивать скандал. Заслужила.       — Ромарио? — сзади Ромарио появляется озадаченный Дино.       — Синьорина Конте уже уходит.       Появление Дино придаёт ей сил, и она растягивает губы в слабой улыбке.       — Брось, Ромарио, даже у приговорённого к казни есть право на последнее слово. Не отбирай его у меня.       — Вас приговорили к казни? — заботливо интересуется он.       — Нет, но…       — Когда приговорят — тогда и выскажитесь. Всего хоро…       — Погоди, Ромарио, — Дино подходит ближе и выставляет ногу, мешая мужчине закрыть дверь. — Пожалуйста, оставь нас.       — Буду неподалёку, — предупреждает его Ромарио, отстраняясь.       — Что-то случилось? — Дино смотрит на Летти. На ней джинсы, растянутая футболка и кожаная куртка; волосы распущены. Она сама на себя не похожа и очень бледна.       — Я приехала извиниться.       — В этом нет необходимости — ты была предельна ясна. И честна. За честность не извиняются.       — Я вела себя с тобой как последняя сука, — Летти шагает ближе. — Дино, ты достоин всего самого лучшего: любящей жены и очаровательных детей. Ты достоин любви, и ты достоин того, чтобы к тебе хорошо относились.       — Но?.. — тянет он. — Всегда следует «но».       — По телефону я сказала тебе не то, что ты хотел услышать. Я… Я специально на это пошла.       Дино хватает её за ладони, и она вздрагивает от контраста температур: у неё они холодные, а у него — горячие, обжигающие.       — Летти…       — Я знаю, кто убил мою семью. Я собираюсь покончить с этим ублюдком, и я не хочу, чтобы ты пострадал. Ты скажешь, что тебя так просто не взять, но этот сукин сын уничтожил не одну семью в кратчайшие сроки.       — Ты же понимаешь, что я тебя не оставлю? Даже если бы не пришла ко мне сейчас, я бы всё равно тебе помог?       Она кивает, а затем слабо улыбается. Дино тоже улыбается и склоняет голову. Они соприкасаются лбами, и она прикрывает глаза.       — Каваллоне, ты такой влюблённый идиот. Меня от тебя тошнит.       — Значит, очень сильно любишь.       — Ты…       — Попробуешь стать моей любящей женой, как всё это закончится?       Летти прижимается губами к его губам, выдыхая ответ в губы:       — Может быть.       Летти думает, что это, наверное, не такая уж и ужасная участь — быть с любимым человеком.