Код черный

I don't want your knock on my door I hear your footsteps on my porch Unless I need a (spin go away)uncertain Stay inside the hurricane I don't need your rock in my world I don't feel like spinning around The butteflies are frightened by your words Terrified by silent sounds I'm afraid to fall asleep for dreams You belong to me In this world I'm for you Hurricane (Don't Come Knocking) 9 сентября 2016 года, Стерлинг лайнс, Херефорд. Раньше Джон МакТавиш считал себя если не везунчиком, то как минимум человеком с хорошим чутьем. Особенно с учетом того, что до сего момента с ним не случалось чего-то ужасного, болезненного… он не получал ранений, которые повредили бы его оболочку или разум сильнее, чем он способен регенерировать за несколько недель. Есть же какая-то иррациональная часть в мозгу, которая говорит нам «не садись на этот самолет», «купи сегодня лотерейный билет»… и прочую чушь, которую кто-то называет предвидением, а кто-то более прагматичный — работой миндалевидного тела, или амигдалы. Эмоциональный центр, отвечающий за самосохранение… вот, почему некоторые из нас боятся змей, или пауков, даже на картинках… наследие предков говорит нам — держись от этого подальше. Интуитивная система более быстрая, она не используют рационализацию и доводы. Но иногда даже она может давать сбой, особенно, если не видит явных признаков опасности, чтобы считать сигнал, минуя реакцию разума. И потом, уже в безопасности разбирая произошедшее… прошлое… мы можем увидеть знаки. Ага. Только исследуя прошлое. Но оно не работает в моменте, как предсказание. Так же, как прогноз погоды на следующий день совпадает примерно на 70% с обещанным метеорологами, так же, как он примерно соответствует температуре дня текущего. Но если бы это всегда оставалось постоянным… если прогноз был бы одним и тем же на протяжении недели… то не происходило бы смен времен года. А это значит, что всегда случаются непредвиденные скачки температуры, выпадение излишних осадков… и осень неизменно приходит на смену лету. Если кто-то спросил бы Джона МакТавиша, как много друзей он заводил за примерно десяток лет службы… он честно ответил бы — одного. Джима Терренса, его соседа по верхнему этажу койки, еще в первый год подготовки. Ну, знаете, весь этот адреналин новобранцев, когда после похода с полной загрузкой на пару десятков миль ты выплевываешь свои кишки вместе с непереваренным обедом, чертовски гордый, что уложился в норматив… а рядом с тобой точно так же блюет какой-то незнакомый восемнадцатилетний парень, проклиная тот день, когда записался на службу… это, так сказать, сближает. Восемнадцать. Вот в чем разница. Им с Джимом было по восемнадцать. Когда ты только получил аттестат зрелости, то все как-то легче заводить друзей, чем когда ты… разменял четвертый десяток, был ранен около восьми раз, ночуешь в своей постели около трех раз за месяц, и совершенно не помнишь лица сослуживцев в прошлой своей группе. И если что, не помнить — это гуманная стратегия. Не помнишь, значит не скучаешь… не прилипаешь связями и эмоциями… Что если это компенсаторный механизм? Сохранения психики. Сохранения своей души? И иначе можно просто свихнуться? И вы скажете — но ведь МакТавиш такой популярный веселый парень. Ага. В яблочко. Он парень, который предпочитает скользить по социальным контактам, как серфер по поверхности воды, не погружаясь на дно. Быть может, он был бы и не против завести друзей, просто… оно как-то не сложилось. То его слишком часто переводили — и честное слово, он не был виной тому! То он как-то не мог найти человека, к которому испытывал бы симпатию. Армия — не такая штука, где работают сплошь отличные ребята. Везде полно говнюков. И к тому же идиотская ирония судьбы в том, что с годами для дружбы начинают требоваться какие-то иные космические условия, отличающиеся от ситуации в подростковом возрасте… …особое давление атмосферы? Ретроградный Меркурий в доме Луны? Или магнитные волны солнечного ветра? Хер его знает. Но факт в том, что почему-то диффузия взаимоотношений начинает работать совершенно иначе со временем. И если в восемнадцать уже спустя пару перекуров вы становитесь лучшими корешами с незнакомцем, чье имя ты все время забываешь и которого ты увидел только утром… то позже, пару десятков лет спустя, это работает совершенно непредсказуемым образом. К тебе прилипает то, что раньше не прилипло бы, и непонятно откуда оно взялось (как собачья шерсть на ткань черных офисных брюк), и наоборот что-то полезное и ценное — совершенно не приживается (как привычка с утра при пробуждении пить стакан воды)… абсолютный рандом. Джонни отпивает от своего утреннего кофе первый глоток — о, это его любимый глоток, похож на первую затяжку, слегка кружит голову… никотин, кофеин, ох уж эти нейростимуляторы, — и мрачно думает — какого черта он решил, что обычные простые парни вроде Кайла-Газа Гэррика недостаточно хитровыебаны для его дружеских инвестиций? Схуяли у него это не вызывает эмоций и трепета. Нет, не подумайте… он любит Газа. Вот и все. Такой ровной и предсказуемой любовью-с-первого-взгляда. Как любил бы однояйцевого близнеца, потому что у тебя… типа нет выбора. Вы слишком похожи… и вам нужно жить в мире. Он прикрывает глаза. На языке жженая горечь от недорогой арабики. Ну, выбирать не из чего. Кофе тут из одной кофемашины на всех. Хочешь особого латте на альтернативном молоке — тут он содрогается, представляя себе вкус — езди на базу из дома, встав на полтора часа раньше, выстояв очередь в Коста Кофе… отстояв в пробке на подъезде к городу и к пропускному пункту. На самом деле ответ прост. Не про кофе. Всем в этой жизни хочется чего-то сложного и эксклюзивного, так? И тот, кто скажет — нет, слукавит. Откуда берутся коллекционеры редких вещей? Картин? Книг? Мы пытаемся обустроить нашу крохотную квартирку, используя натуральные ткани и древесину, а не синтетику и пластик… поначалу, в молодости, нам плевать… было бы спальное место, матрац на полу. А потом с возрастом хочется чего-то красивого… редкого. Настоящего. Так почему считается, что в отношениях это работает иначе? Никто не хочет встречаться с безотказной девчонкой, с которой перевстречалась половина выпускного класса, разве уж ты совсем отчаявшийся девственник… и в этом нет ни унции женоненавистничества. Так же никто из девчонок и не захочет идти на выпускной с каким-то хамоватым ебарем, который хочет поставить очередную галочку в своем списке покоренных женщин, чтобы что-то скомпенсировать. Просто большинству людей неосознанно хочется… уникальности. Мы все хотим дружить и проживать жизнь с кем-то интересным, умным, выбравшим нас из огромного числа возможностей… будто существует рынок взаимоотношений, где у каждого есть своя цена и ставка. Никто не хочет продешевить. Сравнивают, оценивают. Подсознательно. Отсюда идут эти обвинения — «я потратил на тебя лучшие годы своей жизни»… будто это какая-то валюта. Доступность мало кого привлекает, и не только среди мужчин — это универсальное человеческой качество, избирательность. То, кто тебя окружает, частично определяет твою ценность в глазах социума. До тех пор, пока никто не живет изгоем-отшельником. Либо ты неразборчив, и в твоем окружении кто попало, либо же ты более закрыт, чем кажется на первый взгляд, и остаешься в изоляции… или же ищешь «своих людей». Джонни надеется, что он не является… неразборчивым придурком… он… он просто… просто способен на только поверхностные связи, а не глубокие… ни дружеские, ни романтические в последний десяток лет не складывались… …и если все по-честному, если на берегу всем понятно, что это не любовь-дружба до гроба, а интрижка на одну ночь, то почему нет? И вообще — с их работой, любой однодневный контакт может стать тем самым «до гроба», так что не надо оценивать инфантильность его связей! Но все же… да, окей, это поверхностная позиция по жизни. В этом есть лишь крохотная нотка трусости… потому что… помимо их паршивой работы, терпеть еще и трагедии в личных отношениях от близких друзей — это слишком болезненный удар. А любой друг становится потенциально опасным… если ты даешь ему ключик к своим чувствам. А без этого ключика и дружбы-то, кажется, не построить… Джонни хмурится. Конечно, это малодушное дерьмо. И быть может, странный Саймон Райли — это… его уникальный друг. На данном этапе жизни. Ага. Вот такая внезапная избирательность, обоюдная. Друг, которого он совершенно не просил у вселенной… но который каким-то образом уже вращается на орбите его жизни, даже против его воли. Быть может, это наказание? Друг, которому он не понравился с первого взгляда… Джонни хмурится, думая добавить — взаимно. Но это было бы ложью, а с утра он чертовски честен с собой… Он вспоминает тот майский день, Прайса. До тех пор, пока Райли не открыл рот и не выдал какую-то саркастичную ремарку, Джонни был слегка заинтригован. Но ладно… сейчас не время и не место для рефлексии. Если он знает что-то, что не подчиняется законам логики и анализа, так это то, что… Гоуст — не тот, кто может разбить чье-то сердце… потому что… потому что у него… кажется, нет этого самого молоточка, которым нужно нанести удар. Подо всей этой своей мрачной херней Райли прячет безоружность. И это самое грустное. Он поднимает взгляд от телефона, и подмигивает Саймону, который быстро отводит взгляд. С той ночи во французском баре в Кале Гоуст ведет себя… чуть более странно, чем Джонни даже привык. Это не та странность, которая говорит о чем-то опасном… а скорее наоборот — будто… будто Саймон с опаской наблюдает за ним. Будто в нем есть какой-то сломанный элемент, который теперь больше боится Джонни, чем игнорирует. И конечно, никто не хочет быть замеченным, будучи испуганным. И оттого тот отводит взгляд, когда МакТавиш его замечает. Это взгляд какого-то раненого и все еще опасного хищника… не стоит думать, что кто-то наподобие Гоуста может стать травоядным… и Джон знает, что в ответ от всех странных частей Саймона он может получить странную защитную реакцию, скорее физическую… которая может ударить его самого сильнее, чем он думает. Поэтому Соуп закономерно опасается сам. Опасается приближаться, даже если… это чтобы помочь ему выпутаться из какого-то капкана. Знаете, эти видосы на ютубе — когда фермер пытается спасти рысь, запутавшуюся в проволоке забора? Они кружат как два противника на ринге, не делая ни одного удара — теперь метафорически, при полном наборе фактов, что им больше нечего делить, да и никогда не было. И теперь то, что они отчего-то вообще начали это соревнование — выглядит нелепо. Просто отчего-то напряжение не становится ниже… противоречит законам разреженного воздуха. Оно все еще искрит… разными цветами. Но теперь помимо молчаливой угрозы… то ли теперь Джонни видит не только это… а что-то скрытое глубже, то ли оттого, что Райли рассказал ему слишком много (бывает ли слишком много разговоров между друзьями?), что объясняет его сигнальные и защитные системы… МакТавиш видит замаскированное… ожидание? Того, что Джонни будет издеваться? Или… как-то использует чужую уязвимость? Он не уверен. Но что-то болезненное, и затаенное в глубине, под всеми этими слоями и голосами и прочим дерьмом, которое кишит в голове Саймона. И… каким надо быть кретином, чтобы полагать о нем нечто… настолько подлое и скотское? Джонни вздыхает. Надо быть Саймоном. Ну, тут уж он ничем не может ему помочь. До тех пор, пока Гоуст сам не придет и не выложит ему очередную проблему, победив свое внутреннее электрическое сопротивление в десяток ампер — чего тот, разумеется не сделает — Джонни может просто ждать. И делать вид, что ничего не происходит. Это его поверхностная позиция, да… должен же он побеспокоиться и о самом себе? Он не спасатель по жизни… даже запутавшихся в колючей проволоке диких и свободных животных… Плюс ко всему, он уверен, что игнорирование — это то, что предпочел бы Гоуст, если бы его спросили. Хотя его он намерен спрашивать в последнюю очередь, потому что Саймон сам ни черта не знает, что он предпочитает. У него отсутствует отдел по обработке предпочтений в его центральном процессоре. Сегодня им двоим предстоит долгий день. Даже не двоим… а… шестерым, кажется? По ироничному стечению обстоятельств Джонни все же станет спасателем… и если кто-то сделает замечание, что без запроса — то, видимо, этому кому-то следует присмотреться внимательнее. И сегодня у них у всех намокнут штанишки.

***

Сертификация курса выживания на воде имеет срок годности. Как и любой выданный аттестат на специальной службе любого отделения SAS. Раз в несколько лет (или месяцев) нужно подтверждать пригодность и навыки, участвуя в Refresher training. Иногда это происходит вместе с новичками, сдающими первый тест, чтобы продемонстрировать им работу и отсутствие страха в экстремальных условиях у сертифицированных опытных военных, иногда специально собирают команду, которой необходимо заново подтвердить квалификацию. Есть базовые простые упражнения, вроде задержки дыхания, удержания на воде… но есть более специализированные испытания. На базе в Херефорде нет такого глубоководного бассейна-аттракциона, — с ветром, волнами и прочими приколами — который требуется для симуляции падения вертолета в воду. Поэтому все они (впятером) отправляются в военный центр базы Королевского флота, Йовил, в Сомерсете. Шестой — водитель. Всего жалкие сотня миль от Стирлинг лайнс… и вы в элитном аквапарке для взрослых, точнее взрослых-военнослужащих, которым нужно поставить виртуальную печать на бланке их профпригодности. Они добираются туда в шестиместном минивэне десятилетней давности, по широкополосной магистрали, не так заполненной машинами в будний день. За рулем сержант Эдриан Джексон, он жует отвратительную мятно-арбузную жвачку. И этим пасмурным днем никто не против регионального радио, рассказывающего об очередном нефтяном кризисе в экономике страны. Премьер-министр прав — будущее за чертовыми электрокарами. Только «зеленые» никогда не наберут достаточное количество голосов парламента, чтобы к ним прислушались.И все это является капиталистической утопией. Потому что — гляньте на них, они едут на обычном бензиновом форде, и никто не умер. В то время, как главы корпораций выбрасывают в атмосферу мегатонны углекислого газа от своих перелетов на частных джетах. Джонни смотрит в окно, как они обгоняют рейсовый школьный автобус, везущий пару десятков юных граждан этой страны к своим остановкам… у всех этих людей продолжается их жизнь. С надеждами на новый день, карьеру, перспективу… они веселятся, пялятся в свои экраны, назначают свидания… ставят брекеты… просят карманные деньги у родителей. А они вшестером едут сдавать проклятые фокусы в бассейне… потому что формально без действующего сертификата тебя могут не допустить на очередную миссию… это все формальная бюрократия… вот что это. Сданный норматив не гарантирует, что в реальном крушении вертолета ты окажешься в нужной точке кабины… что не зацепишься лямкой разгрузки за поручень… что успеешь достать дыхательный аппарат (ребризер) из нужного подсумка… вообще никаких гарантий. Можно правильно среагировать, ни разу не сдав норматив учения, и можно обосраться, имея ежегодный опыт успешной аттестации. Это лотерея, и свойство психики работать в стрессовой ситуации. И само осознание этого факта делает все предстоящее нудным и формальным экзаменом, не имеющим смысл. Все равно что всех водителей ежегодно заставляли бы пересдавать теоретический экзамен на права… пфф… половине из них это не помешало бы. Но и не спасло бы траффик… они просто сдали бы с пятого раза. Они паркуются возле четырехэтажного здания главного корпуса за воротами. Рядом высокий квадрат учебного корпуса, с небольшими окнами, чтобы не нарушать секретность. Джонни выходит на воздух. И думает, успеет ли перекурить. Он слабо кривит уголок губ, потому что Газ сказал бы — курить перед испытанием, в котором тебе нужно задерживать дыхание — сумасшедшая шотландская бравада. Сегодня пятница, почти обеденное время, и насколько Джонни помнит свой прошлый отбор (в прошлом году) — это тоже происходило где-то в уикенд. Быть может, погружной кран бассейна занят оставшиеся пять дней в неделю? И они отдают на аренду своего аттракциона оставшиеся выходные. Он улыбается. Пора завязывать с аналогиями детских парков развлечений, с учетом что он никогда их не любил. Они медленно подходят к административному входу, чтобы встретиться с сержантом Томпсоном, который проводит их к главному инструктору. — Ну что, ты готов, старик? — он кидает взгляд на молчаливого Гоуста. Кто бы мог подумать, что с ними будет еще и Кениг (а это в целом сложная задача с его ростом). И Аллен — Джонни готов был закатить глаза, что этот не самый его любимый коллега тоже с ними. Джо выглядит сонным и скучающим, но МакТавиш знает — это показуха. Тот слишком амбициозен для скуки. Саймон что-то бормочет себе под нос на вопрос о готовности. — На твоем месте я бы снял свою чертову балаклаву, а то по привычке не нащупаешь губами дыхательную трубку… — у него дурацкое настроение, — и так и захлебнешься… . — Заткнись, МакТавиш, — хрипло отвечает Гоуст, на этот раз ускоряя шаг. Джонни устало вздыхает. Он учится терпению. Ну что опять не так? С Гоустом вечно так — его настроение переменчиво как у тоддлера, а выяснять очередную причину у кого-то, со скудным словарным запасом (как у того же тоддлера!) он не намерен. Он просто подождет, когда эта отравленная орхидея сама расцветет и осчастливит его внезапным знанием… новая тактика невозмутимости. Станешь тут невозмутимым и терпеливым. Если кто-то спросил бы его (и почему никто его не спрашивает!) — с кем он предпочел бы проходить это испытание, то МакТавиш ответил бы — с Гари Сандерсоном! Вот кто любит воду, будто его маман рожала сына прямиком в бассейн!.. Роуч поэтому так любит плескаться в душе, точняк… месяц назад на ближневосточной стоянке он пытался даже выменять у Джонни его галлон технической воды по очереди на упаковку орехового печенья… Джонни обновил все водные этапы кроме этого, регламентированного и командного, еще весной. Точнее — подтвердил заплыв и погружение с утяжелением на время, перед тем как присоединиться к 141-й. Вот эту вертушку забыл, да… но в одиночку ехать в Йовил он тоже не сильно рвался… в целом командой даже пободрее. С ними сдает тот же сержант, тот что был за рулем, Джексон, судя по его хмурому лицу, это не частое для него явление. И МакТавиш, как очень эмпатичный сослуживец, думает, нужно ли приободрить и его? У этого учения экстремальной подготовки — эвакуация из затопленной кабины есть два этапа. Первый с использованием дыхательного оборудования, второй — без, лишь с задержкой воздуха, на случай неисправности или же недостаточного времени для активации системы. Джон размышляет, сколько он в прошлый раз продержался под водой чисто на объеме своих легких? Немного. Может быть, полторы минуты? Это все потому что он ни черта не тренируется… он редко оказывается в каких-то морских передрягах, в конце концов, они же не в ВМФ… Джонни не может сказать, что он чертовски любит воду. Но тем не менее — в прошлый раз все прошло нормально. Самое неприятное — это лезть в мокрую скользкую кабину (которую на троссе поднимут на высоту) во второй раз, когда все шмотки уже отяжелели и промокли… Он косится на Райли и Кенига, как те проверяют карман разгрузки, в котором находится баллон с воздухом. Саймон снимает перчатки. Затем роняет одну, поднимает… надевает обратно, быстро оглядывается. В Гоусте… МакТавиш присматривается… в нем появляется какая-то мрачная нервозность… Он не сразу понимает, что тот… тот нервничает. Но — дичайший прогресс наблюдения — он это понимает! Ведь нормальные люди типа — просто говорят это словами, им не нужно наблюдать за кем-то, чтобы узнать информацию, как на ебаном наблюдении за противником. Мол, чувак, я что-то переживаю… не люблю воду, и все это дерьмо. Да ладно, Саймон, все будет отлично, ты крутой солдат, ты справишься со всем, как всегда. Спасибо! Видимо, так и общаются Джонни и лейтенант в какой-то параллельной вселенной, ага. Он хмурится. Не в этой. — Эй, сколько времени в прошлый раз заняла твоя эвакуация… со дна этой марианской впадины? — спрашивает он, элегантно разрядив обстановку. Саймон поднимает на него взгляд, и медлит мгновение. Что там в его голове ворочается опять? Планирование и подозрение? — Сто тридцать восемь секунд… — говорит тот напряженно. Джонни моргает. — Я имел в виду без дыхательной системы… — Это и есть без… — А первый этап? С ребризером? Гоуст кидает взгляд на его переносицу. Джонни знает, этот взгляд означает «Т-900 сканирует вас на уровень допуска к компрометирующей информации», поэтому терпеливо закатывает глаза. — Я… я оба раза не использовал систему… не люблю, — он указывает на трубку. — Не люблю это механическое дерьмо… загубник… — Ты… ты задержал дыхание на две с лишним минуты? Оба раза? — Не то чтобы у меня был выбор… — Но он был, ты мог… мог использовать систему в первый раз, как и положено всем… к тому же… это же нарушение правил, пусть и в ущерб тебе самому! — говорит Джон тише, слабо усмехаясь. Саймон хмурится. Затем заталкивает обратно в карман загубник и гофрированную трубку. Как нечто ненужное и тревожащее его. Джонни гонит от себя ассоциацию с ядовитой змеей. — Я… я тренировался, чтобы дольше задерживать дыхание… — Тренировался? Чтобы не использовать баллон? — тупо повторяет Соуп. В его скудной фантазии нет места картинке, как Гоуст сидит вечерами с секундомером, как зануда, пытаясь увеличить объем легких. Хотя при его росте у него он и так статистически больший объем. Райли медлит. — Потому что… мне… не нравится система ребризера… ассоциации дурные… — Не нравится?.. Ассоциации? — как может не нравиться система жизнеобеспечения? Что… за очередные сенсорные приколы. Гоуст будто не слышит его повторяющие ответ уточнения… — …Но при этом… нужно сдать норматив, контролируемо, — хрипло отвечает он и отворачивается. — И… я нашел выход. Отвали. Это его ответ. МакТавиш не считает себя шибко умным. Но и тупым тоже не считает. Лейтенант только что ответил ему. Этот ответ лежит где-то там, под слоями его слов. И Джонни должен найти его. Именно поэтому Гоуст ему отвечает, да? Потому что знает, что Соуп его поймет. Господи, почему в детстве он плохо разгадывал головоломки? Джонни смотрит на его широкую спину около десяти секунд. Контролируемо пройти испытание. Проблема где-то тут. В контроле. Что… могло быть такого неприятного в жизни Гоуста… что тот возненавидел что-то… контролирующее дыхание?.. Что он готов выкинуть страховку, и полезть куда-то лишь полагаясь на себя… И… та нервозность, что сквозит в Райли… — Что у тебя за ассоциации? – спрашивает он тихо. Гоуст молчит секунд десять: — Просто… просто личное… Слабое подозрение закрадывается в голову МакТавиша… Что… что если… у Саймона Райли… есть более глубокие причины… которые он не может победить… у него их ворох… и быть может среди них… есть какие-то более дурные аналогии, связанные с водой… с полученным опытом… …с нехваткой воздуха… с противогазами и кляпами во рту? Что-то физически напоминающее это… Что… что если, таким образом Райли… нашел для себя способ компенсации? Выживания?.. Джонни быстро отворачивается… — Ты дурак, Саймон, надо было сказать и все… а не ебать голову своей стыдливой загадочностью… — грубовато отвечает он.

***

Если раньше вы не участвовали в таких экстремальных играх… вы скорее всего смотрели какое-то дурацкое старое американское шоу из двухтысячных, где толпа загорелых девчонок и парней выполняют опасные каскадерские трюки под присмотром профессионалов, сражаясь за пятизначную сумму… …здоровые накачанные пацаны рыдают от того, что их съедает паника… когда им требуется упасть в старой разбитой тачке в открытый океан… И сидя на диване вы смело смеетесь над ними, неудачниками, просирающими свой шанс, позорясь публично. «Если бы я пришел на это шоу, то не ныл бы, как этот слабак!». Ваша амигдала обманывает вас в безопасности вашей гостиной. Она спит… притворяется, что крохотная и не имеет голоса… в ситуации, когда вы висите на гидравлическом кране на высоте в сорок футов над волнами… она поведет себя иначе. Оказавшись в подобной ситуации — когда нужно сделать шаг в пропасть, даже имея страховку — большинство людей не может победить рациональный инстинкт самосохранения. Говорят, у разумных хомо сапиенсов его нет, лишь у животных… Ну что ж, тогда объясните, что мешает вам прыгнуть с банджи с моста, дабы доказать свою смелость и открытость новым впечатлениям? Что заставляет вас сделать лишний шаг от края платформы в подземке? Инстинкт, которого в теории не существует… ваша тихая коварная амигдала шепчет вам — отойди. Так, что вы даже не понимаете, что это ее голос, вы думаете, это ваши мысли. Миллиарды нейронов ваших предков шепчут вам это, секрет… то, что помогало им выживать… В ситуации, когда нужно победить ее голос… нужно победить инстинкт самосохранения. Который не работает по заказу лобной доли. Вы не можете себе сознательно приказать «быть спокойным»… вы можете лишь попытаться наебать свою нервную систему. Не думать лишнего. Действовать быстро. Но к делу. Экстремальные испытания на выживание. Есть несколько главных чувств, которые всегда их сопровождают. Первое – адреналин, который не всегда ваш друг. На грани с нервной и слегка панической эйфорией… гормональный коктейль победителей, который впрыскивается от предвкушения. Когда в реальной жизни происходит что-то подобное — будь то автокатастрофа, столкновение с препятствием на средстве передвижения — то обычно мозг не успевает испугаться… все замедляется… Бац! И ты уже лежишь в земле, не осознавая травм… или же пытаешься выгрести из ледяной мутной воды… порой даже не умея плавать… Поэтому в какой-то степени знать заранее, что тебе предстоит испытание — не является преимуществом. Для особо чувствительного разума это может быть большим страданием, чем неведение. МакТавиш косится на Гоуста, который напротив него опускает свое голое и мрачное лицо вниз, к носкам своих ботинок. Тут они пристегиваются в кабине капсулы, слышен скрип металла… никаких подводных очков — ты же не летишь в них? Открывай свои чертовы глаза пошире… и радуйся, что вода в бассейне достаточно чистая и прозрачная и не соленая. Воет сирена, и Джонни морщится – зачем эти условности, если и так все в боевой готовности, затем мощный гидравлический кран делает рывок, пол шатается под ногами и капсула, имитирующая кабину, плывет вверх, покачиваясь. Соуп ухватывается за внутренний поручень у окна. И это окно еще предстоит выбить под водой, чтобы освободить путь… Второе чувство — это соревновательный азарт… он омывает горячим дыханием желудок. Погнали… раздается скрип, крепление отпускает капсулу… мгновение свободного падения… это еще мягкая посадка… Рывок… удар, ремень впивается в грудь, пол меняется местами со стеной… …даже зная, что это понарошку, все равно он испытывает легкую нервозность, это физика, опасная ситуация… сердце выбрасывает адреналин, будто на кону его жизнь… Потоки воды с шумом заливаются в приоткрытый проем левой двери… еще поворот, быстрый… и переворот завершен на 180, теперь вода полностью поглощает его с головой, проникает в нос, глаза щиплет… он видит темное мелькание… свет от фонаря все еще горит на потолке… теперь это пол… снизу… Верх и низ меняются местами… все движется… еще пятеро… нужно учитывать их присутствие и движения… Пузыри воздуха закрывают обзор, кто-то открыл свой дыхательный комплект… и ни черта не видно… …он успел вдохнуть перед падением, но за эти двадцать секунд и из-за резких движений легкие сдавливает от недостатка кислорода… кабина кажется опускается еще глубже, он чувствует, как давление на перепонки в ушах усиливается… Джонни дергает загубник из правого отсека, высвобождает гофрированную трубку… что-то толкает его прямо в затылок, прошибает болью, он чуть не теряет клапан с воздухом… кто-то неловко заехал ему локтем по голове… Кёниг — кто еще может быть таким высоким? — выдавливает стекло плечом, сорвав пломбу… это алгоритм действия… Аллен? — подтягивает себя руками и протискивается в узкий проем окна спиной вперед, чтобы не зацепиться громоздким жилетом, исчезает, поднимаясь вверх… они все похожи на космонавтов… плавают в невесомости… Джо первым выбирается на поверхность… далее идет сержант-водитель Джексон… И Джонни пытается… разглядеть… кто шевелится позади него… наверное, это Гоуст, он быстро оборачивается, но видит лишь облако пузырей… Он хватается за край проема, плавно тянет себя вперед, жилет зацепляется за поручень и он дергает… а затем он быстро разворачивается, поднимая плечи, направляясь вверх… он видит, что капсула медленно погружается еще ниже… и вспоминает о Гоусте… Спустя десять секунд он выныривает, тяжелые ботинки будто тянут его вниз. Он вдыхает воздух, выплевывая почти пустой клапан… фыркает. И адреналин, смешанный с идиотским триумфом, что все прошло ок, медленно оседает на языке. Он подтягивает себя на руках к кромке бассейна, жилет тяжелый от воды… и Соуп с тревогой смотрит, как пузыри расходятся по прозрачной поверхности… там внизу темнота металлической капсулы. Бля. То, что Гоуст не появляется на поверхности следом, сразу обжигает его лицо горячим… он не сразу осознает, что это страх. Где… где этот чертов придурок?.. Среди них сегодня ни одного рядового новичка… дыхательное оборудование исправно и проверено в раздевалке, поэтому никаких «дежурных» подводников, готовых вытаскивать откинувшегося ветерана боевых действий нет, как бывает когда впервые сдают норматив на предварительном курсе подготовки. Джонни чувствует, как холодеет в желудке…где этот идиот? Он поднимает голову, ища взглядом ебаного младшего инструктора, как его… Томпсона? — Что-то с Райли… — орет он, не дожидаясь, когда станет поздно, эхо раскатывается от стен бассейна. — Он должен был идти за мной… его нет. На него косится Джозеф, вытирая лицо мокрой ладонью — Аллену плевать на всех, кроме себя, быть может это его тайная сила. Но Кениг переводит свой мрачный взгляд на поверхность воды, и на его лице мелькает что-то, похожее на тревогу. — С чего вы решили, МакТавиш? — спрашивает тупой инструктор. — У него еще минута времени… — С того… сколько времени прошло? — Почти две с половиной минуты, допустимый тайминг на объем кислорода в пятьсот миллилитров… — отвечает тот невозмутимо. Этот кретин не знает, что Гоуст, придурок, решил не использовать систему из-за какого-то нелепого отвращения… Джонни скидывает свой жилет через голову, по его лицу текут капли воды. В его желудке что-то тяжелеет… В этот момент раздается плеск и… Гоуст всплывает на поверхность, в пяти футах от Соупа. Его волосы прилипли ко лбу… и вокруг ушей, он кашляет надсадно, ударяет рукой по металлическому краю бассейна. И Джонни сглатывает и быстро хватает его за холодную и мокрую ладонь… пальцы Саймона скользят… и что-то темное окрашивает руку МакТавиша. Теплое. — Что за дерьмо, Гоуст? — бормочет он, скрывая гнев… пальцы отчего-то красные и скользкие. — Где ты, бля, был? Гоуст сжимает зубы, делает усилие, чтобы подтянуться на руках… — Зацепился… чертовой перчаткой… — он оставляет на светлом полированном полу кровавые разводы своей порванной перчаткой на правой руке. Которую он не мог решиться снять или надеть… — Нахуя тебе перчатки? — нервно бормочет Соуп. Саймон тяжело панически дышит, поверхностно, и Джонни понимает, что тот… не может подтянуть себя, чтобы усесться рядом… что он обессилен… всем произошедшим… Тогда Джонни хватает его за лямку и поворачивает спиной к себе. И деловито затаскивает его на «сушу»… будто действительно они только что спаслись от какого-то крушения… то ли водного, то ли воздушного… Гоуст вздрагивает… и медленно отползает, становится на четвереньки… — Лейтенант, все в норме? — спрашивает тупой инструктор Томпсон, что-то отмечая в своей папке. Гоуст показывает знак окей большим и указательным… и МакТавиш знает только одно, раз тот не отвечает своим чертовым ртом — он не может… не может говорить. — Ты чертов долбоеб, — горячо бормочет Джон… у него еще тьма подходящих слов. Внутри его живота проходит паническое ледяное чувство… и он… он чувствует гнев, что этот придурок… провернул такую херню, не попросив ни помощи… ни… оооооохх… чертов придурок! — Отъебись, Соуп, — хрипло шепчет Гоуст… и его внезапно выворачивает наизнанку… чистой водой бассейна… отвратительно. МакТавиш почти испытывает мстительный триумф, что этот придурок получает свое возмездие за столь глупое поведение… Аллен и Кениг мрачно поднимаются на ноги. Будто боится, что Гоуст их замарает. Джонни не боится этого, он слишком зол, чтобы быть брезгливым. К тому же, судя по содержимому желудка — которое никто конечно не желал бы лицезреть — Саймон отлично промыл его… ага. Всякое бывает. Глаза у Гоуста покраснели, и он прикрывает веки, обессиленно. Джонни замечает, что его правая рука дрожит, упершись раскрытой ладонью в пол. Дрожит мизинец, покрытый блестящей темной кровью, скрывающей ноготь красной кляксой. С Райли не все в порядке. — Эй, сержант Томас, нам нужен тайм-аут, — говорит он деловито. — Я Томпсон, и вы только что помнили мое имя… старший лейтенант МакТавиш, — упрямо говорит тот. — Насрать, лейтенант Райли получил бытовое ранение, нужно оценить и… промыть рану, мы сейчас вернемся, — он поднимается на ноги, и деловито берет Саймона под локоть и тянет наверх. Райли тяжелый, будто совсем не помогает ему. И еще он чувствует, что тот дрожит. Ну, это ничего удивительного, он и сам почти дрожит во всех этих мокрых тряпках. Вес которых наверное перевалил за сорок фунтов! — Если испытуемый получил ранение, то он может обратиться в лазарет, а затем повторить сдачу этапа… — говорит инструктор мрачно, он скрещивает руки на груди и потирает большими пальцами предплечья, будто наслаждается своей крохотной никчемной властью. У него бесцветные волосы, стриженные под машинку, и светло-серые жестокие глаза. МакТавиш поднимает на него злой взгляд. Джонни знает таких людей. Настолько слабых, что упиваются крохами доступного контроля, поднимая свою хилую самооценку. Он таких людей на завтрак бы жрал, если бы они не были дерьмом… дерьмо он жрать не намерен. — Мы вернемся через десять минут, сержант, и никто ничего не станет сдавать повторно, ты понял? — с угрозой говорит он. — А ты отправишься домой на пару минут позже, чем планировал. А пока поднимите чертову капсулу, если ты забыл о ней… Тот с сомнением сжимает губы. Косится наверх, где находится кабина оператора. В его руке рация, по которой он должен дать команду. — Это вне правил. Ох, вот как он планирует себя вести? МакТавиш тоже может так. — Отлично. Где здесь уборная, Томпсон? — повторяет Джонни упрямо. — Мне нужно отлить. Не могу продолжать, пока не облегчу мочевой пузырь… или ты хочешь, чтобы он случайно облегчился прямо в бассейне? — на этих словах он видит краем глаза брезгливое выражение лица у Аллена. Повисает короткая пауза. Как во время напряженных сцен в финале вестерн-фильмов. Когда должна победить правда или злодейский умысел. — По коридору налево, — выдавливает из себя тот, с явным недовольством. Джонни удовлетворенно кивает. Дерьмо побеждено. Пусть и временно. И не во всем мире. И под спокойным флегматичным взглядом Кенига подпихивает Гоуста под локоть. — Нужна помощь? — спрашивает тот. — Неа, организационный момент, ликвидируем ущерб и вернемся к вам, сухопутные крысы, — он подмигивает Кенигу, демонстрируя фальшивое веселье. Они с Райли идут по выкрашенному голубой краской гулкому коридору, оставляя мокрые следы на кафельном полу. И Джон слышит его поверхностное дыхание. Когда они оказываются в уборной, то Джонни отбрасывает эту маскарадную маску уверенного засранца, и пихает его в грудь со словами «кретин». — Почему из-за твоего упрямства вечно все через жопу? Гоуст, слава всем шотландским святым слишком потерян, чтобы толкнуть его в ответ. Иначе эта очередная склока переросла бы в битье керамических раковин. И Соуп как у чертова мокрого-черного-манекена берет его тяжелую и какую-то неживую руку… и деловито пытается снять с ладони Саймона лохмотья перчатки… тот вообще не помогает в процессе — Дьявол! Все залито кровью, и она теплая и липкая на контрасте, в отличие от холодных пальцев Райли… и в первые мгновения Соуп с ужасом не может разобрать… это лохмотья кожи, или изнанки перчатки… все бледно-розового цвета… или это паника и стресс… догоняют его тут… потому что он… паникует за другого, да. И если Гоусту насрать на то, чтобы номинироваться на премию Дарвина за самую нелепую смерть… — Что, черт возьми, произошло? — говорит Соуп быстро. — Палец пытался себе оторвать? — Я… зацепился за поручень… — голос Райли становится менее хриплым. Будто эта суета его успокаивает. — Почему ты не подал знак? Можно было… показать или толкнуть меня… Саймон уперто молчит, растопыривая пальцы. Светлая челка уже высыхает и пушится, это нелепо. — Смой, — Джонни указывает на раковину. Саймон послушно открывает кран и смывает липкую кровь с ладони. Его голое лицо ничего не выражает, кроме хмурого равнодушия (поддельного). МакТавиш слышит, как тот все еще поверхностно дышит, быть может, в легкие его попала вода, он не всю ее выблевал… оттого и дрожат руки… придурок. — Со мной… все в порядке, — говорит Гоуст тихо. И кого он пытается наебать… — Буквально слышу это по твоей одышке… Джонни снова берет его за запястье, как упертого но неожиданно послушного ребенка, и внимательно смотрит, тянет время, пока тот придет в себя. Рана находится на стыке мизинца и безымянного, уходит глубже, на переднюю сторону ладони, отсутствует целый лоскут кожи. МакТавш хмурится, не представляя, как можно было такое провернуть — Да, конечно, с тобой все просто чудесно… — говорит он с сарказмом. — У тебя просто чуть паническая атака не случилась… и ты чуть не захлебнулся. Гоуст дергает на себя ладонь. Потому что озвучивать ему очевидные факты запрещено. Ага. — Со мной все было… отлично!.. Ты неверно… Джонни наматывает на кулак бумажное полотенце — из переработанной бумаги, жесткой и сероватой, всюду экономия — из держателя на стене, откидывает его упрямые пальцы от раны, и прижимает салфетки к костяшке этого придурка, как жгут. — Уточни, с тобой все было отлично, пока ты чуть не получил гипервентиляцию или же пока выблевывал свои легкие на пол? Гоуст отшатывается от его слов. И случайно встречается взглядом, в котором плещется скрываемая тревога, быстро опускает глаза. — Заткнись… я все контролировал… Джонни в очередной раз тыкает его пальцем в солнечное сплетение, так что Саймон делает шаг назад. Уже по этой смене их социальных ролей можно понять, что тот притворяется уверенным. — Сам заткнись, придурок, или иди в лазарет, как тебе сказал этот неуч, и пересдавай этот нелепый квест с толпой недоброжелательных незнакомцев, или же перестань, бля, спорить! — Я не пойду ни в какой лазарет из-за царапины… — быстро отвечает Райли. — Тогда, блядь, сосредоточься! И послушай меня! — рявкает МакТавиш. Хоть кто-то из них в себе. — Чтобы вернуться и повторить то дерьмо, что ты только что с трудом переварил, ты должен перестать паниковать… — Я не па… Джонни закатывает глаза. — И перестань пиздеть мне, Гоуст! — его голос слегка фонит эхом от кафельных стен и ряда раковин. Или это возмущение, он не уверен. — Я думал, мы это уже выяснили… Райли сглатывает. И пальцы раненой руки невольно сжимаются в кулак, так что Соуп еле успевает выдернуть свою ладонь, чтобы это аффективный ничего не сломал… И что такого он вспомнил про запрет пиздеть?.. — Я… я не хочу заново… — Я знаю, что ты не хочешь. И мы сделаем это сейчас, если ты перестанешь вести себя, как задница. А в следующий подобный раз ты предупредишь меня заранее… — Не о чем… Это невозможно. Как об стенку. — Да ты, бля, чуть не остался на глубине двадцати футов под водой! — Джонни устало опускает голову. Это идиотизм чистой воды, замешанный на уязвленной гордости и упрямстве. Опять ходить по кругу сопротивления… и при этом придурку все равно нужна помощь. Райли глубоко вдыхает, и Джонни надеется, что это знак принятия. — В прошлый раз все было в порядке… — растерянно говорит Саймон, будто удивлен предательством своего тела. Вот оно что… он думает упрямством сломить реакцию мозгов. — А в этот раз все отчего-то пошло не так, как в прошлый. Дерьмо случается. Смирись и решай задачу, лейтенант, — говорит Джонни быстро. Райли быстро смотрит ему в глаза, затем опускает взгляд в район кадыка. Его веки покраснели… от того, что он чуть бля не захлебнулся десять минут назад. Из-за собственной ебанутости… и упрямства… и нежелания признавать, что есть проблема… игнорирования. А значит единственный адекватный взрослый тут — не только физически, но и ментально — это Соуп. И он был бы каким-то ублюдком, если не помог бы. Он даже ебаному Аллену бы помог. Ведь так и работает команда, а уж особенно этому дураку с их новыми и странными дружескими страданиями. — Сейчас ты выслушаешь меня, а потом сделаешь, как я тебе говорю, — тихо говорит Джон. — Это дурацкий сертификат, а не настоящее выживание… Тут ни к чему гордость и какая-то срань про стыд. Это все делает хуже, слышишь? Твой мозг наебывает тебя, как и… как иногда наебывает меня мой. Это иллюзия. Работа нервной системы, ты сам знаешь. Он обесценивает происходящее, убирая нерациональное. — В прошлый раз твой организм мог чувствовать себя лучше. Может быть, ты плохо спал на этой неделе, или сегодня, так? Или выпил лишнего кофеину… Гоуст быстро отвечает: — Да. И если этот подход работает, то Джонни продолжает: — Я буду говорить с тобой короткими предложениями, и ты не будешь спорить. Кивни, что услышал. Саймон сначала хмурится, но затем… послушно кивает. Серый комок бумажных полотенец, который МакТавиш прижимает к его проклятому кулаку, уже пропитался красным, и стал горячим. Он оборачивается и деловито нащупывает за спиной еще несколько, отматывает. — Ты не хочешь — или не можешь — возвращаться туда, потому что у тебя есть… дерьмовые воспоминания, это факт, — Гоуст открывает рот, но затем закрывает под взглядом Соупа. Джонни ждет, что тот будет спорить. И тот не спорит. МакТавиш кивает сам себе. — Но сейчас тебе нужно туда вернуться, вместе со мной, если ты не хочешь возвращаться отдельно в одиночку… или… проходить очередное псих-освидетельствование… и это не угроза, а вероятность. На этот раз Райли кивает быстрее. — Значит план таков. Мы вернемся в тот проклятый ангар и скажем сержанту-блядскому-инструктору, что ты перепутал очередность этапов, и в прошлый раз не использовал систему дыхания, потому что ошибся порядком… — Но я… не перепутал, — упертый Саймон хмурится. — Спасибо, лейтенант-очевидность, а то я не понял… Будто от этого их барахтанья в воде есть толк, кроме как поставить галочку… — Тогда в чем смысл… — В том, чтобы не захлебнуться блять, в этот раз! — напряженно говорит Джонни с неопределенной угрозой. — У тебя в доказательство твоей рассеянности сохранился положенный тебе целый неиспользованный дыхательный баллон… и сейчас ты потренируешься, и сделаешь все, как надо. — Я могу и так… — Тебя трясет уже пятнадцать минут… и ты не можешь это скрыть, и если ты словишь паническую атаку при свидетелях… которую опишут в рапорте… я даже боюсь представить… — У меня не бывает… — Все когда-то бывает в первый раз, — обманчиво мягко говорит Соуп. — Хочешь проверить? Хочешь, чтобы Аллен и Джексон заметили это? — он прибегает к легкому шантажу. — Но… ты меня что, запугиваешь, МакТавиш? — Закрой. Свой. Глупый. Рот. И кивни, Саймон. А затем наеби свою нервную систему, и наеби тупого инструктора, усек? Вдохни и выдохни. Глубоко. Когда пальцы Райли спустя полторы минуты перестают мелко дрожать, Джонни удовлетворенно кивает. Ему даже не приходит в голову, что он только что невольно повторил ту нелепую ситуацию с тоннелем… когда… когда по какой-то причине или из-за ранения… он был тем, кто не мог сделать первый шаг в опасную темную пустоту… в которой потенциально не было воздуха. Конечно, сейчас он понимает умом, что его паника была вызвана состоянием тела… и разума. Но в моменте… в моменте ты ничего этого не рефлексируешь. И сейчас он находится в состоянии осознания. Только его отчего-то больше пугает тонны песка, а не воды… так как вода прозрачная, может дело в этом… он может… может видеть, куда двигаться, в отличие от темноты. И того, что тоннель бесконечен… в его сознании. Раз он не видит точку выхода. Теперь они… будто бы поменялись местами. Потому что… в этот раз Джонни чувствует себя нормально, вода не пугает его. Таков его опыт. В отличие от Райли. Потому что Райли теперь не видит выхода… Перед тем, как вернуться в зал испытания, Джонни крепко стискивает его предплечье пальцами. И Саймон напряженно замирает. — Ты справишься с этим дерьмом, элти, и забудешь о нем на следующие полтора года, — хрипло произносит он. — И в этот раз я присмотрю за тобой в чертовой фальшивой кабине, окей? Кабина фальшивая, все это формальность. И в этом нет ничего ебанутого… мы, бля, команда! Все, что Гоуст делает… это в очередной раз кивает. Что является неопровержимым доказательством прогресса дипломатии и психологической работы. Хотя… он не думает, что силен в подбадривании… просто он не может иначе. Джонни улыбается ему. Потому что молчаливый Райли, слушающий его указания, почти ему нравится — чертовски редкое зрелище. Черт знает, какие титанические усилия тот приложил, чтобы не продолжить с ним спорить. Наверное, парень действительно растерян. Если бы он еще не истекал кровью. Спустя пятнадцать минут Гоуст первым выныривает на поверхность чертова бассейна, выплевывает загубник и вытирает нос рукой. От его правой ладони все еще расходятся розовые круги… придется им устроить дезинфекцию сотен тонн воды вне очереди. Томпсон кисло кивает им всем, теряя интерес в отсутствии спорных диалогов с МакТавишем, и поиска самоутверждения и власти… И свистит наверх оператору крана, показывая знак. Джонни недоволен тем, что запаса его вдоха еле хватило, чтобы не хлебнуть воды носом, хотя носовая прищепка помогла. Черт, это все блядское курение, Газ прав. Джон косится на равнодушного Гоуста, все равно с трудом вытаскивающего себя со всем мокрым оборудованием на бортик. Как этот засранец держится так долго?.. Или это опять механизм гиперкомпенсации? Спустя двадцать секунд Саймон протягивает ему руку, чтобы помочь выбраться. И они вообще не обсуждают этот случай больше, хотя Джонни ожидает этого… он… он мог бы помочь ему, если Райли просто попросил бы. Но Гоуст не из тех, кто что-то просит или спрашивает. Он предпочтет захлебнуться.

***

Когда темнота заползает в его голову, как мягкое холодное желе… давит на глазницы… …он пытается дернуть головой, увернуться, чтобы оно… не достало до его теплых внутренностей… …но ничего не выходит… Холод давит на лоб… и скользит шершавым и ледяным касанием по глотке, по нёбу, гортани… оно скользит глубже, как щупальца… которые… никак не проглотить… он глотает, еще раз… давится… глотку перехватывает спазмом… Он пытается сделать вдох… но на груди что-то тяжелое и болезненное… оно лежит выше солнечного сплетения, так что болят ребра… так что мешает… вдохнуть воздух… кто-то сидит на нем… сидит и запихивает в рот и нос… и давит на грудь… Паника зарождается в его желудке, поднимается выше… когда он понимает… …он не чувствует рук и ног… будто он парализован… или у него нет рук и ног… Он дергается вновь, что-то скрипит под спиной… и невозможно раскрыть глаза… почему? он ослеп?.. Они ослепили его? Они угрожали это сделать… Что… у него на голове? Он ударяется затылком о что-то твердое, отчего понимает, что на нем какой-то мешок, плотная брезентовая ткань… чтобы… чтобы он не видел? Мокрый мешок… чтобы… чтобы он захлебнулся… Вокруг него только темнота… сплошная, не как бывает, когда закрыл глаза… не мелькает даже красных точек, когда свет пробивается сквозь веки… Будто у него нет век… …и нет глаз… …и ничего нет… кроме ледяного и скользкого желе, которое проталкивается ему в рот. и нос. Оно густое… не как вода, как разбухший силикагель, впитавший в себя влагу… что-то все еще давит на грудь… он не может сделать вдох… Животный ужас, как в глубоком детстве, сжимает его внутренности в кулак… ледяной и мокрый… скользкий… сжимает его кишки и легкие… …потому что он никогда не сможет выбраться оттуда… …и никто не придет… никто не может прийти… он должен сам выбраться… …и он не может… он ничего не может… И он слабый никчемный кусок мяса… никакого сознания больше нет, если он заперт… заперт тут… и он знает, что он… что он уродливо рыдает под чертовым мешком… …сознание ничто… что имеет значение, если ты беспомощный? И потом… он чувствует, как чьи-то руки снимают с его головы темноту, проводят по векам, чтобы снять что-то холодное и скользкое… и касаются его ладони… чтобы… чтобы он посмотрел в ответ… …и он не может открыть глаза… не может посмотреть, кто это… …или боится… потому что он чертов трус… он не хочет знать… не хочет… Чужие пальцы гладят его сжатый кулак, костяшки… терпеливо… и щекотно… И он зажмуривается сильнее, чтобы не увидеть… Когда он открывает глаза, то пульс горячо его бьется в висках… Он задыхается… и язык прилип к высохшему нёбу. Он пытается отдышаться… С ним иногда случается сонный паралич… …обычно после каких-то стрессовых паршивых ситуаций… он… он знает, почему это произошло сейчас, все знают… и это… просто… объединило прошлое, кошмарные обрывки паники, недавнюю потерю контроля… И все это слилось в черный и скользкий полный беспомощности сон… Он… он на месте… тут, у себя в комнате… утром им с Сандерсоном вылетать… все окей… вот, это его постель… его… стены, да. Он касается указательным пальцем пластыря на своей раненой ладони, между мизинцем и безымянным… чувствует слабую боль… и просыпается окончательно. Он поворачивает голову на мокрой подушке… он вспотел во сне… и наволочка вся холодная и влажная. …за окном уже светает, это значит, время близится к шести утра… надо… просто придти в себя… попить воды… Нет!.. Он… не может пить воду… не сейчас, когда она была в этом ебаном сне. Саймон садится на постели… Он спит одетый, и кто обвинит его в этом?.. Но на этот раз он хотя бы скинул ботинки, он сжимает пальцы на ногах… ремень форменных штанов давит ему на поясницу, так что она ноет, быть может, он затянул его слишком сильно… поэтому ему показалось, что он… что он задыхается… черт, отчего так болит спина?.. И живот… наверное, он нахлебался воды… И спустя пару секунд его сердцебиение становится еще быстрее, вместо того чтобы успокоиться… и руки дрожат, и его глазам отчего-то горячо… это что, сердечный приступ?.. Пиздец, он невезучий… От такой мелочи… его организм сошел с ума… Он поправляет давящую на живот пряжку ремня… и закрывает глаза. И тяжело выдыхает через нос. Блядский боже… он… он определенно сошел с ума… или его организм… или разум… или все вместе… Чертова паническая темнота во сне что-то в нем разбудила… Потому что… у него стояк. Он зажмуривается сильнее. Бля… Утренний стояк… Это… это все ебаный запоздалый ответ на ту ситуацию, ебаный рассинхрон… Почему? Ну почему у него ничего не срабатывает вовремя?..