blood on the ground

      Чимин лежал в больнице уже неделю, пока его тело медленно восстанавливало сломанные кости, а разум тух от одиночества и скуки. Один раз в день к нему приходил лечащий врач, три раза в день — медсестра, один раз — психолог, упорно предпринимавший раз за разом провальные попытки втереться к нему в доверие и помочь. Приносил с собой всякие тесты, карточки, вел доверительные монологи, ни капли не смущаясь полнейшего безразличия со стороны пациента, и однажды даже сделал вид, будто интересуется мангой и попытался узнать у Чимина название его любимой, получив в ответ закономерный игнор и недовольное выражение лица. Родители за целую неделю приходили всего один раз, и то, когда он еще лежал под капельницей в первые дни. Давно сын не видел их вместе, держащихся за руки, хотя какой был смысл в этом притворстве, не понял, потому что через час они снова начали спорить и ссориться за дверью его палаты, наивно полагая, что он ничего не услышит. Мать настаивала на заявлении в полицию, а отец вяло поддерживал желание сына оставить все как есть и просто перевести его в другую школу. В конце концов дело кончилось тем, что каждый поступил по-своему, и больше Чимин их не видел до самой выписки, когда они соизволили приехать и забрать его домой. О возбуждении дела на несовершеннолетних школьников о тяжком причинении вреда он узнал из местных новостей по телику в общем зале отдыха для пациентов.       Спасибо маме, все его старания не нарываться на что-то покрупнее драки за школой пошли коту под хвост, хотя пока еще немного успокаивала надежда на то, что в новой школе все изменится, а в старой все забудут о том, что он вообще существует, что никто больше не сможет его найти и, даст бог, не встретит случайно в каком-нибудь чертовом магазине или на остановке. Его бросало в дрожь при мысли о том, что Джисон может сделать, если увидит его после отбывания своего наказания. И все равно твердил себе, что ему плевать. «Это будущее, может, я вообще до него не доживу», — думал он, смотря на сходивший с глаза синяк, размером с апельсин, когда скорая забирала его с того богом забытого пустыря, и с мандарин теперь, спустя неделю протирания больничных штанов. Хотел ли он действительно не дожить до этого скрытого туманом будущего? Может быть, во всяком случае, до того, как на девятый день в дверь тихо постучали.       — Чимин, вы здесь? Мы входим! — раздался мягкий эгьешный голос молоденькой медсестры и скрип открывающейся двери. — К вам посетитель!       Стоя у окна в бестолковом созерцании внутреннего двора больницы, Чимин перестал дышать, слушая, как девушка уходит, а гость стоит посреди палаты, нервно шурша пластиковым пакетом в своей руке. И кто мог к нему прийти? Разве что староста, чтобы проведать и сделать вид, будто всему классу не плевать на него, что они ждут его скорейшего выздоровления и все в таком духе. Но он в этом сильно сомневался и обернулся, даже немного боясь увидеть, кто и зачем пришел сюда.       Юнги переминался с ноги на ногу, неуверенно застыв у кровати и внимательно рассматривая его. За растрепанными длинными волосами, закрывающими глаза челкой и черной маской, Чимин не сразу узнал его, а потом увидел зажившие следы драки на костяшках пальцев и все понял.       — Привет, — негромко сказал Юнги и слабо улыбнулся, хотя этого и не было видно.       — И как ты меня нашел? — сразу спросил Чимин, присматриваясь и подходя ближе.       Когда эти придурки сбежали, Юнги вызвал скорую, проследил за тем, как Чимина грузят в кузов на носилках и увозят, а потом пошел домой. Он даже не узнал его имя, такое себе кастрированное знакомство, подрались — и по домам, но Чимин не выходил у него из головы. Просто застрял в мыслях болючей занозой, и от него оказалось совершенно невозможно избавиться, пока он не увидел по телику тот же выпуск новостей. Имени Чимина в нем не говорили, зато сказали номер их школы, так что Юнги запарился и нашел в интернете списки всех учеников, но фотографий там не было, поэтому он еще пару часов шастал по сайту школы, перебирая все новости про разные мероприятия, часть из которых как раз-таки сопровождалась фотографиями с учениками. Он уже устал, это была глубокая ночь, когда он начал, и раннее утро, когда закончил, и собирался бросить глупую затею, лечь в кровать и вырубиться, но в одной из статей про конкурс талантов два года назад попалась общая фотография всех участников. Пришлось прибавить яркость на ноутбуке, приблизить фотку и самому уткнуться почти носом в экран, но в стороне ото всех он увидел его и вздохнул с невероятным облегчением. Правда, пришлось перечитать достаточно объемную статью два раза, чтобы вымотанный бессонной ночью мозг смог вычислить нужное имя по описанию. На той фотографии Чимин был в свободном черно-белом костюме, цветом разделенном пополам по вертикали, босой и с каким-то рисунком на щеке, как будто его лицо пошло трещиной. В небольшом абзаце его выступление было описано как «танец, олицетворяющий борьбу добра и зла», так что сопоставив два и два, Юнги наконец и узнал, как зовут парня, которому он случайно спас жизнь. Пак Чимин. И на самом деле Юнги чертовски повезло, потому что та фотография и то мероприятие — буквально единственное, где Чимин засветился в школьной жизни. И то лишь потому, что матери тогда ударило в голову, что успехов в учебе ее сыну недостаточно и крайне необходима хоть какая-то общественная деятельность, после чего он вообще зарекся никогда и нигде не участвовать ни при каких условиях, пусть хоть миллион ему пообещают — еще одной угрозы, что из него «выбьют пидорство», он точно не вывезет, потому что она обещала перейти в действие.       Но Юнги узнает обо всем этом гораздо позже, а пока Чимин стоит совсем близко и рассматривает его с ног до головы с грустным любопытством.       — Ну, погуглил, — пожал Юнги плечами, не представляя, как объяснить ту запутанную цепочку действий, занявших несколько дней, потому что ему еще пришлось обзвонить и обойти несколько ближайших больниц.       — Меня можно загуглить? — Чимина это немного напугало.       — Не прямо так, но в общем… это сложно объяснить, просто нашел твое имя в интернете, а потом — тебя в больнице.       «Столько стараний, ради чего?» — подумал Чимин, но вслух не спросил, только вздохнул и стянул с него маску. Хотел посмотреть, как заживает лицо спасителя, явно лучше, чем его собственное, но волосы все равно закрывали почти весь вид, наталкивая на мысль, что принц на черном коне не особо жаждет славы. Как только рука потянулась к волосам, Юнги дернулся в сторону, грубым ударом отталкивая ее.       — Эй, да ладно, — усмехнулся Чимин, — дай посмотрю, насколько тебе больше повезло, чем мне.       Второго отпора не было, так что обоими руками он убрал его волосы назад, пропуская пряди через пальцы, и убедился, что его герой и правда красивый, а заживающие раны на скулах и губе его даже украшают. Смотря внимательно, Чимин, однако, совсем не заметил, что Юнги чуть не потерял сознание и вздрогнул, сжимая ручки пакета так сильно, что чуть не порвал натянувшийся полиэтилен.       — Да уж, намного лучше меня выглядишь, — бросил Чимин, убирая руки, и сел на кровать, привалившись к изголовью. — Но все равно зря ты полез, они могли тебе что-нибудь сломать.       — Они могли тебя убить, — ответил Юнги, и голос его словно охрип от долгого надрывного крика, — если бы я не полез.       — Да вряд ли, они же не настолько тупые, — он пожал плечами, делая вид, будто верит сам себе и вообще его это уже не волнует.       Но он встретил серьезный, все понимающий взгляд Юнги, и жалкая иллюзия сразу посыпалась. Смотря на него, Чимин вдруг почувствовал, что может обмануть кого угодно, но только не его, и как будто, если честно, не особо и хотелось, хотя бы потому, что в его глазах теплилась такая доброта, которой врать было бы просто низко.       Юнги подошел ближе и поставил пакет на тумбочку.       — Не знаю, что тебе нравится, — пробормотал он, — но взял всякого, колу, сникерс, чипсы, рисовые пирожки… ну и пару бананов, ради приличия.       Чимин посмотрел на пакет, расплывшийся по тумбочке, на Юнги, неловко застывшего у кровати, потом еще раз по кругу, и улыбнулся, широко и радостно, как не улыбался уже очень-очень давно.       — Спасибо, — сказал он, и щеки покраснели. — Садись давай, чего стоишь.       Притянул его за руку ближе, усаживая рядом и собираясь задать ему по меньшей мере два десятка вопросов.       Юнги честно ответит на каждый из них. И завороженный взгляд не оторвется от его улыбки до самого вечера, когда медсестра придет, чтобы выгнать его из палаты, и тогда Чимин получит заветное обещание, что скоро они встретятся снова, которое обязательно будет исполнено.

… продолжение следует