Картины Ужаса (Новелла)

Резко похолодало, и после нескольких осенних дождей в мгновение ока пришло время надевать свитера.  Художественная галерея Бэньсинь располагалась в старом, третьестепенном городе. Редко на этой улице можно было встретить представителей академических кругов, и ещё реже здесь были частные магазины. Художественная галерея Бэньсинь располагалась между библиотекой Бэньсинь и кинотеатром Бэньсинь. Судя по названию, владельцем всех трех должен быть один и тот же человек.  Босс, похоже, был очень капризен. На самом деле художественная галерея работала с 9 вечера до 9 утра следующего дня, а стоимость каждого билета составляла 30 юаней. Кроме того, это была первая художественная галерея, в которую вход был платным.  Вэй Дун взглянул на часы работы, вывешенные на двери галереи, и сказал:  — Я впервые вижу художественную галерею в стиле ночного клуба. Всё больше людей обращали внимание на привлекательный плакат у входа – тема художественной выставки в эти выходные: "Поздняя осень, зрелая любовь".  Рядом с ним была напечатана ещё одна строчка мелким шрифтом: "Ночное кафе художественной галереи также будет открыто в это время".  Му Йиран и Кэ Сюнь, одетые в одинаковые пуловеры, стояли рядом, словно воплощая в себе чувства влюбленных среднего класса. Они уже преодолели напряжение, вызванное откровенностью в своих чувствах, и собирались "поговорить о зрелой любви". Цвет их свитеров также соответствовал поздней осени: Му Йиран был одет в темно-карамельный, а Кэ Сюнь – в теплый бежевый.  — Нам нужно прийти в галерею на выходных, — бесстрастно сказал Чжу Хаовэнь, намекая на коварство картины. — То есть, мы не сможем увидеть картины заранее.  — Мы могли бы заранее связаться с владельцем этой художественной галереи, — предложил Цинь Си. — Вообще-то, я уже связался с владельцем, молодой девушкой по имени Су Бэньсинь. — Му Йиран рассказал о "результатах расследования", которые он получил за последние несколько дней.  — Что сказала девушка? — Кэ Сюнь впервые услышал об этом.  Выражение лица Му Йирана было немного беспомощным.  — Она сказала, что каждый может предложить свою картину для показа. Эта художественная галерея основана на свободном творчестве, и, если это кажется уместным, любой желающий может добавить в неё свои работы, а затем оценить их по своему усмотрению.  — Это сделало бы художественную выставку более динамичной, и вполне вероятно, что новые работы могут быть выставлены в любой момент.  Цинь Си хотел нахмуриться, но когда он посмотрел на серп луны в небе, то не смог удержаться и приподнял брови.  — Положитесь на судьбу, да будет так.  Редкий оптимистичный настрой доктора Цинь был заразителен, и Кэ Сюнь даже предложил сходить в кинотеатр по соседству и что-то глянуть. Кроме того, они всё равно просто ждали.  Поэтому шестеро мужчин вошли в простой маленький кинотеатр рядом с галереей. Ло Вэй молча шел в конце группы. После того, что ему пришлось испытать в прошлой картине, он становился всё тише.  Билеты в кино были очень дешевыми – по 15 юаней каждый, а из еды предлагались не обычные кока-кола и попкорн, а горячий кофе, финиковый пирог и маленькие пакетики засахаренных апельсиновых корок. Всего было показано три фильма, и все они шли по кругу.  Это были "Барака", "Песнь изгнания", и "Сисси". [1]  Вэй Дун откровенно признался:  — Я смотрел последний фильм. Моей маме он понравился.  — Мне тоже. — Кэ Сюнь посмотрел на Му Йирана. — Мы впервые вместе сходили в кино, и я не ожидал увидеть так много альтернативных фильмов. — Было хорошо. — Улыбка Му Йирана была подобна весеннему ветерку поздней осенью.  Кэ Сюнь подошел, чтобы купить билеты, и время от времени оборачивался и спрашивал у всех:  — Здесь есть домашнее фруктовое мороженое с фасолью. Кто-нибудь хочет? Итак, все вошли в кинотеатр со своим горячим кофе, каждый выбрал место в соответствии со своим зрением и предпочтениями. Му Йиран и Кэ Сюнь сидели в предпоследнем ряду, Ло Вэй – в первом, ближайшем к двери, а остальные трое – в середине среднего и заднего рядов, где углы обзора были наиболее удобными.  Они были единственными зрителями во всем зале, и Вэй Дун не смог удержаться от критики:  — Такое ощущение, что находишься внутри картины.  — Мало людей, — бесстрастно сказал Чжу Хаовэнь.  Цинь Си молча улыбнулся и съел засахаренную апельсиновую корку. У сахара был вкус лакрицы, а сушеная апельсиновая корка медленно размягчалась у него во рту, напоминая вкус его детства.  Свет в кинотеатре погас, и на большом экране появилось название фильма: "Барака". — Это не тот фильм? Разве первый фильм не называется "Тот, кто любит тебя"? — озадачено спросил Вэй Дун.  Чжу Хаовэнь сказал с отсутствующим выражением лица:  — Это "Барака".  — Почти одно и то же. Эта цепочка букв слишком нелепа. Хотя мой английский не очень хорош, но ничего общего с "Небо чёрное, земля желтая", [2] — Вэй Дун сделал паузу, долго молча смотрел на заголовок на экране и всё ещё не понимал, что происходит. — Да, это не тот фильм.  [2] - дословно Тяньди Сюаньхуан (天地玄黄). Вэй Дун запутался, потому что на постере он называется на китайском "Тяньди Сюаньхуан", но на экране отображалось английское название "Барака". — Это не английский, а древний исламский язык. Барака означает благословение.  Вэй Дун тупо уставился на непонятную сцену перед собой. Он напряженно думал, но всё ещё был в замешательстве.  — Древний исламский язык? Я не понимаю. Хаовэнь’эр, ты понимаешь? Но какое отношение "Благословение" имеет к "Небо чёрное, земля желтая"? — Я не знаю языка, но прочитал об этом в рецензии на фильм. Когда ты досмотришь фильм до конца, то поймешь, что перевод "Небо чёрное, земля желтая" вполне уместен.  Вэй Дун некоторое время смотрел фильм в полном неведении.  — Я действительно не понимаю этот вид немого кино. Это больше похоже на документальный фильм.  — Это и есть документальный фильм.  — …Верно. — У Вэй Дуна ещё оставалось много вопросов, например, почему в этом документальном фильме нет повествования, но он проглотил их. В этом мире много непонятных вещей, таких как картины. Может ли быть что-то более запутанное, чем картины?  Раньше Вэй Дун не мог смотреть такое кино и минуты, но теперь ему совсем не было скучно. Невыразимые вещи в фильме, можно было прочувствовать ещё глубже, только погрузившись в картину. Жизнь и смерть непостоянны, а перевоплощение мудро и справедливо.  Во второй половине фильма Чжу Хаовэнь встал и тихо вышел. Он открыл боковую дверь и почувствовал, что дует холодный ветер. Он накинул на голову капюшон ветровки, засунул руки в карманы и осторожно прикрыл дверь ногой.  Вестибюль был маленьким и обшарпанным. Чжу Хаовэнь просто подошел ко входу в кинотеатр, закурил сигарету на ночном ветру и спокойно, без всякого выражения, посмотрел на ночное небо.  Через некоторое время из кинотеатра вышла ещё одна фигура. Это был Ло Вэй.  — Как ты думаешь, что на этот раз приготовила для нас картина? — неожиданно заговорил первым Ло Вэй.  Чжу Хаовэнь посмотрел на холодную звезду в ночном небе.  — Никто из нас не может разгадать её намерений.  — Я думал, ты будешь наиболее склонен к догадкам.  — Столкнувшись с этой пагубной игрой, каждый из нас, не колеблясь, даст отпор. Мы делаем всё, что в наших силах, потому что каждый из нас дорожит своей жизнью.  — Вы дорожите своей жизнью, но вам также нравится эта игра.  Чжу Хаовэнь улыбнулся.  — Возможно.  — Из-за этого ваше мнение может отличаться от мнения других.  В спокойных глазах Ло Вэя было желание победить, которое выходило за рамки его натуры. Это неудачное "пассивное бедствие" можно было интерпретировать как "активную месть".  Чжу Хаовэнь серьезно посмотрел на Ло Вэя. Однако в глубине души он знал, что человек, стоящий перед ним, не услышит всех его предупреждений. Он повернул голову и сделал несколько затяжек сигаретой. Меняя тему, он спросил, как ему показалось, шутливым тоном:  — Ты знаешь о Йоджи Ямамото?  Ло Вэй явно не ожидал, что собеседник внезапно уйдет от темы. Он подумал и спросил:  — Это японец? Он пишет спекулятивные романы? — Японский дизайнер, чей стиль называют антимодным. — Чжу Хаовэнь чувствовал себя немного нелепо каждый раз, когда думал об этом "антимодном стиле",  стиле, о котором говорят в индустрии моды.  Будучи отличником в учебе, Ло Вэй мало что знал о дизайнерах и подобных областях, и его это не интересовало. В этот момент он прямо спросил:  — Что ты хочешь этим сказать? Поможет ли нам знание об этом японце в следующей картине? — Может быть, это и не поможет, а может быть, и очень даже. — Чжу Хаовэнь хотел, чтобы собеседник сам подумал об этом, поэтому он не спешил раскрывать ответ.  Ло Вэй явно был в плохом настроении, которое не менялось с момента гибели его девушки. Картина, в которую они должны были попасть, находилась в художественной галерее. Если бы они действительно захотели, нашли бы сотни способов попасть прямо сейчас! Не было необходимости ждать до 9 вечера.  Чжу Хаовэнь не торопился. Он посмотрел на Ло Вэя и сказал:  — Я думаю, нам всё ещё нужно поговорить о Йоджи Ямамото.  Ло Вэй сжал кулаки.  — Как этот японец может нам помочь? — Он поможет нам узнать самих себя. — Голос Чжу Хаовэня по-прежнему оставался спокойным, но пристальный взгляд был прикован к Ло Вэю, когда он продолжил: — Я никогда не думал, что мы входим в картину для других, я имею в виду, для кого-то ещё.  Хмурый взгляд Ло Вэя не ослаб, но его тон немного смягчился.  — "Я" – слишком широкое определение, иногда "я" может включать в себя других людей и даже весь мир. Чжу Хаовен слегка улыбнулся, но не стал развивать тему. Вместо этого он спокойно сказал:  — Давай вернемся к Йоджи Ямамото. Этот человек как-то сказал: "Ты невидим. Только столкнувшись с чем-то мощным и получив отдачу, сможешь понять себя". Итак, столкнувшись с чем-то сильным, чем-то ужасным и чем-то высокоуровневым, человек узнает, что такое "я".  Долгое время Ло Вэй ничего не говорил, и Чжу Хаовэнь тоже.  Глубокой ночью двое мужчин стояли у входа в старый кинотеатр в старом городе, словно набросок картины, который долгое время пролежал на полке, отчего темные чернила пожелтели от времени. Как пятно пролитого чая, которое невозможно стереть. Как клеймо, запечатанное под стеклом, сохраняющееся на долгие годы.  Ночь поглотила всё, но Чжу Хаовэнь всё равно услышал, как другой человек сказал:  — Спасибо.  [1] - "Барака" – Документальный фильм Рона Фрике 1992 года, в котором использованы невербальные средства для повествования о планете Земля, её природе и людях. В видеоряде, сопровождаемом этнической музыкой, соседствуют кадры городских трущоб и прекрасных ландшафтов, ритуальных танцев примитивных племён и людских потоков мегаполиса, древних храмов и концентрационных лагерей. "Песнь изгнания" – Гонконгская драма 1990 года, режиссёр Энн Хёй. В 1973 году 26-летняя Чунг Хуэйин оказалась за границей, в Лондоне, изучая журналистику. После окончания учёбы она узнает, что ей, в отличие от её «белых» соседей по комнате, было отказано в возможности пройти собеседование на BBC. Получив письмо от матери, она возвращается в Гонконг, чтобы присутствовать на свадьбе своей младшей сестры.  "Сисси" – Историческая мелодрама режиссёра Эрнста Маришки 1995 год. Фильм представляет собой вольную интерпретацию романтических отношений юной принцессы Сисси и императора Австрии Франца Иосифа. Первый из трилогии, посвящённой принцессе Елизавете Баварской (Сисси).