Код черный

Sometimes I feel I've got to Run away I've got to Get away From the pain that you drive into the heart of me The love we share Seems to go nowhere And I've lost my light For I toss and turn I can't sleep at night Once I ran to you (I ran) Now I'll run from you This tainted love you've given I give you all a boy could give you Take my tears and that's not nearly all Tainted love Once I ran to you (I ran) Now I'll run from you This tainted love you've given I give you all a boy could give you Take my tears and that's not nearly all Tainted Love Складывание оригами-журавликов с их последующим уничтожением — это известная психологическая пытка, направленная на разрушение личности через обесценивание труда. В психологии и исправительных системах этот метод преследует несколько жестоких целей: обесценивание труда… и демонстрация того, что что бы ты ни сделал — это будет уничтожено. Без даже примерного смысла невозможно выполнить приказ… а если ты не выполняешь приказ, получаешь наказание… и это один из методов психологического слома мотивации и личности. Начинается октябрь, и Джонни чувствует себя лучше. Не дико счастливым и подпрыгивающим на каждом шагу от переполняющей его утренней энергии (и когда это он таким был)… но… как-то в целом спокойным. Его стандарты морального состояния нынче снизились до той планки, что это определение «спокойный» становится приемлемой точкой финального результата. И он рад, что эта точка хотя бы наступила. Все познается в сравнении… степени паршивости. Привычная рутина, вроде каких-то еженедельных отчетов, брифингов, одна лекция на тему нового способа спутникового наблюдения… И будто бы жизнь продолжается, как она и шла до этого. Все ее признаки на месте. Но наверное он еще не совсем в себе. И он старается не задумываться о том, навсегда ли он такой. И что с этим делать… Потому что все равно чувствует себя в некоем отдалении от всего, как наблюдатель. Он смотрит за тренировками курсантов из окна кабинета, и думает — как сложатся их жизни? Почему они вообще тут? Потому что верят в благие идеалы? Или потому что больше ничего у них не получалось в жизни, или потому что их отцы заставили стать настоящими мужчинами, в отличие от отца Джонни, который был скорее против… Он-то выбрал это добровольно. Да, это его затяжной отпуск подействовал на его прошивку. Он слишком долго наблюдал за гражданской жизнью своей семьи, чтобы не нахвататься этих лиричных вопросов о смысле бытия. В один из дней, это что-то вроде середины недели, Прайс заканчивает собрание по поводу новой международной миссии по решению очередного террористического кризиса на Востоке, они вылетят в начале следующей недели, пока ведется подготовка фактуры и планирование логистики. Джонни чувствует на себе взгляд Гоуста… просто потому что это становится привычкой. Типа это как некая константа… Райли будто параноидально присматривает за ним… и МакТавиш не знает, что конкретно за этим кроется, но инстинктивно чувствует, что ничего дурного… Это скорее назойливое и тревожное наблюдение за чем-то, вызывающим беспокойство. Короткая фиксация, что «цель» не покинула здание. Это в целом довольно забавно, особенно от кого-то наподобие Саймона. Но Соуп полагает, это начало происходить потому, что тот… типа… таким странным образом за него «переживает». Если это действие или эмоция применимы к Гоусту. Саймон не станет спрашивать «ты как?», все что он может делать — оценить физическую неприкосновенность его оболочки. И он оценивает. В любом помещении — если Джон заходит туда, и Райли уже на месте — тот кидает на него быстрый нечитаемый взгляд, будто сканирующий его с ног до головы на невидимом мрт-рентген-спектре. И быстро отводит взгляд, получив ответ. И по-хорошему, Соупа это должно раздражать, лишая его независимой субъектности, которой он и так почти лишился в доме родителей… но он, как ни странно, не против. Потому что это молчаливое созерцание в бездействии. От него никто ничего не требует, никаких отчетов, ответной поддержки… или разговора. А он отчего-то не очень разговорчив сейчас. Плюс ко всему, он слишком стар для острой подростковой реакции нарушения границ и борьбы за независимость… и в своем печальном пустом настроении… он начинает ценить что-то подобное, как крохотные искорки заботы. А у него сейчас нет рядом людей, которые проявляли бы ее хоть так… Да, насколько он уязвимый и разобранный на части теперь. Ему кажется от него остались какие-то процентов сорок его души. А остальное куда-то высыпалось. Поэтому спустя неделю этой игры в гляделок он инстинктивно ищет Гоуста в ответ — в зале столовой, на спортивной площадке… Как ебаный обратный рефлекс, по-привычке. Они все придурки, в общем, ничего нового. Но теперь сентиментальные. Так что это что-то вроде традиции уже пару недель как… чик… проверка связи. Когда сегодня утром Джонни подмигнул первым, решив разнообразить взаимодействие, Гоуст моргнул и отвернулся в сторону стены. И теперь МакТавиш думает, как еще разнообразить реакцию и подоставать его в ответ обратным пингом. Им не нужно разговаривать, все поняли это, да? Наконец-то, Соупу не обязательно заполнять эфир, будучи в неэфирном состоянии. После брифинга Соуп бросает взгляд на Роуча с Газом, которые подходят к Прайсу за какими-то уточнениями. Кажется, Кайл хотел свалить на выходные, и новая миссия ему не нравится несвоевременностью. Но ему не хочется их ждать… ему хочется — как всегда… курить. Поэтому он незаметно выскальзывает из кабинета, накидывает ветровку и спускается вниз по гулкой бетонной лестнице. Дождь на улице периодически начинается и утихает, что является нормой для второго месяца осени. Он выходит под козырек, шарит по карманам в поисках огня. И вообще пачки… не мог же он забыть ее в своей комнате? Пиздец. У него какое-то дерьмо с памятью в последнее время… На строевой площадке с грязевым отсеком для отработки полосы препятствий… толпится отряд курсантов Дельты под предводительством… сержанта Смита (очаровательно банальная фамилия, такая же, как ее обладатель). Он стоит спиной к Джонни, но только он такой долговязый и сутулый среди инструкторов, Соуп знает — они что-то отрабатывает в грязевом бассейне. Раздаются вопли отвращения, когда кто-то окунается по шею. Джонни хмурится. Ему не очень нравится сержант — слишком жесткий для такой работы… местами с садистским налетом, но без открытого нарушения правил, иначе его бы выперли раньше. Знаете, такое чувствуется, дурная аура у человека, без всякой паранормальной херни. Такие люди дают двусмысленные ответы и закладывают скрытые подъебки в свои реплики — но только с теми, кто ниже них по званию. Пиздануть что-то пассивно-агрессивное майору Уоттсу ему не придет в голову. Слишком труслив. В общем, быть может это предвзятость. Просто в его присутствии Джонни всегда хочется быть настороже… или держать кулак сжатым, чтобы в случае чего ударить по его выдающейся вперед челюсти. Позади него что-то хрустит о бетонную дорожку, он быстро оборачивается. И Гоуст протягивает ему пачку сигарет, затем смотрит вдаль, замечая тренировку. — Смотришь, как издеваются над новичками? — спрашивает Саймон хрипло. — Все равно что смотреть, как крокодил поглощает третью за неделю антилопу на водопое… результат борьбы известен. Джонни усмехается. — Может быть… но только чертов крокодил борется за свое существование, а не намеренно издевается над жертвой, чтобы выплюнуть ее потом… — Законы природы… — Когда антилопы вырастут, то еще надерут задницу этому престарелому злому аллигатору, — он достает чужую сигарету. — А ты чо, опять следишь за мной? И он прикуривает, со второго раза чиркнув отсыревшей зажигалкой. — Опять — неверное определение. — Первично следишь за мной? — с ним можно играть в такие словесные игры, пока не назовешь верную формулировку. Гоуст поднимает балаклаву, и тоже закуривает. — Слежу, чтобы ты не подрался с кем-нибудь перед долгой миссией, — говорит тот издевательски. И Соуп коротко смеется, на этот раз искренне. Злопамятный язвительный засранец. — Я уже извинился… — Это было не обязательно, — Саймон выдыхает дым через нос. — А-а-а, то есть вне миссий, это допустимо? Драки? — Конечно, и я думаю, это привычный для тебя досуг, — говорит спокойно Гоуст, и, кажется, не шутит. — Просто переживаю за продуктивность… — Лицемер, — говорит Соуп. Они стоят молча пару секунд. Наблюдая, как в амфитеатре, за олицетворением борьбы страдания и упрямства. Когда в очередной раз кто-то булькается в грязь, раздаются слабые смешки остальных. — Мне кажется, что он делает что-то неправильно, — говорит Джон равнодушно, указывая сигаретой на группу. — Ты видел процент пересдач на этапах, которые он курирует? Скорее всего, он все делает неправильно, — спрашивает Райли занудно. В этот момент Смит что-то восклицает абсолютно мокрому рядовому, который пытается что-то выблевать, склоняясь вперед и упираясь ладонями в колени… смотреть на это со стороны завораживающе и постыдно. Хорошо, что все это позади… но постыдно — потому что кажется, придурок мучает новобранцев больше необходимого. И вмешиваться они не могут… да и не стали бы. От этого чувства, легкой беспомощности, все это напоминает наблюдение за наказанием… вместо наблюдения за обучением. — Ну и придурок, — бормочет Соуп себе под нос, выдыхая дым. Повисает короткая пауза. И Гоуст вдруг легонько толкает его плечом в локоть, обходя по кругу. И Джонни кидает на него раздраженный взгляд и видит, что Саймон хмурится. — Пошли, — и тот устремляется в сторону толпы по мокрому от дождя бетонному покрытию. В его голосе вдруг звучит какая-то ебнутая решимость. МакТавиш ничего хорошего не предвкушает от этого его пошли. Оно пахнет проблемами… и тем, что Саймон что-то задумал… а если он что-то задумал, им всем пиздец… и сержанту… и всем этим антилопам. Всему зоопарку. Уж Соуп знает это как никто другой. Он устало вздыхает. Бля… ну почему он не мог выйти на перекур на западную сторону здания? Зачем он начал вообще обсуждать этого мудака?.. Он вообще не в том настроении, чтобы за что-то бороться… даже если Гоусту нужна группа одобрения. Соуп тоскливо отбрасывает окурок в сторону урны. И медленно идет за Саймоном, как его сопротивляющаяся моральная поддержка. — Сержант Смит, — бросает Райли. О, Джонни и забыл об этом, о «страшном» голосе Гоуста для незнакомцев. Он его что, репетировал? На лице обернувшегося сержанта на короткий миг мелькает растерянность. А группа мигом затихает. — Лейтенант… — бормочет он, понизив тон. Двадцатилетние бритые, в мокрой по колено форме, новобранцы косятся на эту сцену с заметным интересом… будто в этом противостоянии, будучи обреченными на неминуемую смерть, они увидели, как к их врагу… приближается что-то более пугающее и опасное, не заинтересованное в них, как в добыче… и это дало им силы и надежду… — Вы проводите обучение… Джонни слушает издалека, не подходя ближе. А рассматривая бледные лица курсантов. Он лишь видит, что сержанта откровенно бесит вмешательство, и что его авторитет подрывают. И… он согласен отчасти с чужой реакцией. Даже если тот ведет себя как гондон, то… это не их проблемы… а проблемы отдела кадров, или дисциплинарной комиссии… или борьба этих курсантов. Но точно не вышестоящих коллег из совершенно другого специального подразделения… не курирующих эту группу обучения. Но если перестать быть печальным и циничным, то… Он также понимает, что делает Райли… Тот же заполнял графики о сдаче нормативов все время, что… что Джонни отсутствовал… и он и сам знает, что у Смита самый низкий процент закрытия норматива с первого раза… Просто он никогда не придавал статистике значение. Могут быть отклонения в пять процентов или около того, но не в два раза с точно таким же базовым курсом выживания, который проводит условный Мэддисон. У того сдает около восьмидесяти-девяноста процентов новичков — и это допустимая цифра. Обычно это значит, что инструктор нарушает регламент… и должен пройти переподготовку. Но для этого должны быть факты. Никто из начальства не начинает копать, пока не поступит сигнал. Сигнал не поступает изнутри. Если правила не нарушают грубо. Но для этого нужно… черт знает… может, несколько заявлений о превышении полномочий, халатности, плохом изложении техники проведения испытания и прочем. Что-то такое, в чем он не сильно разбирается, потому что сам не сталкивался с таким в молодости. И сам не ведет себя так, как этот придурок, чтобы на него жаловались. Кто-то должен прийти в отдел регуляции и написать жалобу — меня несправедливо завалили на аттестации. Проведите проверку. Джонни щурится на пасмурное небо. Судя по бледным перепачканным землей лицам — пиздюки пока не нащупали в себе смелость… или уверенность в несправедливости происходящего. А Гоуста это все неожиданно задело… неожиданно — потому что обычно Райли первым бы плюнул в ту сторону, сказав, что выживает сильнейший, и это ебаная Спарта… но быть может именно этот чувак, Смит, вызывает у него какую-то новую антипатию. Как и у Джонни? Или дело в том, что Соуп, дурак, сам начал эту тему, обратив его внимание… может быть, до этого Саймон и по сторонам-то не сильно смотрел. –… быть может, лейтенант Райли продемонстрирует нам технику преодоления подводного препятствия? — с сарказмом говорит Смит. И Джонни включается. Этот придурок видимо перешел к своим пассивно-агрессивным подъебкам и этому скрытому вызову «слабо ли». — Что вы имеете в виду под… — он подходит ближе, рядовой Дэррел быстро отходит с его пути. Бассейн полон жидкой маслянистой грязи, которой в избытке накопилось за неделю дождей. — Преодоление затопленного препятствия… — говорит Смит, вводя его в суть спора. — Лейтенант сказал, что проблема в том, что не была проведена демонстрация. — А она была?.. — спрашивает Джонни быстро. Смит делает вид, что его не прерывали: –…На что я ответил, что демонстрация вообще не является необходимой частью, если озвучена устная инструкция по этапам действия… — бюрократически бормочет этот гандон. Помоги им всем господь. Джонни невольно морщится и косится вниз, в яму. Бедные засранцы. Еще и октябрь. Он почти забыл о подобном дерьме, потому что оно происходит единожды… они же не boat service, они air service –- поэтому лишь галочка теста на отсутствие клаустрофобии. Это было чертовски давно… и это проходит на первичном отборе. Потом испытания менее грязные. Боже… как он вообще когда-то полез в эту проклятую дренажную трубу… воистину он стал любителем комфорта и размяк… — В чем вопрос? — уточняет Соуп рассеянно. — В демонстрации, — хрипло отвечает Саймон, не глядя на него. Ебаный Гоуст, и понадобилось ему ебать мозги этому занудному душному… — Если столь щедрое предложение поступает от инициатора… — начинает сержант Смит с определенным уровнем вежливого злорадства. И Джонни наконец ощущает бешенство от того, что тот намекнул… — Лейтенант Райли не станет даже приближаться к резервуару с этим жидким дерьмом, сержант, мы оба это знаем, — ледяным тоном говорит Соуп. — Это не дело для лейтенантов… а вот для сержанта — в самый раз. Смит смело смотрит ему в глаза. Будто скрытого говна в нем — с эту грязевую ванну под ногами. — Тогда он должен прекратить дискредитировать приказы инструктора… Ладно, окей… если Джонни чувствовал себя циничным и усталым… то есть только одно, что его от этого пробуждает. Раздражение. Пока еще не гнев. Да что этот мудила о себе возомнил, на самом деле. Он чувствует спиной внимание и затаенное дыхание десятка парней. Будто они устроили им внеурочный аттракцион. — Значит так, сержант Смит, — говорит он, прерывая его нудный пиздеж. — Если кто и полезет в эту грязевую ванну, так это вы, — вкрадчиво говорит он. — Будучи инструктором. Смит на этот раз бледнеет от гнева. Сержант старше Джонни на пару лет, но подлости и гонора в нем на целого генерала, уж что есть. Соуп косится на Гоуста, который наблюдает за их беседой, аутично не вмешиваясь. Как же… Джонни бесит все это дерьмо! И чужое благородство на этот раз совершенно неуместно… это больше похоже на нарывание на скандал… Ну нахуя нужно было… Он на короткий миг зажмуривается. Он знает нахуя… Гоуст не смог пройти мимо долбоеба. И Джонни еще и подсветил этого долбоеба своими репликами, будто софитами. Обычно это не свойственное Гоусту поведение. Будто он… будто он одолжил это поведение у кого-то другого, примерив, как маскарадный костюм… Ужасающая догадка осеняет его. Бля… И… и в целом, Джонни знает, кто так себя ведет при виде выебывающегося мерзавца… Он сам. Не Райли… Он вечно собачится с несправедливыми мелкими служащими, которые возомнили себя пупом земли… сука… Смит же из тех ебаных заноз, которые так просто не вытащишь из пальца, не расковыряв до кости. Как тончайшая металлическая стружка впивается в кожу, так этот придурок прицепляется к словам и регламенту… Они в дерьме. Метафорическом. — Господа, сегодня нашу тренировку почтили два лучших бойца оперативной группы, чтобы оценить ваши навыки, и продемонстрировать свои, — как уебанский конферансье говорит сержант чуть громче. — Это большая честь. Соуп знает, что это. Это псевдо-шуточный вызов. Смит, как брехливая трусливая собака, пытается укусить в ответ, оставшись в рамках вежливого взаимодействия. Ебучие шахматы. С десяток человек с задних рядов мгновенно вытягивают шеи в любопытстве, и доносится шорох шепота, шелест ткани. И больше пацаны уже не ждут расправы над сержантом… они заинтригованы, потому что манипулятор перевернул вектор их внимания. — …И уважаемый сержант Смит сегодня составит нам компанию в этой демонстрации, — холодно говорит Джонни, встречаясь взглядом с темно-карими глазами сержанта. Тот больше не меняется в лице, уже продемонстрировав все оттенки презрения и гнева, но не решившись озвучить хоть один из них. Тот просто прищуривается. Джонни трет нос костяшками пальцев, скидывает свою куртку, осознав неизбежность происходящего. И собственный идиотизм. Затем косится на проклятого Гоуста, который тоже расстегивает часы. И вспоминает… его… его уровень стресса в прошлый подобный раз. И… не собирается же он светить своим таблом перед толпой сопляков, которые могут не пройти отбор? Нахрена это ему… — Думаю, двоим не имеет смысла ввязываться в это говно, раз уж ты ввязал в него меня, — говорит он мрачно и тихо. Саймон поднимает на него взгляд. В нем нет упрямства, лишь равнодушие. — Я начал это, и я это закончу, — логично говорит он. — Черта с два ты что-то закончишь… — с угрозой шепчет Джонни, и поворачивается к сержанту, чтобы развить свою мысль. — Незачем лейтенанту Райли пачкаться в дерьме, раз вам уже достался я, у него индивидуальный брифинг у капитана через полчаса, — улыбается он фальшивой зубастой усмешкой. — Боюсь после подобного его не пустят на порог… Смит, который в этот момент скидывает фуражку со своей лысеющей головы, на этот раз даже распрямляет плечи. Будто желанная рыба сорвалась с крючка. А досталась какая-то менее ценная. Джонни даже понимает его разочарование, хоть и не согласен, что он менее говнистый улов. — Но… лейтенант Райли так рвался доказать важность демонстрации… — разочарованно говорит он. — И вам достанется не меньший приз, который можно макнуть в грязь. Слишком много для этапа обучения — замазать дерьмом двух офицеров, не находишь, сержант? — спрашивает он с вызовом. — Не думаю… — Достаточно нерационально с точки зрения финансового отдела — тратить ценное рабочее время старшего лейтенанта… и лейтенанта… и еще все эти пересдачи, думаю, придется повнимательнее глянуть статистику… — В каком смысле? — спрашивает тот подозрительно. — Ну, может, провести супервизию… Он намекает на то, что поставит в известность финансовый отдел — о бессмысленной трате человеко часов, и проценте пересдач (если обнаружится проблема в курирующем инструкторе). Если система что и любит — так это экономить деньги. Рационально избавиться от дурного учителя, если его бойцы не сдают тесты… До сержанта доходит угроза и он затыкается, кидая на Джонни испепеляющий взгляд, будто тот только что переплюнул достижения Гоуста по уровню доебчивости. — Я считаю… ты это все зря, вмешиваешься, — хрипло говорит Саймон и кидает на него нечитаемый взгляд. — Ты считаешь? Ты? Если бы на них не были устремлены пара десятков взглядов, то Джонни закатил бы глаза. Сука… они что, выясняют, кто полезет в вырытую канаву, полную осенней грязи, защищая друг друга от этого дерьма?.. А еще говорят, что рыцарство умерло. Опустим факт того, что они в целом тут из-за Гоуста. — Это в целом мало имеет смысла, но я знаю, почему ты начал это, — тихо и обреченно говорит он своим ботинкам, чтобы не услышали курсанты. Если ответить на вопрос… что они тут делают? Пытаются вмешаться во что-то сломанное?.. Починить? Чтобы справедливость восторжествовала?.. Господи, он же просто романтик… Чтобы… чтобы восемнадцать сопляков, что смотрят на них со стороны… поняли, что не каждый начальник-мудак будет бесконечно издеваться над ними?.. Что на каждую хищную рыбку есть рыба побольше?.. Которая не заинтересована в них, но проглотит их врага? Джонни нихуя не понимает в этой мотивации… но она где-то там. Подсвечивает все происходящее злой уверенностью в собственной правоте… Там же, где покоится его притаившаяся… боязнь тесной темноты… не прозрачной воды бассейна… а давления на плечи… он не будет думать об этом. Потому что осознание правоты поможет… поможет ему в этом нелепом квесте. — Как старший по званию, я забираю у тебя шанс демонстрации… — говорит он тихо, чтобы слышал только Саймон, но более уверенным голосом, чем ощущает себя. Он стаскивает через голову свитер, оставаясь в одной белой футболке. Он будет просто красавчиком в таком прикиде, когда вылезет. Почти как Уильям Воллес в фильмах, он просто герой шотландского эпоса, ага. Может быть, ему не хватало капельки геройства… и тут оно вынужденно свалилось. Затем он вытягивает ремень и вытаскивает телефон. И все это впихивает в руки Саймона, будто лишая его выбора и возможности даже скрыто спорить. Он быстро кидает взгляд на его лицо, стараясь высказать взглядом свои чувства: «я убью тебя позже, ублюдок, за все это дерьмо! Сначала я приму на себя этот грязный удар, чтобы потом бля… все тебе высказать… не думай, что уйдешь, не замазанным!» Гоуст моргает и его рот, не скрытый балаклавой округляется в вопросительную «о», будто он несколько телепатически уловил его тираду. Видимо, тот тоже не может озвучить нецензурные доводы, чтобы не повести себя странно при слишком большом внимании. И Джонни прыгает в грязь… жидкости в яме примерно по колено. Бедные его ботинки… вода просачивается в носки, он удерживается от стона. Смит… долговязый, выше его на пять дюймов… и уже в плечах… не удерживается от стона, когда следует его примеру. Джонни испытывает мрачное удовлетворение от этих жалких звуков. Знаете эту поговорку про желания — лишите меня глаза, чтобы у соседа отняли оба. Вот что сейчас Джонни делает. Гофрированная серая дренажная труба торчит из переднего края земляного бассейна. Она именно такого диаметра, чтобы пролезли плечи, но чтобы нельзя было ползти на четвереньках… только на брюхе… или спине… Отвратительные воспоминания заполняют мысленный взгляд Джонни, будто он открыл мысленный видеоархив, и он подавляет дрожь. Если этот придурок в маске был бы… хоть сколько-то дальновидным… или эмпатичным… он бы заранее понял… к чему все это… — Не раскисай, сержант, покажем класс молодежи, — он подмигивает вверх бледным лицам десятка рядовых, сливающихся в одно, неузнаваемое… бледное… и испуганное… — Чужой пример всегда вдохновляющий! И после этого ухватывает пластиковый край трубы пальцами и ногтями, и спиной вниз ныряет в темную мокрую пустоту… потому что если он помедлит, то… то передумает… Футболка и брюки на его заднице мгновенно становятся мокрыми, грязь заливает живот… плеск гулко отражается от пластиковых стен. Джонни закрывает глаза. Нужно двигаться… чтобы не было времени осознать… …у него не было панических атак, к которой был близок Гоуст в тренажере вертолета, но это не значит, что… что ему окей. Он упирает подошвы в дно… полукруглое, ноги скользят… раздается плеск, правая лодыжка подворачивается… сука… он забыл… какое это неловкое… даже… если… исключить… темноту… Он делает еще один рывок вперед, свет за его ногами почти скрывается, это значит он преодолел с пять футов… это… это еще не все… Самое… самое ебнутое… и страшное в этом испытании… это то, что он не имеет отсчета… он не знает, где закончится труба, в темноте кажется бесконечным этот скользкий ледяной путь…. она может поворачивать, петлять под площадкой, на которой стоят новобранцы… пока не выведет… Он делает глубокий вдох, еще один рывок вперед. Тут грязь становится выше, будто… будто труба ушла ниже под землю и уровень воды от этого повысился… до уровня ушей… правое ухо заливает… и Джонни не выдерживает и чертыхается… на поверхности остаются его лицо… и нос… поэтому он в таком положении, спиной вниз… оно кажется неудобным но верным… воздух пахнет чем-то застоявшимся… и болотистым… он заставляет себя сделать еще один глубокий вдох, ртом, а не носом… раз он не может выдержать этот запах. Вот… вот самая страшная часть… на этом этапе… …продвигаться дальше или попытаться вернуться обратно… …неизвестно, сколько ты прополз… не станет ли вода еще выше спустя три фута?.. что… что если дальше труба заполнена полностью? и… никто не проверял ее сегодня с утра… что, если дренажи не сработали… и тут… тут завал из осевшей земли и грязи… что если уровень воды изменился из-за дождя… Он зажмуривается на короткий миг. Он сыграет в 5-4-3-2-1… это инструкции… Пять точек касания тела с окружающими предметами… ступни… правое плечо… лоб… правая рука под водой касается дна трубы… Четыре звука, которые он слышит… и собственное хриплое дыхание… и плеск… он стучит о дно каблуком ботинка… а затем шмыгает носом… четвертый… И он ползет дальше… Это его любимая тактика заземления… и дело не в том, что он… не помнит других… он помнит… он всегда тупил на три и два… Что там? Три… вкуса в его рту? Какого хера? Он не будет пробовать эту жижу на вкус… хотя… один — это вкус никотина, еще размазан по его нёбу… от этого он вспоминает о паскудном Гоусте… который стоит наверху с его сухими вещами… а он… он по уши в дерьме… буквально по уши! Придется вымывать из правого уха грязь!.. Не настолько он любит землю англии, чтоб ее жрать! Два — тут можно сжульничать — это столько раз он ударит его по яйцам за то… за то что… выплачивает за него какие-то моральные долги… это… это просто… недопустимо… дружба так не работает… Один? Предмет, который он видит… о, это просто… черная-ебаная-пустота… Он вываливается спиной вперед, потому что по какой-то причине труба заканчивается обрывом… и ударяется задницей о сухой грунт. — Блядь!.. — он щурится от внезапно ставшего ярким пасмурного неба. Так ли чувствовал себя Спаситель после крещения? Или прошедший по родовым путям новый человек… Маме не понравилась бы аналогия. Сверху на него пялятся с десяток тех же молодых и бестолковых лиц, будто он пришелец из космоса в инопланетной слизи. И Джонни чувствует странное отрешение от происходящего. Он поворачивается на бок. И сплевывает скрипящий на зубах песок. Он весь покрыт серо-коричневыми разводами, ладони, плечи… его когда-то белая футболка… пальцы скользят, когда он сжимает кулак. — Вы прошли за полторы минуты, сэр, — говорит какой-то парень сверху. Отлично… они еще и засекали и оценивали его… Полторы минуты… Джонни качает головой. Вымывать из себя грязь и землю он будет следующие часа полтора, это точно. Полтора сегодня имеет особое значение. Вот с Саймоном они полтора полноценных человека, где он — целый, несмотря на разницу габаритов! Он с трудом поднимается на ноги. Он находится в соседней сухой яме, точке B… и она тоже углублена фута на три с лишним, хоть и сухая, и чтобы выбраться ему нужна помощь. Джонни хмуро подает руку вверх, не имея сил отдать приказ, чтобы его вытащили… в надежде, что кто-то допрет своими молодыми мозгами, что его нужно достать… … и никто не спешит его доставать. Соуп устало вздыхает… такого унижения он давно не переживал. Конечно… не то, чтобы он надеялся стать их вдохновляющим примером и героем, но какой-то помощи он ожидал… Хотя он не может их винить — он бы рядом с собой тоже стоять поопасался, чтобы не испачкаться. — Вы все вымажетесь в этом дерьме, в ближайший час, проклятые белоснеж… Его за предплечье обхватывает рука, и дергает вверх, так что он еле успевает сгруппироваться, чтобы не споткнуться. Гоуст смотрит на него расширившимися серыми глазами, пытаясь видимо говорить взглядом. Соуп так заебался за этот день, что все, что он отвечает ему телепатически «нахуй иди, Саймон!». Но не может проверить, дошел ли сигнал. — Полагаешь, что я выгляжу блестяще, не так ли? — говорит он. — Ты… — Главное, лейтенант, вы как всегда остались чистым, — говорит он усмехаясь. И Саймон не находит, что ответить на это. Толпа расступается, чтобы случайно не коснуться его, как прокаженного. За спиной Райли инструктор Смит недоверчиво глядит на МакТавиша. Будто надеялся, что все это шутка, ведь не полезет офицер, чтобы что-то доказать… но теперь… теперь он не может отступить при двадцати свидетелях и бросив этот вызов. И ему нужно лезть в ебаную трубу следующим. — Ну что, сержант, не тормозите, пока я нагрел вам водичку… эти молодые джентльмены ждут не дождутся, чтобы последовать вашему примеру! Лица крайних двух джентльменов, стоящих вполоборота к Джонни, чтобы не видел сержант, светятся неоновыми эмоциями — надеюсь, говнюк останется в проклятой трубе навсегда! И Смит со стоном лезет в трубу. Раздается плеск… и глухое бормотание. МакТавиш удовлетворенно кивает. На улице снова начинается слабый дождь… и Джонни задирает голову, надеясь, что он хоть немного смоет с его щек потеки грязи. Когда все внимание откатывается от них переменчивой волной новой сенсации и шепотков, все поворачиваются спиной к Джонни… и курсанты толпятся у точки входа в трубу, черт знает на что надеясь… и делая ставки на время. И он невольно улыбается, удерживая себя от того, чтобы поставить на себя против Смита. По его шее ползет щекотная капля, сорвавшись с его волос. И Соуп поворачивается к Саймону, и смотрит прямо в глаза, не давая отвести взгляд. — Это все из-за тебя, чувак… — говорит он тихо и напряженно. — Это… это все ты… ввязался в этот срач… и посмотри, к чему это… Тот беспомощно пялится на него в ответ и делает шаг назад. — Я знаю, — отвечает он. — Я не думал, что ты… — Ты не думал?. Обычно Я не думаю, а не ты… — Прости, Джонни… И нелепо протягивает ему его вещи. — Как я это возьму? Посмотри на меня!.. — шипит он и демонстрирует свои руки. — Мы еще не закончили! — с угрозой говорит он, имея в виду извержение… его возмущения. И МакТавиш разворачивается и хлюпая ботинками, из которых при каждом шаге выплескивается мутная вода, направляется в сторону проклятого спортивного корпуса… Он надеется, что по пути ему не встретится Кайл… или Прайс… он не готов доказывать им, что его ментальное здоровье не нарушилось после недавних событий. А иных объяснений у него нет. — Чертов праведный гондон, любитель внезапной благотворительности, — бормочет он себе под нос, не оборачиваясь. Ему не нужно оборачиваться… потому что он чует блядский настороженный взгляд Гоуста, который на этот раз его раздражает, а не успокаивает. — За чужой счет! Не за чужой… За мой!.. Все дерьмо в их жизни вертится вокруг этого места. Ебаного спортивного корпуса. На миссиях не случается такой херни. Нужно просто стереть его с лица базы… быть может, устроить случайный взрыв несущей внутренней стены? Утихающий адреналин бурлит в его легких… подавая гадкие идеи. Он кидает взгляд назад и видит, что Саймон осторожно следует за ним на безопасном расстоянии в десяток футов… — Ты окей? — хрипло спрашивает Гоуст, будто то, что Джонни посмотрел на него — было знаком, что можно разговаривать. — Я бы и сам… — Нахуй сходи! — отвечает МакТавиш, демонстрируя, что это не был знак. И отворачивается обратно. Однако, если откинуть горячую волну гнева, и возмущения, которые он пока не излил на заслуживающего это дерьмо Гоуста. то он… он в целом даже чувствует себя лучше, чем утром. Более живым?.. Или выжившим… или это оттого, что он в неприятном но безопасном соревновании победил гондона? Он выиграл дуэль, никого не убив. И доказал какую-то херню… Что справедливость восторжествовала?.. Что тупой Саймон не полез в ебучую черную трубу… и не схлопотал потенциальную гипервентиляцию в середине пути… …или что сам он приземлился в точке В слегка иным, чем зашел в первой точке… потому что ему пришлось с собой бороться… и он победил… сам себя. Это дает уверенности, что он не сломался. Или — что если он сломается — то через какое-то время сможет сам себя собрать. Джонни сглатывает. Никогда он не расскажет Райли об этом. Что он в целом не в обиде, хотя и возмущен, пусть тот поиспытывает хоть минуту заслуженную вину. Он просто чертовски благородный друг, которого никто не ценит. И он заходит в раздевалку. Тут влажно и тепло. Он мгновенно лицезреет с десяток голых задниц разных оттенков… которые разворачиваются на его эффектное появление, демонстрируя с обратной стороны десяток умиротворенных членов. О да, он сегодня эффектен. Ни одного стояка, и на том спасибо. — МакТавиш? — одна из голых задниц, причем не самая лучшая по форме, принадлежит сержанту Эндрюсу, из Альфы. Тот оборачивается от шкафчика. — Ты что, в лужу упал? Джонни кидает взгляд на этого веснушчатого добряка с рыжими бровями. — Ты автоматически сдал блок по наружному наблюдению, — он отдает честь. — Или это шотландская национальная забава? — говорит тот, усмехаясь. — Еще одно слово, Дэн, и я от всей души обниму тебя, потому что чертовски рад тебя видеть… — и он делает к нему маленький шаг, раскрывая объятия. Эндрюс вместе со своей веснушчатой задницей отскакивает от него на добрых три фута. — Я пошутил, Джонни… нельзя быть таким прямолинейным!.. Я только помылся, — тревожно бормочет он. — Что за херня, вспомнил молодость и полез в ванну? Джонни фыркает: — Я проводил демонстрацию невероятно ценных навыков валяния в дерьме… подрастающему поколению, — говорит он и берет двумя пальцами полотенце с тележки. На полотенце остаются два отпечатка. — За это дают звание лейтенанта? — не унимается этот остряк. Но Соуп не обижается. Они с полгода обоюдно подкалывают друг друга. — Попробуй, Эндрюс, может и узнаешь! — бросает он. — Тебе не помешает уже повыситься в звании! — возвращает шпильку он. И Джонни прямо в одежде под взглядами и смешками присутствующих направляется дальше к душевым лейкам. За ним остаются грязевые следы на плитке… но что поделать, это работа клинеров. Кто-то валяется в грязи, кто-то ее убирает. Джонни морщится, и включает теплую воду… и выворачивает карман, из которого выливается коричневая жижа… просто восхитительно… затем он достает оттуда ключи от комнаты. Затем начатую пачку жвачки… затем зажигалку… Бля… вот и она… а он не мог ее найти… Однако он четко знает, когда вслед за ним, как мрачный оруженосец, в раздевалку входит Саймон — смешки прерываются. И слышен лишь звук льющейся воды. И гробовое молчание. Это эффект Гоуста в любом обществе, он высасывает звуки из пространства… кроме его скромной компании. *** 13 октября 2016, четверг, Стерлинг-Лайнс. (На состояние 2016 г. в британском спецназе и прочих специализированных военных подразделениях служба женщин была регламентирована гражданским участием в роли аналитиков, юристов, медицинских работников или временном привлечении как консультантов. И лишь в 2018 году правительство сняло запрет на участие женщин в боевых подразделениях, включая SAS и вышеупомянутую SBS, ранее в 2016 первые женщины получили разрешение служить в Королевской пехоте. И даже в этом случае их участие было чертовски сложно реализуемо и отбор был таким же жестким, как у мужчин, что ввиду физиологической разницы и разной степени выносливости, преодолевали единицы. Их имена и количество засекречено. Это объясняет отсутствие описания взаимодействия членов 141-й ОТГ с женщинами-коллегами, помимо медицинской части.) После обеда Джонни беседует в коридоре с Оливией О`Брайан. Он позвонил ей утром и позвал выпить кофе. Потому что… потому что некоторые ситуации задевают его сильнее, чем он мог полагать. И спустя ночь, он приходит к выводу, что иногда справедливость требует как минимум изучения, если не борьбы. О’Брайан доброжелательно нейтральна. И всегда отвечает на вопросы. То есть, она приятная коллега. Он не уверен в ее возрасте, знаете, есть такой тип женщин… почти бесполые профессионалы, она может быть как старше на пару лет, так и на десяток лет моложе. — Не знаю, что можно сделать в рамках супервизии, — говорит она. На ней строгие костюмные брюки со стрелками и черная рубашка, застегнутая до самого верха, скрывая даже яремную впадинку. МакТавиш знаком с ней около года, еще до 141-й, и она что-то вроде Welfare Officer, специалист по оценке удовлетворенности службой, чтобы все было окей, в том числе взаимодействие с семьями. Типа — координатор благополучия. Это средняя должность, есть еще старший директор и две младшие. О’Брайан оформляла его перевод в прошлый раз, проверяя, доволен ли он процессом адаптации. И в этот раз он решил поговорить с ней о своей крохотной мстительной идее возмездия… просто потому что… ну, они знакомы, да… — Я хочу знать оценки продуктивности, — говорит он…– С точки зрения выработки норм. — Ну ничего себе, кто-то заинтересовался нудной стороной мотивации сотрудника, — она смеется. — Тебе выдали не тот расчет за прошлый месяц? Джонни смущенно улыбается. — А что, я произвожу впечатление придурка, который только любит работать в поле? — восклицает он. — Или что только потеря сотни фунтов заставит меня думать о таком? — Никак нет, Джон, — шутливо отвечает Оливия, без тени кокетства. — Иначе капитан Прайс не возлагал бы на тебя такие ожидания… — Это грубая лесть… И выдача инсайта. — Воспринимай, как тебе комфортней. У О`Брайан русые волосы, серо-зеленые глаза и осторожный макияж, почти незаметный и не декоративный, чтобы не вызвать неуместных фантазий у новобранцев, которые видят ее в коридоре с пару сотен раз за день. И не видят других женщин (кроме еще парочки) на протяжении шести недель обучения. Это идеальная мимикрия неброской привлекательности. Привлекательных женщин редко берут на службу, даже в гражданский отдел. Быть может, это обратная дискриминация. Она поднимает указательный палец: — Погоди, я возьму таблицу с формулами расчета коэффициентов, если ты не шутишь и тебе действительно интересно… — и внимательно смотрит на него пару секунд. — Я никогда не шучу с бюрократией, мисс О`Брайан, — говорит он с самоиронией. И она не поправляет его на «миссис». И они направляются в библиотеку, взяв кофе из вендингового автомата административного крыла. Спустя пять минут они присаживаются в открытый опенспейс-офис, наподобие современной библиотеки (если кому-то нужно распечатать по своим нуждам текст, или отсканировать документы для перевода, это место для свободной работы любого служащего вне зависимости от звания, с доступом к поисковикам). О`Брайан терпеливо объясняет Джону прогрессивное возрастание процента премирования при увеличении положительного баланса безштрафного периода, пока они сидят за длинным столом на неудобных офисных стульях, монитор перед ними выключен, а через три места какой-то рядовой в очках внимательно читает статью с экрана… …и Соуп боится признаться, что он… нихуя не понимает. Поэтому он просто пялится на нее, делая вид, что пытается понять. Джонни размышляет, полагает ли он ее возраст неопределенным, потому что она… намеренно добивается этого эффекта… что ее мимикрия намного глубже психологически, по незаметному воздействию, и невозможно определить не только ее возраст, но и в целом семейное положение, или же сексуальную ориентацию?.. И все вместе это создает определенный барьер, препятствующий воспринимать Оливию… как объект. — Ты делаешь вид, что понимаешь, но мне кажется, это не так… — улыбается она. Соуп возмущенно фыркает, пойманный с поличным за тупым разглядыванием. — Окей, быть может я не зря выгляжу, как идиот. Мне просто нужно знать, как прищучить халатного инструктора, и сколько у этого уровней!.. О’Брайан снисходительно вздыхает. — Нужно было сказать прямо, во-первых, а во-вторых — нужно натравить на него внешний аудит, если он успешно проходит внутренний! — Думаю, внутренний он проходит… правило «никакого крика и травм» слишком примитивно. — Халатность трудно доказуема, ты должен знать, — говорит она задумчиво. — Для этого должны быть пострадавшие от этого факта. — Я не юрист… — И ты хотел зайти с оценки? Профпригодности? Поэтому спросил про минимальный процент выполненных нормативов? — Я думал… статистика — это самое безопасное и скучное… — Это сложно реализуемое, — говорит она, холодно улыбаясь. — Нужно действовать грубее — сделать так, чтобы ему самому хотелось уйти, не привлекая аналитику успешности. — Ты просто дьявол… — Сочту это за комплимент. Но лучше начать с анонимных жалоб для активации внутреннего расследования… через независимого омбудсмена. Нужен прецедент. Она делает глоток из стаканчика, и осторожно вытирает уголок губ. — Чем тебе мог насолить какой-то инструктор, что ты решил узнать столько скучных фактов о том, как стереть его в порошок? — улыбается О`Брайан. Джонни вздыхает, не уверенный, стоит ли снимать анонимность с гипотетической ситуации… или можно изложить ее в общих чертах. Или выглядит ли он мелочным гондоном… или же он борется за справедливость, хотя и не на своем поле боя… — Один придурок забывает, что за десять лет с начала его службы регуляция методов обучения прошла дальше… демонстрации субординации и уклонения от прямых обязанностей перед курсантами. — То есть это даже не твой конфликт? Благородно и не практично… МакТавиш морщится. Он же не стукач. Просто… он хочет знать, какие есть методы борьбы с чьей-то объективно плохой и вредной работой. Если кто-то срывает свой паскудный нрав на беззащитных юных сопляках, и это продолжается годами… как можно ничего не делать с этим, особенно сейчас, когда точно в этом уверен. Вот если он, к примеру, станет вести себя неадекватно — он не против, если кто-то точно так же остановит его поведение. Но вдруг, лучше разбираясь в полномочиях, Оливия сможет оценить, адекватна ли его претензия, или лучше оставить эту тему кому-то другому. Но в этот момент, на ее лице мелькает тень… И она невольно умолкает. И такой эффект… беззвучия… мгновенной запинки… недоумения… только у одного явления. И Соуп оборачивается, уже зная. — Привет, — говорит он. Саймон Райли на этот раз кивает не ему, а О`Брайан. — Лейтенант, — в ответ кивает ему Оливия. Между ее светлых бровей появляется небольшое напряжение. Она не хмурится, но Джонни видит, что это инстинктивная реакция… У него такой реакции больше нет. Соуп смотрит, как Гоуст — святый боже, когда-нибудь он перестанет носить маску, хотя бы в административных кабинетах, ладно на площадке или миссии? — подходит к стулу и тяжело усаживается. Молчаливо их игнорируя. Так как в настроениях Гоуста можно сломать голову, разыскивая объективные причины и мотивы, даже при наличии четких инструкций, куда смотреть, чтобы понять… Джонни привычно решает игнорировать это молчание. Может, Саймон вообще сова по своей натуре и не разговаривает ни с кем до обеда? Или… или может тот все же в каком-то смысле опасается женщин, поэтому решил проигнорировать его… пока он сидит рядом с О’Брайан. Причина может быть даже третьей, о которой он вообще не в курсе. Он делает глоток кофе, наблюдая, как Саймон что-то отправляет на печать с дальнего компьютера. И на короткий миг он смотрит на него глазами Оливии, сидящей рядом в неком оцепенелом любопытстве, взглядом незнакомого человека, быть может молодой женщины… и размышляет — заинтригована ли она личностью Гоуста в хорошем смысле, либо же в болезненном недоумении… Если… если быть откровенным… и знать, что эта информация никогда не достигнет ушей Саймона Райли, которого он пытался сосватать недавно, то он ответил бы… …на месте женщин он бы… опасался его. Даже без маски… Джонни опускает взгляд. Нужно уйти, чтобы оставить Саймону его желанное уединение.

***

Завтра утром назначен вводный инструктаж с капитаном Дельты. Потому что поддержка на очередной Иранской операции лежит на них… Кайл сидит у него в комнате до девяти вечера и жалуется на то, что хотел съездить домой на неделю, на день рождения старшего брата, но теперь он в пролете еще на несколько недель. До следующего затишья. И черт знает, на сколько затянется очередной их трип. Гэррик треплется о несправедливости системы и планирования. И Джонни послушно кивает, не сильно вникая в смысл. В это время — прошедшие дней десять — Гэррик якобы незаметно следит за ним. Тоже следит, ага. И Джонни от этого чувствует себя… будто свихнувшимся. Будто они все опасаются, что он незаметно ебнется… или уже ебнулся, и исподтишка косятся на него. Соуп закатил бы глаза в этой нелепой аналогии с Райли… они все смотрят за ним, будто он может повеситься на собственном ремне в приступе… тоски по отцу… он же не давал им повода… и Кайл даже не знает о той уродливой сцене, когда он… рыдал. И именно от этого его внимание он ощущает более навязчивым. У Гоуста хотя бы есть повод. Считать, что Джонни может сойти с ума… а у Кайла — нет. И вообще, он отлично держится. Он смеется, ходит с ними на обед, и вообще в целом не горюет публично! Он ведет себя, как прежде, серьезно! Что еще нужно? Но, видимо, что-то он все же делает не так, как ему кажется со стороны, раз никто не верит в его актерский талант. Господи… никто… даже Саймон не верит в это… просто пиздец. Интересно, а кэп? Джонни обещает себе проанализировать свои навыки маскировки… так дело не пойдет, если он друзей не может наебать в такой мелочи, как печаль. И… в общем — Кайл приглядывает за ним, думая, что это незаметно со стороны. А Джонни думает, что со стороны не заметна его внезапная молчаливость. Они стоят друг друга. Такова цена их дружбы. И по этой причине Джонни вторые выходные подряд сваливает в свою квартиру в поисках тишины. Как повод побыть одному. Ну и потому что до миссии еще четыре дня. Сегодня четверг, и завтра он опять свалит к себе, в северный Вудфорд. Чтобы в одиночестве баюкать свою не такую острую тоску, ни разу не подталкивающую его к чему-то вроде суицида, что бы там ни думали эти дураки. И в конце концов, он имеет на это право, на уединение… не его вина, что у Газа его дом в четырех сотнях миль. Но пока он тут ему не спится. В одиннадцать часов вечера — да, самое время всех полуночников с ситуативной бессонницей и жаждой деятельности — Джонни открывает ноутбук в своей комнате, чтобы… чтобы посмотреть архив личных дел кадровой службы Стерлинг-лайнс. Она открыта для всех, имеющих доступ к внутренней системе отчетности. И определенные допуски по оценке конфиденциальности. И да, у засекреченных агентов и сотрудников там нет даже упоминания… ни их позывных, ни вообще их существования. МакТавиша, например, там нет, как и прочих членов группы, кроме Прайса. Доступ к послужной базе младшего состава имеют только офицеры и кадровая и бухгалтерская служба. И внутренняя безопасность, конечно, куда без нее. И минимизация утечек, потому что зашифрованные и защищенные от копирования анкеты доступны только по внутренней сети базы. Он открывает бутылку с лимонной содовой, делает глоток, и смотрит на послужной список сержанта Смита. Кого еще он может высматривать? Он блин впал в эту мстительную гонку по полной. И полчаса в душевой, чтобы отмыться, тут почти не при чем. Один год в Портсмуте, контракт не продлен. Салисбери Плейн, один год, контракт расторгнут по соглашению обеих сторон. Но никаких пометок о взысканиях или административных санкциях. Или они в отдельной вкладке, к которой у него нет доступа. Что за занудное дерьмо!.. Он не знает как с этим работать. Как собрать взрывное устройство из неорганических удобрений, кастрюли и часов он знает… Но если кэп думает, что он способен освоить тонкую науку дипломатии… он зря надеется. Вот этому подтверждение, он тупица. И в этот момент в его дверь дважды ударяют… так осторожно, будто боятся его разбудить… и все равно стучат. Логично. Джонни хмурится. Но не вздрагивает. Хотя и чувствует себя застуканным за горячим, шпионом-хакером. Потому что… ну, откровенно говоря… вынюхивать что-то о паршивом коллеге — некрасиво. Даже если имеет основания. Он быстро блокирует экран и поднимается. Он открывает незапертую дверь… и видит, что на пороге стоит Саймон. Окей. Кто сказал, что сегодняшний вечер должен закончиться просто? Он и так отдыхал от эмоциональных качелей почти две недели. На Саймоне его тренировочные брезентовые шорты, синтетическая футболка… и очередная балаклава. Будто… будто в это время суток абсолютно нормально устроить кардио-тренировку. Но… да, Джонни помнит о новой привычке Гоуста… или может, она всегда была., а он только заметил. Джонни моргает несколько раз. — Да? — говорит он тихо и настороженно. Потому что ни в одной из вселенных простое появление Гоуста ночью на его пороге – при отсутствии явных признаков начала апокалипсиса — не является нормальным. — Хочешь… сходить на перекур? — спрашивает Джонни растерянно. Гоуст хмурится, и смотрит ему прямо в глаза с каким-то идиотски трагичным оттенком молчания. Затем чуть наклоняет голову набок, как любопытный пес, и смотрит вдаль комнаты за его плечо. — Ты один? — хрипло говорит тот. Странное уточнение очевидного. — Как видишь, — он шире открывает дверь. — Опять боишься пересечься с Газом?.. — спрашивает Джонни, улыбаясь. — Хммм… — это не похоже на утвердительный ответ. И тот молча хмурится на лицо Джонни. МакТавиш хмурится в ответ. Он смотрит на слишком прямую спину Гоуста и потерянный взгляд. Да, он не всегда потерянный у Саймона. Скорее безразличный, но сейчас тот будто сам удивлен их разговору. Соупу вдруг кажется, что… что у Саймона что-то… что-то произошло, …потому что его ответы звучат странно… даже при все его привычной странности. И быть может… он внезапно сглатывает от догадки… быть может, случилось нечто плохое… потому что нечто плохое может порождать такое молчание… И тот не может это произнести вслух, ведь… ведь сам Джонни тогда не мог… И Соуп распахивает дверь, чтобы тот зашел и перестал играть в эти намеки. — Зайди уже, — быстро говорит он. Гоуст медлит пару секунд, затем делает неуверенный покачивающийся шаг, переступает порог. — Ты… хотел о чем-то поговорить? — Н-нет. Ну конечно. — Какие-то еще ответы, помимо отрицательных, будут? — он слабо улыбается. Хотя странная тревога все равно не отпускает. И Саймон не говорит «нет» на этот раз. Будто прислушивается к внутренним шестеренкам, которые должны медленно обработать запрос и выдать нужную комбинацию, отличающуюся от отвергнутой. Чертова шифровальная машина Энигма. — Будут. МакТавиш вздыхает, закрывает дверь, дабы обеспечить эксцентричному загадочному Гоусту, заебавшемуся от своего маниакального полуночного забега, необходимый уровень уединения для каких бы то ни было странных заявлений… или трагичных… или безумных… он готов к любому раскладу. Он оборачивается к нему, пока Гоуст пялится в пространство комнаты. — Тебя… взбесил какой-то мудак, — он улыбается, и быстро добавляет. — и, надеюсь, не я? И не Газ? — он все еще пытается пошутить, разрядив обстановку. Ведь юмор все делает легче? И одновременно поиграть в угадайку, может, Саймон этого ждет, игнорируя вопросы, или ему нужно дать направление и тогда тот вывалит то, что хотел. Но Гоуст стоит, задумчиво пялясь на его заблокированный экран ноутбука, разбросанные бумажки на столе. Сканирует пространство, как в игровом квесте. Или как требовательный родитель, скользит взглядом по горизонтальным поверхностям комнаты, проверяя порядок — о, Соуп знает такое настроение по своему опыту, когда ищут до чего бы доебаться, чтобы устроить скандал из-за фантика… тогда даже не нужен повод… потому что импульс первичен… и решение подстраивается под результат. — Саймон, — зовет он. — Эмм, зачем ты тут? Но Гоуст не дает ему вежливо очертить линию границ и подтолкнуть разговор, он резко стягивает с затылка свою балаклаву… и его светлые волосы остаются во влажном беспорядке. Что говорит о том, что тот действительно… бегал в чертовой маске… даже при отсутствии дождя… в одиночестве, когда никому дела нет до его лица… МакТавиш терпеливо выдыхает. Ну, не хочет тот разговаривать, понятно. — Я думаю, это вредно для содержания кислорода в крови, — миролюбиво кивает Джонни на его руку. Он обходит его, подходит к кровати. — Проверь на пульсоксиметре уровень… — Что? — тот моргает. — Мешает нормальному объему вдоха… Гоуст смотрит на маску в своей руке, словно только ее заметил, а затем просто отпускает ее и она падает на пол, как будто ему велели ее выкинуть. Джонни моргает. Это перестает быть забавной сценкой. Скорее шизоидной. Что-то новенькое. — Ты окей? — спрашивает он с подозрительной тревогой. — Ннет… — повторяет тот в который раз. С легким недоумением. — Если не окей, то просто скажи? Тот игнорирует его вопрос. И на этот раз Соуп не имеет сил, чтобы разрядить атмосферу шуткой. Он не подписывался на такое дерьмо еще и загадочное. — Блин, окей… случилась какая-то херня, которую ты не можешь пока сформулировать?.. Я понял, — говорит он терпеливо. — У тебя… все в порядке с близкими? — он сглатывает. Они никогда не касались темы родных Гоуста, и он не уверен, можно ли ее поднимать. Саймон кидает на него странный недобрый взгляд, будто отвечающий на вопрос. И будто вопрос этот был ошибкой. Внутри Джонни тотчас тоненький голосок говорит, что Гоуста в ебанутом настроении стоит опасаться… он знает это, у него есть папка с опытом взаимодействия и алгоритмами, потому что со всем ворохом своих защит, странных реакций и прочего… …лучше бля отправить его в медотсек… вдруг у того инсульт, и он потерял дар речи… или… как минимум он должен его проводить. Сбросить эту молчаливую проблему со своих плеч… он и так слишком долго это волок… Он почти открывает рот, чтобы сказать Гоусту, что он намерен лечь спать — чистая ложь. А потом Соуп тяжело вздыхает, потому что… он вспоминает, как Гоуст терпеливо… позволил ему вести себя, как последней пьяной скотине в прошлые выходные, терпя его выходки… ничего не требуя в ответ… и не оскорбляя в ответ… он просто его выслушал… …как… Джонни несправедливо задирал и оскорблял его, и тот молча его слушал… и как следующим утром, проснувшись в ужасном слезливом похмельи, он обнаружил на своей правой руке стесанные костяшки… стесанные о зубы Саймона… и Гоуст ничего не сделал в ответ. Не сдал его ни в какой медблок. И не вырубил в нокаут, хотя мог… Это была отвратительная сцена, за которую Джонни стыдно. Точнее, Гоуст сделал. И это еще ужаснее… Он. он просто обнял его. Что если сейчас у того произошло какое-то мрачное дерьмо, которое он не может озвучить… потому что… ну, потому что это Саймон Райли… и у него проблемы с вокабулярными навыками… что… что если у него тоже кто-то умер, бывают же такие поганые совпадения в одной группе? Или… он вспомнил какое-то редкостное дерьмо из опыта… своего плена, что-то ужасное, что хотел забыть? И он… он сейчас как трусливый ублюдок отступится от этого? Чтобы не мараться в истории Саймона? Черта с два. — Саймон? — повторяет он, на этот раз тверже. И МакТавиш подходит к нему, чтобы быть лицом к лицу, потому что он сможет выдержать, если Саймону тоже надо выплеснуть куда-то свое дерьмо… он может отплатить ему услугой… если тот… захочет его тоже ударить… ничего… это окей. — Так с кем у тебя проблемы? — говорит он серьезно. И он в целом готов получить ответ. И Райли моргает, а затем смотрит ему в глаза долгое и мрачное мгновение, нехарактерное для их нынешних взаимоотношений, прежде чем хрипло ответить: — С тобой. Джонни вздыхает. Его слова звучат успокаивающе и нелепо. Успокаивающе — потому что это не какая-то новая притаившаяся за спиной черная трагедия… а потому что это проблема привычная, в их препирательствах, а значит решаемая. Или цикличная… Джонни фыркает, собираясь высмеять этот ответ. Одновременно с этим происходит несколько независящих друг от друга осознаний, они происходят не последовательно, чтобы на них можно было отреагировать по очереди, а одномоментно и сменить тактику реакции уже поздно. Сначала, оказавшись в полутора футах от Гоуста… снявшего барьер своей промокшей маски… и открывшего свой молчаливый рот… Джонни осознает, что тот… …пьян… …спустя долю секунды… и это не относится к первому осознанию… он понимает, что тот не просто слегка пьян… а дьявольски сильно… до опасной степени… в которой некоторые падают на пол, а некоторые… да и он сам — начинают нарываться на драку… откуда он это знает — потому что он относится к этой категории людей… и… и если Саймон не свалился на пол, то… к какой категории он относится? Это та степень опьянения, когда равновесие если и сохраняется, то лишь на автопилоте моторных навыков… потому что на него уходит весь контроль… из двух зол мозг выбирает контролировать положение тела… …сознательного в этом нет… автоматизм контрольной системы… — Да ты напился… — говорит он удивленно. …и… и Джонни ни разу не видел его пьяным… ни разу… Гоуст делает шаг вперед — так делают выпившие задиры в баре, желая тебя вскользь задеть плечом, чтобы подраться, и Джонни слегка отступает. И быстро протягивает руку, чтобы удержать его за плечо… на случай, если тот пизданется головой об угол стола… — Воу… — бормочет он. — Потише. Может, присядешь? И Саймон холодно и внимательно смотрит ему в глаза в очередной раз, короткий миг, будто оценивает соперника и оценка его — ниже ожидаемого. Да-да, злой тип пьяных… Джонни угадает эту мелодию с двух нот. — Ты думаешь, только тебе… разрешено нажираться в слюни… при малейшем расстройстве? — говорит Саймон, медленно подбирая слова. — Расстройстве? — тупо повторяет Соуп. Он даже не успевает оскорбиться от… от сравнения горя с расстройством. Потому что Гоуст протягивает раскрытую левую руку, мирную и широкую, и медленно кладет на его правое плечо. Тяжелая рука смертельно пьяного. И Джонни напрягается. Потому что… потому что, бля, он знает, как сам он себя ведет в таком состоянии… и он знает, что если кто-то выебывается на тебя, как гопник в баре — значит любые касания несут в себе угрозу… — Я так не думаю, Саймон, — говорит он спокойно. — Нажираться может каждый, полагаю, это право любого взрослого мужчины… любой национальности… Пальцы Саймона цепляют его за воротник футболки, и Соуп хмурится. Окей, мирный тон не сработал. — Давай не будем вести себя… неосмотрительно… — Джонни знает, что говорить с кем-то бесящимся и иррациональным, как с ребенком, может быть плохой тактикой. Но иной у него пока нет. — Да что ты знаешь об осмот-трительности? — он слегка запинается. — Ты… можешь мне рассказать о ней больше… — говорит Джонни спокойно. — Давай присядем… — он все еще опасается, что тот разобьет себе — или ему — башку. Но садиться Гоуст не намерен. Он намерен вести мрачные разговоры, ага. Накопилось в нем этого дерьма за время трезвости. — О чем… ты говорил… с О’Брайан сегодня днем? — спрашивает Саймон отрывисто. Его лицо, больше не скрытое маской приобретает подозрительное выражение. Джонни моргает от неожиданной смены разговора. И даже теряет часть тревоги, пытаясь найти логическую связь между происходящим и вопросом. — О… о том, как… выкинуть Смита из инструкторов, — тихо отвечает он. — А что?.. Гоуст недоверчиво хмурится. И его глаза перестают быть злыми, а становятся растерянными, будто он упустил какую-то скобку в уравнении и нужно вернуться к первичным расчетам. — Ты пиздишь мне, — бормочет он хрипло. — И… все? Джонни все еще не понимает, что крамольного в том, что он с ней трепался о бюрократии. — Да… а что может быть еще? — повторяет Соуп. — Или… ты думаешь я жаловался ей… на тебя? На то, что ты придурок, например? — он усмехается. Может быть, тот перестанет быть таким подозрительным. — Пошел ты… — растерянно фыркает Гоуст на автомате. Джонни считает себя не тупым в социальном плане, только в бухгалтерии, и… то, что он не может разобраться в причинах и механизме происходящего… выбивает почву уверенности у него из-под ног. Внезапно дурацкая догадка озаряет его, как луч прицела, скользнувший по цели в непроглядном тумане. Но это… слишком нелепо… чтобы… иметь хоть какой-то отношение к реальности… — Постой, дело в ней? Тебе… она нравится? — недоверчиво бормочет Джонни. Гоуст вновь непривычно открыто пялится ему в лицо, и тупо переспрашивает: — Кт-то… — от него пахнет парами крепкого… что он там любит пить? Скотча? Нет… ебучего бурбона, какое клише… — О’Брайан, кто же еще. В этом дело? — подбадривает Соуп. — Ты взбесился, застав ее… эмм… со мной? Он почти выдыхает от облегчения. Точняк. Она еще так покосилась на Райли… Это объясняет столь… холодное приветствие… и… и что, если Саймон думал… Господи боже… найти ее в его комнате? На почве какой-то немотивированной ревности… даже если между ними ничего нет… просто потому что… потому что он это он. Это реакция Гоуста… просто взбеситься, навыдумывав себе в голове, что… Пфф… эта женщина не уровня Джонни, давайте начистоту, слишком хороша… такие не для перепихона… а для рыцарского занудного завоевания… вот у Гоуста оно могло бы выйти, если б он не был чокнутым со странной аурой… ага… — А тебе? — спрашивает Райли вдруг. В его глазах вновь появляется подозрение. Будто Джонни пытается у него отнять что-то ценное. – Нравится? МакТавиш улыбается, не может сдержаться. — Это не имеет значения, раз выбирает леди, чувак, — фыркает Соуп. — И вообще, если проблема была только в этом… я мог бы помочь тебе, спросив у нее… мы давно знакомы… — Ответь, нравится ли она тебе… — хрипло повторяет Саймон, хмурясь еще больше. МакТавиш чувствует, как сжатые пальцы на его футболке подрагивают… в сдерживаемом желании… дать ему в ебало? От нелепости этого предположения Джонни не сдерживает очередной быстрой улыбки, да он просто смешливый дурак. — Тебе нужна моя оценка твоего вкуса, или что… — он успокоительно похлопывает Гоуста по плечу. — Она — высший класс, но вряд ли мне что-то светит… дело в этом? Джонни ожидает ответа — да, и это означало бы, что они решили проблему. — Не в этом, — отвечает Саймон напряженно. Соупу не повезло быстро докопаться до правды. — Эмм… но… Ты же… ревновал? — он недоверчиво улыбается. — Это нелепо… если между вами пока ничего нет, нельзя так реагировать… — Нельзя, — повторяет Гоуст, и морщинка между его бровей становится меньше. И значит это верный тон. И… направление… И Соуп думает, что они наконец добрались до причины — очень смешной и нелепой в своей трагичности, какую могут навыдумывать только инфантильные подростки — и теперь он нащупал нужный контекст… мирного разговора. — …Это ужасно по отношению к ней, и называется всяким профессиональным харассментом, ты же не в старшей школе!.. — говорит он успокаивающе. — Не в старшей, — послушно повторяет тот. Видимо, это этап смирения, наконец-то. Джонни отстраняется от чужой хватки в облегчении. Но пальцы Саймона не отпускают воротник футболки, будто Джонни еще недорасказал ему свод правил, как сказку на ночь. Или будто он держится за него, как за опору, чтобы не покачнуться… ждет уверения… или… просто Саймона умиротворяет его голос… — Все будет хорошо, — успокаивающе говорит МакТавиш. — С ней… и со всем этим. Гоуст выглядит удивительно спокойным, для кого-то на грани очередного незавершенного срыва, приправленного алкогольным опьянением и одолженной смелостью, одолженной у алкоголя, потому что у самого нет. Джонни знает эту смелость — фальшивую, взятую взаймы… за которую потом стыдно. Только настоящее отчаяние заставляет надираться до такой степени. — Ты поэтому напился? — спрашивает он. — Не то, чтобы для этого нужен повод… Гоуст неуверенно кивает. — Потому что… потому что увидел вас… — на его лице мелькает тень, и он смотрит за спину Соупу, перестав пялиться ему в глаза. Словно ему они переключили волну. Для кого-то, кто обычно не делает ничего подобного — теряет контроль, это странный шаг. Шаг мрачной безысходности. И… и если ревность к мимолетной симпатии… бля, да он даже не попробовал… быть может Оливия вообще замужем, или блин жената, и тогда эти терзания неуместны! Джонни решает побыть хорошим другом. — Когда люди напиваются, они… иногда от чего-то бегут, — говорит он тихо. — Мы… выяснили мотив? Хочешь, мы можем найти решение… когда ты протрезвеешь… и все поправим! — он хочет сказать, что тот зря довел себя до такого. Саймон сжимает ворот его футболки в неприятном давлении, будто сдерживается, чтобы не встряхнуть его… Словно Джонни внезапно перестал попадать в цель своими предложениями, хотя тот даже не изменил тему разговора, в чем дело… В его выдохе запах алкоголя смешан с никотином. Джонни терпеливо кладет раскрытую ладонь на его плечо. Синтетическая ткань футболки влажная, от пота, значит перед тем как надраться, тот действительно бесконечно изматывал себя… Пьянство — было десертом за сданный норматив… сколько это продолжается? Неожиданно Джонни приходит в голову, что эта бесконечно жестокая привычка Гоуста бегать ночами — это какая-то форма сублимации… он пялится на его потерянное мрачное лицо… …может ли быть такой человек, как Саймон… болезненно влюблен в почти незнакомую женщину?.. Дополнив какую-то фиксацию фантазиями… Или… может, она уже отвергала его?.. Если он не знает ситуации, то и помочь не может… Он прочищает горло. Джонни все же — ебаный спасатель. Не всегда физически. — Я могу помочь, если ты расскажешь… — начинает он. Ему кажется, что из Гоуста нужно выпустить какие-то дурные мысли, которые заставили его мучить себя. Он знает, какая мрачная херня может мучить тебя, если ты разогнался. — Мы… сможем что-то сделать, ты же знаешь… типа, придумаем какой-то план действий. И тебе полегчает… Гоуст сглатывает. Его серые глаза на миг скользят на левое ухо Джона, будто по нему что-то ползет. — Ты такой дурак, МакТавиш… — хрипло говорит Саймон, внезапно закончив быть грустным и растерянным, и вновь превратившись в агрессивного мрачного мудака. В его взгляде, переставшем быть осторожным и скрывающимся… а ставшем вдруг циничным… нет ни злости, что звучит в смысле слов, ни насмешки… внимание и осторожность… и нотки пренебрежения… И Джонни сглатывает и на короткий миг закрывает глаза. Все ясно… ебаный ПТСР окончательно свинтил мозги лейтенанта Райли… крышечка держалась не так, чтобы сильно, поэтому многого ему не понадобилось. — Полгода ты ебешь мне мозги… — устало начинает он… потому что сочувствие заканчивается спустя десять минут их разговора. И они ни к чему не приходят. Как всегда, вот что обидно. — То отвергаешь чертову дружбу… то бля меняешь решение… Они просто никогда не приходят ни к какому решению, выматывая друг друга срачами, неприязнью на пустом месте, а наутро делают вид, будто все окей… и быть может, они просто оба ебанутые, им не нужно вообще взаимодействовать!.. Это чертовски несправедливо. — Я просто не понимаю, какого черта тебе нужно… ты то бьешь мне лицо, то врываешься ко мне молчаливый и пьяный… у тебя нет никакой биполярки?.. Зачем ты пришел? Что… что мне сделать?.. — восклицает он тихо. — Ничего… Это не ответ. Джонни толкает его в плечо. — Если я ничего не могу сделать, так пойди в ближайший бар, набей морду какому-то незнакомцу, как делают все обычные люди… Незнакомцу, слышишь? Который даже тебя не вспомнит… а не мне… или ты все же оскорбился на мое поведение в прошлые выходные… блин, я извинился… — Дело не в этом… — тот сглатывает. Но Джонни уже устал слушать ответы, в которых нет ответа. — А в чем, черт тебя побери?! Скажи уже… — он начинает чувствовать горячее бешенство, притаившееся на поверхности его разума. Особенно когда он пытался что-то поправить, и опять на него посыпались какие-то шишки. — За что мне извиниться на этот раз? За О’Брайан? Гоуст молчит. — Перестань быть ебаным трусом… ты даже напился для этого… Пойди блин, к ней, не ко мне! — его уже начинает самого нести… но он не может остановиться. Если… если Райли не хочет разговаривать, а пришел просто сорвать на нем злость, то пусть сделает это и проваливает… и больше не возвращается никогда! Тот постыдный срыв был у Джонни впервые… и никогда он не ведет себя так без повода… Он вдруг вспоминает, что со стороны Гоуста это желание сломать ему нос появляется уже… третий или который раз?.. Как тот пытался его нахуй задушить, когда Соуп просто спросил, как его дела… …просто спросил, потому что переживал… ведь нельзя ни о чем спрашивать! Надо просто терпеть это говно? И на этот раз он напился… чтобы что? Чтобы, бля, убить его окочательно? От выдуманной симпатии к незнакомке?.. Он не пошел к ней… а пошел к нему, потому что Джонни ближе… Ему просто нужен повод? — Скажи, нахуй, честно, какого хуя тебе нужно, и проваливай! — рявкает Джонни, теряя контроль. — Что тебе надо, Саймон Райли? Извинения? Черта с два ты их получишь! И Гоуст делает, а не говорит… Он смещает свою неловкую ладонь на его горло, поверх кадыка, так что Джонни открывает рот, потому что… он, нахуй, не позволит этому ублюдку опять попытаться убить себя… и тот толкает его вперед к шкафу со всей своей пьяной силой… Лопатки его ударяются о ебучую дверцу, и Джонни хватает Райли за рукав. — Только рискни снова… — шипит он в ответ, запинаясь… а затем затыкается, захлебнувшись вдохом… И он затыкается… Потому что Саймон резко подается вперед, будто не рассчитав шаг, его пошатывает, и чужие ребра давят грудь Джонни, будто тот пытается поймать его в захват… и он нарушает протокол драки… и касается носом его щеки… …словно… он пьяно качнулся в движущемся вагоне подземки… и это вышло случайно… но слишком близко… Джонни вздрагивает от давления, когда его затылок упирается в пластиковую дверь. И замирает… ожидая, что за дерьмо тот хочет сказать… озвучить претензии… раз он тут, хочет прошипеть ему это в лицо, это наверное что-то совсем гнусное… — Ну? — спрашивает он, нарываясь. И Джонни ждет… пять секунд… десять… и ничего не происходит. Он просто слышит его поверхностное быстрое дыхание. Соуп сжимает в кулак футболку на его плече… чтобы тоже иметь точку опоры, отстраниться от давления на затылок… и тот просто молчит. Джонни моргает. …он не… он… что… Джонни судорожно сглатывает. Понятно. Нихуя. Глухо. Как всегда. Наверное, Гоуст окончательно чокнулся, вот именно сейчас. И он намерен заявить ему это прямо в лицо: — Ты просто окончательно чок… И Саймон обхватывает его челюсть сильнее, поднимает выше, в каком-то новом движении… не безжалостном давлении, как он ожидал, а чтобы… …он заткнулся… …и… …чтобы… зафиксировать… Джонни моргает… …это идиотское слово… он не может подобрать иного… …потому что… оно подходит больше всего… …потому что… чужой большой палец давит на его сонную артерию, упираясь ногтем в кожу, где бьется пульс… …с мимолетной демонстрацией угрозы… …так что ему приходится гулко сглотнуть и дернуться, уперевшись спиной, чтобы… …чтобы тот не попытался надавить на его горло сильнее и вырубить… пока это можно уладить мирно… пока не пересечена черта… хотя она давно пересечена… …но он будет сопротивляться… не как, бля, в прошлый раз… эффективно… потому что в тот раз Гоуст был трезвый… а сейчас… он ебнулся… …и он наверняка неверно понимает дистанцию… …уровень… сбитых изменившихся границ… потому что чертов Саймон пьян в говно… вот в чем дело… …и… И он набирает воздух в легкие, чтобы, если тот надавит сильнее, у него… …была фора… запас, чтобы вывернуться, и вмазать левой в его живот, да, он практичный человек… живот это нужная точка, мягкая… потому что… потому что окончательно Джонни теряет остатки реальности в следующую секунду… Когда… Гоуст наклоняется… и его сухие губы скользят по его подбородку… и… и теперь Джонни чувствует в пьяном выдохе… нотки чего-то сладкого… и алкогольного… что плещется внутри Райли… и в его крови… Джонни моргает… этот сигнал больше не подходит под его план… И он идиотски раскрывает рот от удивления. И губы Гоуста поднимаются выше и… прижимаются к его губам… в сухом и скупом касании… как… как касаются губами родственники лба покойника перед тем, как закрыть крышку гроба навсегда… похоронить… …в этом обреченность… горечь… и прощание… без спешки и горячности… потому что уже все закончено… некуда спешить… …и Саймон… …медлит, давая время осознать… эту нелепую ноту… прощания… И Джон вжимается в шкаф, выдыхает носом, быстро смыкает губы…. … и осознает… что… что за херня… происходит… И пока… пока его рука безвольно разжимается на чужом рукаве… Джонни задирает подбородок выше, чтобы… чтобы увернуться… от… этой правды… которую он… сам вывалил на себя… …заставив… Это не правда… это какой-то пиздец… Дьявол! Это… это все защитная реакция мозгов Джонни… чтобы… чтобы понять… где он ошибся… Он… он ошибся везде… …Гоуст пришел, чтобы поделиться тяжестью ноши, тем что он чокнулся… …потому что… никому не мог сказать… он… он мог сказать только ему… потому что больше… никто с ним не разговаривает… И он не хотел это говорить… потому что… проблема «с тобой»… …но Джонни… он заставил его поделиться этим дерьмом… потому что… потому что думал, что все может решить… и все может выдержать… …самоуверенный никчемный Джон МакТавиш… …в этой борьбе с нулевой суммой и невозможным выигрышем… они все проигравшие… Зубы… Саймона касаются его верхней губы… …и Джонни быстро отворачивает лицо в сторону, выворачиваясь из пальцев, подставляя левую щеку… как наименьшую потерю в этом ебанувшемся компромиссе… — Нет, — выдыхает он, обретя черт возьми сознание. И Гоуст замирает от этого движения и от его ответа, отстраняется… На секунду сухая горячая ладонь сдавливает его горло сильнее, как нечто неодушевленное, будто он намеревается повернуть его лицо обратно, …но потом останавливается… а затем почти отпускает, пальцы разжимаются… И МакТавиш невольно сглатывает. Сердце бьется так, будто… он только что адреналиновую погоню пережил… а не… Джонни поворачивается обратно и пялится на его лицо… …и он полагает, что вряд ли его собственное лицо что-то выражает сейчас… Пульс стучит в его глотке, и подбородок чешется… и он только что замечает это. Как… как безэмоциональный видеофиксатор. Если… если что… то он ударил бы… ударил бы Гоуста в его несколько раз сломанный нос, если бы что-то… что-то пошло… ну… будто мало пошло по пизде только что… что могло быть хуже? У него гипервентиляция… а он вообще-то трезв… он перестает дышать ртом, и делает медленный вдох носом. Джонни зажмуривает глаза… потому что… ему нужен… тайм-аут… ему нужно понять… обдумать одному… он не может смотреть в равнодушное лицо… в лицо Саймона Райли… лицо, с глубоким шрамом… с прямым носом… лицо Гоуста, которое все еще заслоняет от него теплый свет настольной лампы… не после… произошедшего. Под веками безопасная темнота… еще немного и ему понадобиться техника заземления и назвать пять точек касания… все пять… все пять касаются сейчас Саймона… и нужно перестать на этом концентрироваться… он хочет вылезти обратно из этого тоннеля… — Это… — шепчет он потерянно в эту темноту… — Это… Я не это подумал… И после этого он чувствует на своих лопатках левую ладонь Гоуста… и тот уверенно притягивает его к себе… онемевшего… и замершего… в жесте успокоения или извинения, как делал раньше, будто… такое можно поправить… его пальцы лежат в центре его спины, сжимая ногтями футболку… А… а Соуп просто… чувствует себя безумным… не Саймон… а он давно сбрендил. Джонни распахивает глаза. Гоуст смотрит куда-то в район его ключицы, вниз. Больше не встречаясь с ним взглядом. И Джонни чувствует что-то вроде аффективной дереализации или контузии… когда… когда ты был полностью мобилизован, а у тебя пол из-под ног выбили… и какое-то время ты не можешь определить положение тела в пространстве… Он ничего не чувствует… а наблюдает издалека… фиксируя… …потому что все происходящее выглядит намного более ебнуто, чем если бы… если бы они попытались убить друг друга вновь… Он кивает сам себе. Да, убить. Но пока… пока не может обесценить или рационализировать произошедшее… ему… ему нужны слова, конструкции, чтобы… выстроить картину адекватности обратно. Он… он не знает, из чего собрать эту картину… у него нет слов для самоуспокоения. Он хрипло кашляет. — О’Брайан сегодня… — он не может до конца договорить, не переведя дыхание, — это… это не она… — сипло начинает он. Надеясь, что Гоуст и сам поймет. — Да… — отвечает тот тихо. Ага… это… это логично… — Неделю назад… ты… ты уже… вот это… — он имеет в виду… когда Гоуст… когда тот пожалел его. Он быстро моргает. — Да… — повторяет спокойно Саймон. Джонни растерянно кивает. — Понятно… — говорит он коротко, не чувствуя удовлетворенности от своей догадливости. — Ты… ты окончательно чокнулся, как думаешь? — шепчет он и совершенно не шутит. На этот раз Гоуст медлит около трех секунд. — Да. И у Джонни… у него даже нет сил, чтобы посмеяться над очередью положительных ответов после отрицательных… смеха в его организме больше нет. Это… это катастрофично… он вдруг чувствует боль в мышцах между лопаток от напряжения, где… где лежит теплая рука Гоуста… рука которая не успокаивает а наоборот усиливает напряжение… Нужно… что-то сделать, что-то сказать. Если бы он был рациональным решателем проблем, то спросил бы… как давно… но он боится получить ответ вроде — пять месяцев… или — одну неделю. Он не знает, какой из вариантов пугает его больше… потому что… они оба… Саймон осторожно разжимает пальцы с его челюсти, будто только что осознал степень давления… и касается его ключицы под футболкой, будто успокаивая… Джонни вздрагивает и быстро разжимает хватку с плеча… он… он даже не заметил, что стоит, нелепо вцепившись. — Это… что с этим?.. Саймон внимательно смотрит в его глаза, вновь потеряв нелюбовь к зрительному контакту, спокойно и равнодушно, и убирает пальцы с его футболки на спине… …они… как два расстыкующихся космических корабля в ебаной невесомости, когда отлетают замки и штанги… и толкатели… проверка герметичности… Джонни дурак… — Ничего… — говорит Гоуст хрипло. — Но это… — быть может, пиздеж — это его защитная реакция, — как… это возможно? — это лишь один из вопросов, их летает с сотню в его голове. — Я пьян, МакТавиш, чтобы… дать тебе ответы… у меня их нет. Я пришел… найти их. И Саймон делает вежливый шаг назад, пошатывается. И только после этого Джон делает глубокий вдох… когда… чувствует себя на месте… и у него все на месте тоже… Джонни моргает. Окей… это… это не может быть чем-то сверхсложным. Никто из них не умер… он оптимист, мыслит большими категориями… и… Гоуст… не хочет его убить… а может, так было бы лучше? Понятнее… Саймон отходит на пару шагов, неловко наклоняется, пошатываясь, поднимает с пола свою маску, что лежала там черной отравленной лужей непонимания и скрытности. Безопасности и защиты… все они скучают по этой маске… Джонни моргает. У него что-то с механизмом моргания, да… Гоуст нелепо пытается расправить в руках балаклаву, но пальцы его не слушаются. И что-то опять спасательское включается в Джонни, как условный рефлекс. — Эй, постой, — говорит Соуп фальшиво невозмутимо. — Дай сюда… И когда Саймон делает от него неловкий шаг, Джонни сглатывает. От этого жеста отступления и капитуляции, и желания быть подальше. Все… все сломано… как это можно отмотать? Починить? И он отнимает у него его ебаную мокрую маску. Выворачивает лицевой стороной, как положено. Деловито, не поднимая взгляда. И пихает ему в руки. В его голове вопросы погребены под весом друг друга. И он должен… должен как-то прийти в себя, да? Потому что он тут трезвый… и… и с ним все окей. Почти. Это… это все еще Райли… бля… не кто-то другой… даже если он… повел себя как… Не будем думать об этом сейчас… Нужно мыслить просто… и коротко, да. Это просто Гоуст, ага. Который стоит, пялясь в свои кроссовки. Он… он же знает Гоуста… может, не все его части… Не будем думать об этом сейчас… Но он знает бОльшую его часть… ту, которая… которая его устраивает… которая контролирует себя, спасала его шкуру столько раз… и… он знал, что в нем есть другие части, темные и… желающие убить Джонни… или не убить, а… Не будем думать об этом сейчас… Это станет его новой мантрой на следующие пару часов… пока… пока он не переварит. И тогда он делает то, объяснения чему не может дать… как показывает этот вечер, не у всего есть объяснения в этом мире. Он поворачивается к Саймону и смотрит в его спокойное и потерянное лицо. — Подожди. У нас… у нас все будет хорошо, — говорит Соуп хрипло и неуверенно. Он поднимает ладони вверх. — Если кажется… кажется, что это какая-то нерешаемая хуйня… то… то мы найдем ей решения, окей? Мы… попробуем разные… Он сглатывает. — И… прости, что… что заставил тебя говорить, моя вина… — и он делает шаг вперед. — Ничего дурного не произошло… — он не говорит, что произошло катастрофичное. Саймон смотрит на него недоверчиво, будто не понимает, о чем разговор. И… просто молчит. Будто какой-то процент алкоголя выветрился и из его крови тоже. Либо напряжение… Джонни вздыхает. — Хочешь, я… обниму тебя, как… как ты обнял меня тогда, окей?.. Ничего такого… Просто… все окей… И не дождавшись, пока Джонни закончит пиздеть, Саймон Райли подходит к нему, и стискивает в своих ручищах, так что он просто глухо охает… куда-то в район его левой ключицы… и в этом объятии — коих у них стало слишком много — нет ничего мрачного… а только беспомощное… и печальное… и все еще чуточку пьяное… — Да, это… это окей… — бормочет Джонни себе под нос, не зная, кого пытается в этом убедить. — И еще… ты выпьешь воды… и посидишь со мной немного, хорошо? Ты знаешь, что надо делать. Просто кивни. Потому что отпускать Саймона в таком состоянии – это паскудство. Это он знает точно. Если тот сломался, то это… это не значит, что та его часть, что… является его другом теперь мертва… И спустя секунду Гоуст слабо кивает. Окей… да, этот механизм регуляции пока работает. Джонни закрывает глаза.