Картины Ужаса (Новелла)

Никто явно не ожидал услышать, что автор этой картины покончил с собой. Один из присутствующих художников, Юй Цзи, спросил: — Юй Бэйго, наверное, был ещё очень молод? Су Бэньсинь в ответ уточнила: — Господин Юй, вы же тоже художник из нашего города, разве не знали Юй Бэйго? Юй Цзи сказал: — Я только в прошлом году вернулся из-за границы. О Юй Бэйго в нашем городе я давно наслышан, но так и не довелось встретиться. И его историю я тоже лишь недавно услышал. Жаль, конечно. Су Бэньсинь тихо вздохнула: — Говорят, его депрессия становилась всё тяжелее, поэтому и произошло то, что произошло… Я и сама знаю немного. Наш город маленький, и многие картины местных художников сдают в арт-галерею на комиссию. — А из-за того, что художник умер, его последняя картина больше не продается? — предположила со стороны Чи Лэй. Су Бэньсинь кивнула и больше ничего не сказала. Чжао Яньбао посмотрела на настенные часы в забегаловке: — Половина девятого. Интересно, с какого времени начинается ночь в картине? Вопрос явно был адресован опытным участникам. Цинь Си ответил: — Обычно после одиннадцати. — Мы ведь ночуем не в одном месте. Если ночью случится опасность, как нам предупредить друг друга? — рассуждала Чжао Яньбао. — В наших спальнях есть телефоны. А у вас? — спросил Цинь Си. Чжао Яньбао кивнула: — У нас тоже есть телефоны, и я уже переписала все номера. Вэй Дун сказал: — Вот только неизвестно, будет ли работать этот наш старый раздолбанный телефон. Лион ответил: — Конечно, будет работать. Ло Вэй поднялся и пошёл к стойке, видимо, за бумагой и ручкой. Возвращаясь, он заодно включил ещё несколько ламп, и за обеденным столом сразу стало значительно светлее. — Запишите номера телефонов каждой спальни и составьте простой список для связи, — Ло Вэй раздал присутствующим листки бумаги. Предложение оказалось удачным: все начали по очереди вписывать телефонные номера. В сущности, у каждого рабочего блока был один и тот же основной номер, различались лишь добавочные для комнат. — В этом мире, похоже, нет мобильных телефонов, — молчаливый до этого кудрявый юноша Чжи Чунь, стажёр-врач, что держался рядом с Цинь Си. — На самом деле я очень люблю детективы до появления мобильников, — сказала Чи Лэй. — А ещё лучше, если действие разворачивается ещё раньше, когда даже отпечатки пальцев и ДНК нельзя было проверить. — Сказав это, она поняла, что её слова прозвучали не совсем к месту, слегка откашлялась и сделала глоток остывшей лимонной воды.  Вэй Дун посмотрел на Ло Вэя, который уже закончил записывать телефонный номер их комнаты, невольно постучал себя по голове: — Кажется, у нас в комнате телефон совсем допотопный, с дисковым набором. С детства не умел пользоваться такими телефонами, не знаю даже, когда там нужно останавливать диск. — На нужной цифре, — вставил Лион. — Когда диск дойдёт до упора, он сам остановится. — Ты, мой иностранный друг, разбираешься лучше меня. [1] [1] Здесь "ты" такое же, как в 157 главе. 妮 (nī), что означает "девушка" или фонетическое "ты". — Телефон не знает границ, — пожал плечами Лион. — Ты ещё и про упор знаешь… Тем временем все закончили записывать свои номера телефонов. У каждого в руках остался листок с "телефонной книжкой". Су Бэньсинь тихо сказала Сяо Циньсянь: — …Значит, ты тоже живёшь одна в комнате? — В нашем блоке я единственная женщина. — Сяо Циньсянь даже не удостоила взглядом коллег из больничного общежития, всё время казалось, что эта компания специально настроена против неё. — Может, нам быть соседками-напарницами? — Су Бэньсинь вроде бы спрашивала Сяо Циньсянь, но взгляд всё же скользнул к опытным участникам. Цинь Си первым покачал головой: — Разделение по рабочим зонам – это чёткая классификация. Если смешать их, боюсь, это расценят как нарушение правил. — Ну ладно, — Су Бэньсинь больше ничего не сказала. Сяо Циньсянь усмехнулась: — Самое главное ночью – запереть дверь и не выходить. Дальше уж каждому придётся надеяться только на себя. Чи Лэй заметила: — В нашем детективном агентстве у каждого тоже своя комната. Потому что эти три спальни уже заранее распределены, и мы не смеем нарушать правила. — Я считаю, что жить одной в комнате вовсе не страшно. Главное – понять правила этого мира, — сказала Чжао Яньбао, на этот раз посмотрев в сторону Му Йирана и Кэ Сюня. — Чжу Чжиюн сказал, что наша задача – найти "алого зверя" этого мира. Если говорить про сегодняшний вечер, мы ещё не приступили к работе. Считается ли это невыполнением задания? Будем ли мы наказаны за это сегодня ночью? — Правила в каждом мире разные. Мы раньше даже сталкивались с мирами, где они менялись каждую ночь, — вмешался Кэ Сюнь. — Сейчас же уже конец рабочего дня, старик Чжу не говорил о переработке. Думаю, нам вряд ли грозит наказание только потому, что мы не нашли зверя. По крайней мере, сегодня ночью – точно нет. Все на время выдохнули с облегчением. Но опытные участники посчитали, что ситуация стала ещё более сложной. Иногда "неизвестная миссия" страшнее, чем "невыполнимая".  — Ещё даже девяти нет. У нас есть час, чтобы свободно обсудить всё, — сказал Цинь Си, складывая листок с телефонами. — Если этот мир трудно понять сразу, мы можем начать с картины. — Хорошая идея, — кивнула Чжао Яньбао. — В арт-галерее мы внимательно рассматривали эту картину, даже обсуждали её между собой. Сейчас можно поделиться своими мыслями о ней, вдруг это поможет. Она взглянула на Су Бэньсинь – похоже, ждала комментариев от хозяйки галереи. Су Бэньсинь слегка сжала губы и заговорила: — Если отбросить содержимое самой картины, что вы думаете об словах "алый зверь"? Все молчали, не понимая, какой особый смысл могут нести эти два слова. Вэй Дун первым начал размышлять: — Если говорить только о этих словах, мне в первую очередь приходит на ум тёмно-каштановая лошадь. Лион сказал: — Мне кажется, это красный лев.  Чжи Чунь: — А я думаю о чём-то вроде красного носорога или гиппопотама. Остальные: … — У японского писателя Мисима Юкио есть известный роман "Жажда любви". Кто-нибудь читал? — спросила Су Бэньсинь. Среди присутствующих эту книгу почти никто не читал; кто-то только слышал о ней, а единственной, кто сказал, что читал была, Чи Лэй. Чи Лэй спросила: — А какая связь между этой книгой и картиной? Кожа Су Бэньсинь под ярким светом ламп всё так же выглядела чистой и безупречной. Она сказала: — Говорят, до публикации у произведения было другое название. Редакция была недовольна им, поэтому изменили на "Жажда любви." — О? А как называлось раньше? — "Алый зверь." Все сразу поняли, что название книги слишком похоже на название картины, трудно понять, случайность это или закономерность. — О чём книга? — спросил кто-то. Чи Лэй не знала, как кратко пересказать сюжет: — Наверное, о любовных переживаниях женщины на протяжении всей её жизни. — Или, можно сказать, о деформированной любви, — вставила Сяо Циньсянь. — Вы все читали эту книгу? — спросил Лион. — Я просто заинтересовалась, какими Мисима Юкио изображает женщин, — ответила Сяо Циньсянь. — Я читала только эту.  Кэ Сюнь тихо прошептал Му Йирану рядом: — Я помню, этот японский писатель… — Да, — кивнул Му Йиран. — Я ещё не закончил… Ну ладно, этот японский писатель был геем.  — А что значит "деформированная любовь"? — спросил Цинь Си. Видно, он тоже не читал произведения этого писателя. — Чем подробнее, тем лучше, может быть, это нам как-то поможет. Три женщины, которые читали эту книгу – Су Бэньсинь, Чи Лэй и Сяо Циньсянь – переглянулись и молча договорились: рассказывать будет Су Бэньсинь. — Главную героиню книги зовут Эцуко. Из-за крайней жажды любви она своими руками убила двух мужчин, которых любила, — голос Су Бэньсинь звучал чётко на фоне постепенно угасающего света. Забегаловка скоро закрывалась. Все ценили последние лучи света, создавалось ощущение временного единения, словно они грелись вместе. — Эцуко искренне любила своего мужа Рёсуке, но из-за его измен она страдала от ревности. Позже муж тяжело заболел брюшным тифом, лежал прикованный к кровати с аппаратом для дыхания, и Эцуко не спала и не ела, ухаживая за ним. Это приносило ей счастье, жадное счастье, потому что Эцуко чувствовала, что только в такие моменты она по-настоящему обладает мужем. По словам автора: "Эцуко полностью, с жадностью и легкомыслием, наслаждалась этим неожиданно пришедшим в её жизнь печальным счастьем." — Но слова врача разрушили мечты Эцуко – "Пациент может выздороветь." Муж снова обретет здоровье и силу, а это совсем не то, чего хотела Эцуко. Тогда она выключила аппарат для дыхания, наблюдая, как муж умирает в мучениях. — Почему? — не выдержал Вэй Дун. — Если любила его и готова за ним ухаживать, зачем убивать в последний момент? Взгляд Су Бэньсинь стал немного рассеянным, а выражение лица – странным: — Всё сложнее, чем ты думаешь. Я могу объяснить лишь словами Эцуко из книги: "Я предпочту короткое мгновение счастья, чем ненадёжное. В этот момент мне кажется, что легче увидеть его реальную смерть, а не надеяться на сомнительное существование мужа… Однако его тело всё ещё живёт и пытается предать меня… Ревность снова пробуждается." Все обдумывали эти слова – вроде бы понимали, но одновременно и нет.  — Эта женщина просто ужасна, — сказал Вэй Дун, сделав глоток холодной лимонной воды; зубы свело от холода и кислинки. — А как она убила второго мужчину? — спросил кто-то — Вторым мужчиной был деревенский слуга Сабуро. На этот раз чувства Эцуко были более скрытыми – можно даже сказать, невзаимными, но она относилась к ним очень серьёзно. В книге много текста, посвящённого этому чувству: оно выражалось в сердце и теле энергичным, жадным влечением, — голос Су Бэньсинь звучал как у ведущей ночного радиошоу, вызывая у слушателей сопереживание. — Такое исследование обаяния обычного мужчины, пожалуй, только писатель с особым талантом вроде Мисимы Юкио может передать так точно. Когда кто-то хотел задать вопрос, Су Бэньсинь внезапно продолжила: — Есть отрывок, который я помню очень чётко. О том, как Эцуко одержима Сабуро. В книге написано: она считает его спину глубоким и непостижимым океаном, и жаждет окунуться в него. Хотя это желание близко к стремлению к самоубийству, те, кто бросается в воду, не всегда желают умереть.  Услышав это, Кэ Сюнь невольно постучал пальцами по коленям. Такое описание действительно завораживало – одновременно жестоко и решительно, с ощущением полной отдачи. Кэ Сюнь невольно взглянул на Му Йирана, но тот тем временем непринуждённо наблюдал за Ло Вэем, сидящим в тени; глаза слегка опустились, затем снова поднялись, и он посмотрел на настенные часы.