я принёс тебе жёлтые подсолнухи

      Чонгук с непосильным трудом открывает глаза и пытается вдохнуть полной грудью, но у него не получается это сделать, и он медленно, с приостановками, откашливается. Чужой потолок, в который упирается взгляд, наталкивает на мысль, что он нихера не дома. Ебучая ситуация повторяется с завидной частотой: опять он валяется и опять не может собрать себя в кучу.       Пытается приподняться и цыкает от стрельнувшей боли. Его как будто избивали всю ночь. Ах да, блять. Его избили. Его победили. Он проиграл бой. Первый раз за все время. Так нелепо, так глупо. Отвлекся на этого очкарика, потерял бдительность и позволил себя ударить.       Действие снега еще не прошло, поэтому физическая боль ощущается не так сильно, но в геометрической прогрессии от того, как события прошлой ночи восстанавливаются, злость и раздражение взлетают просто до небес.       Он не обращает внимание на окружающий мир, пока не поворачивается и не вздрагивает, а потом застывает, потому что за ним наблюдает виновник проигрыша, только… Чонгук дает себе секунду, чтобы оглядеть его. Что-то изменилось. Без очков и дебильной шапки тот выглядит даже терпимо, а с этой долбанной чашкой в руках так вообще очень даже уютно. Буэ.              — Где я? — хрипит Чон и прочищает горло. — И какого хрена здесь ты?       — У меня дома. — спокойно отвечает Тэхён.       — Блять. — вздыхает и прикрывает глаза. — Лучше бы меня там прибили.       — Ну, почти так и было. Я вовремя оказался рядом.       Чонгук не выдерживает и вскакивает, хватая Тэхёна за грудки и притягивая к себе. Чай успешно разливается на кофту, пол и на руку Чонгука. Кипяток обжигает, но он не обращает внимания, не чувствует ничего, кроме бешеного раздражения.       — Ты! — шипит Чонгук. — Да если бы не ты в первых рядах, я бы его уничтожил и забрал бы свои деньги. — закатывает глаза и кривит лицо от отвращения, чуть потряхивает Тэхёна, а тот не сопротивляется. — Какого хрена ты вообще туда приперся? Я бы победил, я должен был победить!       Чонгука начинает бить мелкая дрожь, руки трясутся от напряжения и возмущения. Он отпускает кофту Тэхёна, буквально откидывая его от себя, и опять падает на диван. Адреналин в крови попускает, он обтекает, но его продолжает потряхивать.       — Тебе нужна помощь. — ровным и уверенным голосом констатирует Тэхён. — И можешь даже не извиняться за это. — он обводит руками мокрую одежду и грязный пол.       Чонгук лениво открывает глаза и смотрит на доктора. Рычаг переключается в секунду. Раздражение испаряется, и на смену ему приходят равнодушие и стеклянный взгляд. Уголки губ ползут вверх в неприятной усмешке.       — Я, блять, не знаю, что ты задумал, но это тебе нужна помощь, дядь. Ещё вопросик, у кого в этой комнате проблем с головой больше. — Чон копается в кармане чудесным образом вернувшейся к нему одежды и выуживает смятую пачку из зипки. Трясущимися пальцами достает новенькую, но пострадавшую самокрутку и дует на нее, выпрямляя. Зажигалка оказывается там же, поэтому он без стеснения подкуривает зажатый между зубами косяк. — Чего ты ко мне-то приебался? — выдыхает вонючий дым, и мандраж немного идет на спад. — Мне заебись в том состоянии, в котором я нахожусь.       — А ты ведь веришь в то, что говоришь. Или хочешь верить? — задает Тэхён риторический вопрос. Обидные, казалось бы, вещи он пропускает мимо ушей. Точнее делает вид, что пропускает. Пока что. — Я правильно понимаю, что ты сейчас куришь дурь перед наркологом?       — Курение полезно, ведь оно убивает меня. Бадумц. — безумно оскаливается Чонгук и закатывает покрасневшие, но не от полопавшихся капилляров, глаза. — Дай телефон.       — Зачем?       — Для образованного человека ты задаешь слишком тупые вопросы. Позвонить. — делает паузу и следом добавляет: — Сестре.       — Джиу в командировке, но она в курсе, что ты у меня. И это она попросила меня привезти тебя сюда. В профилактических целях. — бархатный голос должен обволакивать и успокаивать, но у Чонгука сейчас кровь польется из ушей.       Он застывает на секунду, а потом хмыкает.       — До вас обоих не доходит… Ай, блять, в пизду. — махнут рукой. — Не заставляй меня двигаться и силой забирать телефон.       — В кармане джинсов.       Тэхён даже не собирается ему что-то запрещать. Он просто проверяет Чонгука, как пациента, на уровень агрессии и своими методами выявляет степень нарушения психики. Возможно, он был травмирован до употребления или получил травму уже в процессе. В этом предстояло разобраться, и Тэхён сделает это.              Чонгук тушит косячок, оставляя чуть больше половины, и убирает в пачку. Достает телефон и, даже не проверяя количество пропущенных звонков, жмёт на вызов второго контакта в важных.       — Привет. Да-да, со мной всё ок. Заберешь? — Чон прижимает телефон плечом к уху и кивает в сторону Тэхёна. — Адрес.       Тэхён сидит невозмутимо, скрестив ноги и сложив руки. Невозмутимо диктует свой адрес и невозмутимо наблюдает, как Чонгук, кряхтя и цыкая от боли, поднимается и дивана и поправляет одежду.       Через пятнадцать минут полнейшее молчание прерывается звонком в дверь. Тэхён открывает и ожидает увидеть кого угодно, но не Мин, собственной персоной, Юнги. Тот быстро изучает обстановку, оглядывает Тэхёна и показывает ему молчать. И Тэхён молчит, но сильно напрягается, когда Юнги выводит Чонгука, приобняв за талию.       Они не прощаются. Тэхён отпускает его сегодня, но очень скоро они снова увидятся.       Чонгук оборачивается последний раз, наблюдая, как Тэхён стоит, облокотившись на дверной косяк и сложив руки на груди. Его до этого более мягкое лицо больше не выражает никакой заботы и сострадания. С приходом Юнги доктора как будто подменили. Чон хмыкает и отворачивается, напоследок бросая:       — Счастливого конца не будет, док.

🌻🌻🌻

      Спустя час езды, припарковав машину у дома, Юнги глушит мотор и поворачивает голову на пассажирское кресло. Чонгук, не проронивший ни слова за все время, пустым взглядом смотрит в крышу, откинувшись на спинку сидения. Могло сложиться ощущение, что он спит с открытыми глазами, если бы веки медленно-медленно не открывались и не закрывались. Какие мысли варятся в его голове, остается загадкой для Юнги. Они, хоть и видятся несколько раз в неделю, редко обнажают души друг перед другом. А от Чонгука дождаться откровений так вообще невозможно. Поэтому Юнги просто его принимает таким, какой он есть, и не пытается насильно залезть в чертоги его разума и запутавшейся души.       — Приехали. — констатирует он.       — Угу. — слабо отвечает Гук.       Юнги выходит из машины и открывает дверь Чонгуку. Не то чтобы это какой-то жесть ухаживаний, скорее, побитое и слабое тело само не доползет даже до порога. Боль расползается ядовитыми змеями по телу и сжимает каждую мышцу, парализуя. Отходосы не щадят никого, Юнги знает это как никто другой.       Он хватает его поудобнее, потому что Чонгук в полуобморочном состоянии еле перебирает ногами. Удивительно, что он столько употребляет, но всё равно не скидывает вес. Редкое явление.       Кое-как дойдя до двери, Юнги свободной рукой нажимает на звонок, потом стучит, но ему никто не открывает.       — Джиу… — бормочет Чонгук. — Она в командировке. Ключи в штанах.       — Можно? — зачем-то спрашивает Мин, зная ответ, но после вчерашнего он не хочет провоцировать новые выяснения отношений.       Чон кивает, больше не поднимая головы. Аг придерживает его, сам чуть опирается о стенку и засовывает руку в глубокий передний карман. Он чувствует Чонгука непроизвольно близко, но отгоняет тупые неуместные мысли, которые всегда приходят не вовремя рядом с ним, таким привлекающим, таким колючим снаружи, но мягким внутри. Юнги знает, что Чонгук разбит и не дает себя починить, царапая своими осколками каждого, кто хочет покопаться в его душе.       — Есть. — достает ключи и отпирает дверь. — Давай, аккуратно заходим.       — В мою комнату. — слабо проговаривает Чонгук.       Юнги заносит его, укладывая на постель, стягивает лишнюю одежду и кидает последний взгляд на свернувшееся тело. Когда Чон проснется, он попросит новую дозу, и Аг не сможет ему отказать, поэтому он собирается уйти, чтобы потом вернуться с лечебным порошком.       Но не успевает сделать и шаг, как Чонгук хватает его за рукав пальто и тянет на себя.       — Х-холодн-н-о, — стуча зубами, шепчет он. — О-останься-я.       Ему не нужно повторять дважды. Юнги раздевается, складывает одежду на стул и ложится на вторую половину кровати, притягивая в свои объятия продрогшего Чонгука. Холод — обычная реакция организма, когда действие наркотиков сходят на нет.       Немного поерзав, Чонгук все-таки находит удобное положение на плече Юнги и прикрывает глаза. Но не на долго. Спустя несколько часов сна подсознание безжалостно подкидывает искаженные картинки прошедшей ночи. Кошмар такой реалистичный, что Чонгук начинает бредить, мечется с одного бока на другой, будто уклоняется от ударов, но не Сана, Вонхо или других бойцов, а собственных родителей.       Неразборчивые звуки, которые сложно назвать словами, вырываются из рта. Чонгук тяжело дышит, горло пересыхает от частых вдохов, но он не просыпается, даже когда Юнги его трясет. В моменте издавая истошный крик, Чонгук вскакивает с открытыми глазами, садясь под углом 90 градусов, а потом обмякает, слыша только грохот собственного сердца в гробовой тишине комнаты. Что-то влажное, напоминающее слезы, остается на щеках, но Чонгук не обращает внимание. Он не понимает, где он и почему опять с ним это происходит. Подсознание ведет жестокую игру и побеждает, заставляя Чонгука вспоминать, почему он начал употреблять.       Юнги смотрит и не решается спросить, что это было. Но ему и не приходится. Сложив руки на груди, словно покойник, Чонгук глядит в потолок и первый нарушает давящую тишину:       — Мне снилось детство. Как отец силком тащил меня в военный интернат, хорошенько перед этим избив за то, что я не дал сдачи мальчику, сыну наших соседей, когда он меня толкнул. С того момента я раз и навсегда решил, что никогда больше никому не проиграю в драках.       Детские воспоминания, в которых не хотелось копаться, даются Чонгуку тяжело. Юнги чувствует это в напускном равнодушном тоне младшего, за которым скрывается глубокая обида и неизлечимая рана.       — И вот я первый раз проиграл кому-то. Слишком глупо отвлекся, зазнался, упиваясь своим превосходством. А я ведь правда так думаю. Я лучший боец, мне равных нет, но вчера… Я нарушил слово, данное самому себе. От этого хочется то ли разъебать кого-то, то ли вскрыть вены, захлебнувшись в своей бесполезности. Даже там, где я был лучшим, я стал проигравшим. Мне нужно это забыть. — пустой взгляд обращается в сторону Юнги, поблескивая надеждой. — Я привык проигрывать только себе и своим плоским, поверхностным желаниям. Аг, у тебя есть что-то, что может помочь мне?       — Чонгук… — Юнги аккуратно касается его плеча. — Сейчас ты словишь только бэд трип, давай я лучше принесу тебе воды. — он поднимается с кровати и натягивает спортивки Чонгука, чтобы спуститься на первый этаж.

🌻🌻🌻

      Юнги выходит за дверь и набирает номер, который много лет знает наизусть. Ему отвечают почти сразу.       — А я ждал твоего звонка раньше. — бархатный голос на другом конце все такой же, как и в прошлом. — Не терпится услышать, что связывает тебя и Чон Чонгука?       — Такой же вопрос я могу задать и тебе, Ким Тэхён. — парирует Юнги.       — Ты всё ещё занимаешься производством наркотиков? — не успокаивается Тэхён.       — А ты всё ещё выбираешь разорвать все связи с друзьями, если они не такие правильные, как ты? — кидает Юнги, сжимая переносицу. Сдержаться при виде Тэхёна требовало колоссальных сил, а сейчас еще и тут постараться телефон не ебнуть. — Ладно. Мы больше не в тех отношениях, чтобы что-то обсуждать из нашего прошлого.       — Согласен. Но хочу попросить, чтобы ты не говорил Чонгуку, что мы знакомы. — голос Тэхёна становится спокойнее.       Юнги молчит несколько долгих секунд, а потом глубоко выдыхает в трубку и говорит:       — Я подумаю. — и бросает трубку.       Он ненавидит саму мысль, что Чонгука придется с кем-то делить. Его пугает перспектива того, что Чонгук откажется от наркоты. Но этого никогда не случится. Так плотно он сидит на этой игле, так привязан к заглушенным чувствам, что он просто сойдет с ума, если перестанет употреблять.

🌻🌻🌻

      После ухода Юнги в тот вечер Чонгук обыскивает всю комнату и находит в тумбочке под несколькими папками свернутый конвертик с заначкой на такие дни. Он предполагал, что Аг когда-то сможет отказать ему в поставке новой порции.       За два дня температура тела достигла почти сорок градусов, а желудок сворачивается от рвотных позывов каждые пятнадцать минут. Он ни разу не вспомнил про еду, только пил и блевал. Первые симптомы ломки — то, чего больше всего боится каждый наркоман. А Чонгук — наркоман.       — Моя прелесть. — безумными глазами глядя на конверт, шепчет он. — Сейчас отправлюсь в долгое сказочное путешествие по снежным дорогам.       Суетливо раскидывая кухонные вещи в поисках доски, Чонгук даже не слышит, как входная дверь хлопает. Только резкий холодок, бьющий по ногам, остужает и заставляет выйти из наваждения на минуту. Приглушенные голоса для Чонгука на самом деле слышатся на весь дом. Он успевает снюхать три дорожки и бросить пакетик в мусорку, пока сестра не появляется на кухне.       — О, сестренка. Наконец-то явилась. — ехидно улыбается Чонгук, чувствуя эйфорию каждой клеточкой до этого болевшего тела. Кости как будто срастаются на место, а в душе пони срет радугой. Проблемы уходят, оставляя после себя только белый свет и максимальный похуй.       — Как ты тут? — Джиу изучающе смотрит, оценивая обстановку вокруг. Она прекрасно видит белый след на носу брата, дергающуюся ноздрю и чуть подрагивающие пальцы, которыми он так сильно сжимает столешницу. Она снова делает вид, что не замечает. — Я соскучилась.       — И я скучал. — бросает Чон. — Вот спустился ужин готовить.       — Рождественский? — раздается совершенно чужой голос, который теперь такой знакомый, но он точно не должен звучать в их доме.       Чонгук вылупляет глаза, когда из-за двери кухни показывается Тэхён с широкой улыбкой и коробкой искусственной елки. Переводит вопросительный и полный недоумения взгляд на Джиу.       — Что он тут делает?       — Это не только твой дом, я могу приглашать любого, кого считаю нужным. Тэхён поможет с елкой и отметит Новый год с нами.       — Нет. — Чонгук отпускает столешницу и пятерней натягивает свой выбритый ежик назад. Такое чувство, будто эта секундная боль способна его отрезвить. Он настолько не может терпеть этого доктора, что у него уже зрительные и слуховые галлюцинации.       — Да. — довольная собой Джиу проходит к холодильнику и принимается разбирать пакеты.       Чонгук пару минут молчит, переводя взгляд с сестры на Тэхёна в гостиной, который хорошо виден в проеме. И решает убить двух зайцев к новогоднему столу: получить удовольствие и отомстить сестре.       — Тогда я звоню Юнги, сестренка.