Из будущего к истокам

Руки тряслись. Он бежал по лесу, понимая, что едва может удержать палочку. Его преследовали. Тучи лишали света, тени вокруг становились всё плотнее, и он ощущал, как деревья хватают его ветками, тормозят корнями, не дают пробраться сквозь чащу. Сердце бешено билось в груди. Монстр отнял у него всё. Он лишил его будущего, друзей, сна, надежды и, самое главное, веры в себя. Гарри не понимал, как он мог победить. Он и не мог — подросток, едва научившийся держать палочку в руках. Холодный пот стекал по шее, по груди, скатывался с кожи обжигающими каплями. В лёгких не оставалось воздуха. Ему было страшно. Так страшно. Он боялся смерти. Боли, которую Тёмный Лорд наверняка будет ему причинять. Боялся за своих знакомых. За тех, кто ещё остался в живых. Если остался. Гарри скрывался в лесах уже несколько недель и понятия не имел, был ли он один на свете или кто-то ещё уцелел. Он услышал звонкий треск перед тем, как острая боль пронзила его спину. Все конечности выгнуло. Он упал, спотыкаясь о корни, и полетел вниз, в овраг, собирая телом кочки и камни. Но он даже не смог закричать — в горле встал ком, и через мгновение он захлебнулся собственной кровью. Она потекла из глаз, из ушей, не позволяя понять, что происходит вокруг. Острые вспышки боли начали сотрясать его тело, а затем, в какой-то момент, его руки и ноги дёрнуло, скручивая, и хруст собственных костей показался ему самым жутким, что он когда-либо слышал. Кажется, он кричал. В голове потемнело из-за нехватки воздуха — он всё блевал кровью и никак не мог сделать нормальный вздох. Слёзы, горячие и отчаянные, стекали по щекам. Он хотел умереть, но разве он мог? Разве он не должен был остановить… Кого? Монстра? Он? Жалкий, никчёмный ребёнок? Боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Чужой сиплый, низкий, болезненно холодный голос пробрал его до леденящих душу мурашек: -- Уберите это. Я хочу с ним поговорить. Новое заклинание, отдающее теплом, окутало его тело, и все сломанные кости враз начали срастаться, однако снова причиняя невыносимые мучения, вынуждая кричать, срывая голос. Монстр над ним хрипло захохотал: -- И это должно было мне противостоять? Жалкий. Гарри заплакал от боли и отчаяния, вцепляясь в землю окровавленными пальцами. Почти ласковое прикосновение чужой, холодной руки заставило его содрогнуться в ужасе. Внезапно всё вокруг приобрело бледно-красный оттенок. Одежда начала растворяться, оставляя его совершенно обнажённым, и когда он в ужасе распахнул залитые кровью глаза, увидел чужое, обезображенное, змеиное лицо. Монстр смотрел на него своими красными радужками. И взгляд этот был настолько знаком, что… Гарри подскочил на кровати, попытался встать, запнулся об одеяло и, грохнувшись на пол, даже этого не заметил, кидаясь к ванной комнате. Его рвало долго и основательно, в конце концов оставляя желудок совершенно пустым. Мерлин, блять, боже. Моргана. Какого чёрта, после стольких лет…? Руки тряслись.

***

Снег разметало в стороны, заставляя кусками бухаться в покорёженные заклинаниями сугробы. Гарри методично взмахивал то палочкой, то руками, посылая магию в воздух, но мыслями был далеко. Он надеялся, что утренняя тренировка поможет избавиться от противного ощущения в груди, но ничего не помогало. Над Хогвартсом стояли непроглядные тучи. С утра под дверью лежал безликий конверт с одиноким цветиком внутри. Но даже это не дало ему успокоения, хотя знание того, что хоть у кого-то всё более-менее нормально, должно было обрадовать. Сова, недовольная хозяином — Гарри на ночь слишком сильно запер дверь заклинанием, и она не смогла попасть в комнату, — пару раз сварливо угукнула, ожидавшая его появления на подоконнике в коридоре, и этим объяснила подобное небрежное отношение к почте. Он запустил её, конечно, а потом долго разглядывал деревянную поверхность. От кого он запирался? В голове всё было перемешано от усталости, но Гарри точно знал, что целенаправленно не думал о том, чтобы запереться на заклинание. Это был первый раз в Хогвартсе, когда он закрыл дверь магией. Он сделал это на автомате, а значит, что-то внутри него решило, что здесь небезопасно. Мужчина опустил руки, пустым взглядом смотря на падающие снежинки. Ветра не было, и утром на спортивной площадке стояла почти звенящая тишина. Так… от кого он запирался? От Дамблдора, внезапно ставшего враждебным, или… от Тома? Воландеморта. В голове вспыхнул образ кровавых глаз, и Гарри, шумно набрав воздух, присел на корточки, сжимая голову руками. Почему, почему?! Столько лет прошло — целая жизнь! Он был подростком, когда это произошло, война осталась далеко, в блёклых воспоминаниях, так почему сейчас всё снова вернулось? Гарри тихо, с болезненным смешком поднял голову. Идиот. Конечно, он знал, почему. Война, до этого ходившая вокруг него, внезапно открылась рядом. Луи и плен, захватчики Гриндевальда, и вместе с этим Том… Мерлин, он всеми силами старался не думать о мальчишке как о… К горлу подступила тошнота. Гарри зажмурился и встал, медленно делая глубокие вздохи. Это должно было произойти. Он просто откладывал неизбежное, хотя Гермиона множество раз говорила, что её «помощь» после войны была грубой и временной. Временное облегчение, которое он попытался растянуть на годы, и повязка не выдержала, вскрывая гниющую рану. Но он сам был в этом виноват. Его предупреждали, он не послушал. Идиот. Просто… Мужчина вздохнул и, рукой подозвав пальто, накинул его на плечи. Он замещал Котелбал, поэтому сегодня должен был провести уроки с младшими классами, и стоило успеть хоть как-то подготовиться. И не думать ни о чём, кроме работы.

***

Близился конец дня. Занятия с младшими классами прошли безлико. Он выдал нужный материал, но даже не стал проводить практическую тренировку, отпуская детей пораньше. Сам остался в кабинете, усаживаясь на стол. И всё смотрел, смотрел куда-то в пустоту, стараясь запечатать липкий страх и тревогу, клубившихся где-то на подкорке сознания. Иногда он разглядывал падающий снег за окнами, поражаясь тому, как рано в этом году началась зима. Всё тело ощущалось слабым. Больным. Всего полгода, и он раскис настолько, что одна жалкая вылазка, одно сражение заставило его каналы напрячься. Стало почти обидно. Мужчина поднял руку, разглядывая перчатку. Стянул её и приложил ладонь к сердцу, отмеряя удары. Затем к вискам, прикрывая глаза. У него были ученики. Блэки, Розье, Лестрейнджи. Был Абраксас Малфой, однофамилец Драко, хорошего знакомого со школы, с которым они больше никогда не увидятся. Луи Котелбал, сын его подруги. Том Реддл, мальчик из приюта, у которого была слишком большая тяга к тёмной магии, отсутствие привычной для человека эмпатии, холодный взгляд. Глаза, которые он никогда не… Гарри зажмурился, ощущая, как начинает бить в висках. Нет, нет, нет. Он поджал губы, начиная дрожать. Они вернулись. Оболочка треснула, начала раскрываться после того, как он переспал с ним, после как он начал говорить про Котелбал ужасные вещи, такие же, как сказал бы тот… ужасный человек. Но это всё неправда. Он сильный, взрослый мужчина. Он уже давно не боится… его, просто ненавидит! Это ненависть! Настолько сильная, что руки немеют, а сердце начинает заполошно биться о грудную клетку. Воландеморт умер. Так давно, что он даже не… даже не помнит… не помнит… не помнил… -- Профессор. Гарри вздрогнул, отшатываясь в сторону, и спрыгнул со стола, напрягая руки. В проходе стоял Том. К горлу подступила тошнота. То ли не замечая, что мужчина явно не в состоянии вести беседу, то ли игнорируя чужое бледное, болезненное лицо, Реддл, заложив руки за спину, подошёл ближе и немного неуверенно, наигранно незаинтересованно сказал: -- Я был на завтраке и заметил нелицеприятную картину. Хотел уведомить вас, что профессор Котелбал, кажется, выглядит не очень хорошо. Гарри поднял глаза, смотря на чужое лицо. В голове всплыла их ночь, и голову сдавило. Он нервно облизнул губы, почти шепча: -- С чего бы тебе волноваться о ней? Том спокойно пожал плечами, нервно сжимая ладони за спиной: -- Ну, вам она небезразлична. Поэтому рекомендую заставить её обратиться в Мунго. Или попить укрепляющих зелий. Неделю назад Кэлб бы пропустил внезапное волнение Тома мимо глаз, но сейчас каждое его слово отдавало набатом в висках. Паника вспыхивала острыми пятнами, и Гарри изо всех сил держал себя либо от побега, либо от убийства. Мужчина кивнул: -- Я понял тебя, Том. Можешь идти. Реддл поднял бровь: -- Я думал, мы могли бы… -- Иди. Я плохо себя чувствую. Слова вышли слишком резкими, но Тома это, кажется, не смутило. Он только плечами пожал, разворачиваясь: -- Ладно. Зайдите к ней потом. Когда чужие шаги стихли, Гарри без сил упёрся руками в стол и попытался продышаться. Действительно. Всё сломалось.

***

Он не хотел идти на ужин. Потому что, помимо Тома, там можно было встретить Дамблдора, видеть которого ему также не хотелось. Но в последнее время он так часто отсутствовал в большом зале, что это становилось неуважительным. И, тем более, он очень хотел проверить Стелл. После того, как Реддл ушёл, Гарри провёл в кабинете ещё около получаса, время подошло к ужину, и женщина, скорее всего, уже ушла из комнаты. Пустые каменные коридоры, освещаемые факелами, начали вызывать у него дискомфорт. Всё казалось, что кто-то выскочит из угла и нападёт на него, хотя это, конечно, было глупостью. Звук его шагов зловеще отражался от стен. В голове всплывало то самое время, когда он был в Хогвартсе во время штурма Воландеморта. Когда школа перестала быть безопасной, напоминая каменный гроб, в котором он должен был умереть. Мужчина сжал зубы, глубоко вздохнул. Сейчас он здесь был одним из самых опасных существ, а значит, бояться ему нечего. Разве что Дамблдора или Василиска. Но Василиск, с высоты нынешнего опыта, на самом деле был не такой уж и проблемой. Проблемой было то, что он понятия не имел, как себе помочь и как собрать расколовшийся разум к привычному состоянию. Он отчаянно хотел вернуться к началу прошлой недели и сделать всё, чтобы того, что происходит, не произошло. Возможно, он был трусом. Но дело было не только в том, что Гарри не хотел переживать то, что переживал, а в том, что эти переживания были… не в подходящее время. А когда было подходящее? Столько лет, каждый месяц, каждая неделя, среди них можно было выбрать любой день, любой час. Просто взять себя в руки и наконец перестать уходить от проблемы. Но он этого не сделал. И, как обычно бывает, больной зуб разболелся в самое неподходящее время. Кэлб остановился перед дверьми большого зала как в проходе на гильотину. Предчувствие всё сильнее било тревогу. В голове вспыхивал Том, подозрительно интересовавшийся чужим самочувствием, подозрительно спокойный, подозрительно «незаинтересованный». Реддл что-то сделал. Что? Вариантов было много. Для его ученика, Тома — ни одного. Для мелкого ублюдка — уйма. Он её проклял? Собирался убить прямо в главном зале? Надоумил кого-то её проклясть? Сделал что-то, чтобы она почувствовала себя хуже? Сделал что-то с Луи? Нет, с Луи он ничего не мог сделать, потому что парень был под присмотром в больнице, а там была охрана, да и Том точно не отлучался из школы. Что? Что? Что? Может, хотел, чтобы Гарри с Котелбал покинули школу? Зачем? Что он задумал? Ничего не задумал? Правда волнуется, но с чего бы? Действительно испытывает к Гарри искреннюю любовь и переживает за его моральное состояние? Это Абраксас его надоумил? Специально подлизывается, чтобы казаться лучше? Гарри сходил с ума. Он был сумасшедшим! Да! Так и было. Всё. Он окончательно поехал головой, отлично. Прекрасное завершение карьеры. Да, главный аврор? Кэлб невозмутимо открыл двери большого зала и, встреченный лишь редкими скользящими взглядами, пошёл к учительскому столу. Дети болтали о чём-то, лениво, но старательно пережёвывая овощное рагу. Гарри с грустью оплакал отсутствие сегодня чего-то мясного, но стойко выдержал эту потерю. Остановился рядом с Абраксасом, смотря на его спину. Малфой, до этого живо, насколько это возможно при его самочувствии, что-то рассказывавший, замер, втягивая шею в плечи, и, ловя весёлые взгляды замолчавших одногруппников, прошептал: -- Он прямо позади меня, да? Гарри закатил глаза избитому клише романов и, удивляясь внезапному порыву, взъерошил чужие пушистые белокурые локоны: -- Ешь всё и поправляйся. Иначе я отправлю тебя обратно в Мунго. Искреннее пожелание из его уст прозвучало как угроза. Абраксас поспешно покачал головой: -- Конечно, конечно! Всё до последней крошки! Мужчина кивнул и цепким, холодным взглядом окинул затихших слизеринцев. Спросил: -- Где Реддл? Студенты, не очень понимая, чем Том провинился, раз у декана такое выражение лица, поспешно скинули с себя все соприкосновения с причиной чужого недовольства: -- Понятия не имеем! -- Мы его не видели. -- Может, остался в гостиной? -- Мы не знаем, профессор! Кэлб поджал губы и качнул головой, молча подходя к учительскому столу. Поздоровался с коллегами, игнорируя показательную отстранённость Дамблдора, и сел на своё место, сразу же обращая внимание на бледную, но, кажется, похорошевшую Стелл. Он наклонился к ней, спрашивая шёпотом: -- Как ты себя чувствуешь? Отложив вилку, женщина устало улыбнулась и, наклонившись ближе, прошептала: -- Сегодня значительно лучше. Я бы даже сказала, резкий подъём сил. Я думаю, хороший сон мне действительно помог. Забавно. От её слов Гарри должен был ощутить облегчение. Радость или удовлетворение, вероятно, но только ничего из этого не пришло. Наоборот. Волнение только выросло. Когда он ещё не был Главой Аврората — регулярно выполнял обязанности сотрудника группы быстрого реагирования, и во время не очень удачных смен ему приходилось проводить большое количество времени в Мунго. От скуки и просто в качестве развлечения он ходил по коридорам и болтал с пациентами. А потом хоронил некоторых. Часто видел, как люди перед смертью внезапно чувствуют себя значительно лучше. Конечно, Стелл не должна была умирать, но в любом случае, её резкий подъём сил его напряг. Он нахмурился: -- Это отлично, но давай мы всё-таки с тобой сходим в больницу после ужина. Женщина надулась, но всё же кивнула: -- Хорошо. Постепенно дети начали расходиться. Гарри, доев свою порцию, собирался встать, но внезапно Диппет остановил его, одновременно с этим накладывая на их стол заглушающее заклинание: -- Прошу прощения, что задерживаю, коллеги. Я планировал собрать педсовет завтра утром, однако считаю, что вы должны узнать эти новости незамедлительно. Мне тяжело сообщать это, но сегодня днём, после продолжительной осады, пал Шармбатон. Министерство Франции связалось с нашим ведомством, и после совещания с Попечительским советом мы пришли к единому, как нам кажется, единственно верному решению. Те ученики, чьи семьи не в силах обеспечить им безопасность, а также те, кто желает продолжать обучение, несмотря на тяжёлые времена, будут направлены в Хогвартс. Мы станем для них надёжным убежищем и приложим все усилия, чтобы эти молодые люди смогли пережить нынешние испытания с достоинством. Завтра нам предстоит обсуждение новых распорядков, введения комендантского часа и знакомства с французскими коллегами, однако уже сегодня я прошу вас морально подготовиться к непростому этапу, который нас ожидает. По учительскому столу пролетели поражённые вздохи. Преподаватели затихли. Конечно, Шармбатон не был неприступной крепостью, в отличие от Хогварса, но тем не менее, эта новость оказалась оглушающей. Маги переглядывались между собой с нервным, почти паническим блеском в глазах. Гарри резко взмахнул рукой, закрывая их стол мутной завесой, нахмурившись. Диппет кивнул, добавляя в голос строгости: -- Да, господа, пожалуйста, давайте будем сильными ради учеников и не будем показывать им ни капли слабости. Мы их надежда и пример. Педагоги осознали свою ошибку и поспешно привели лица в порядок. Гарри отменил заклинание, краем глаза отмечая, что только у Дамблдора выражение лица ни капли не изменилось. Словно это не стало для него потрясением. Будто его даже не волновало то, что скоро война окончательно накроет их, подвергая школу ужасной опасности. Котелбал рядом тяжело вздохнула, качая головой: -- Я думала, что так и будет. Саймон говорил, что во Франции большие проблемы. Кэлб почувствовал, как что-то похожее на стыд покалывает щёки. Он даже не удосужился уточнить вчера у Франсуа, как идут дела. Просто, как обычно, ворвался в его дом с просьбой. Ужасно грубо. Стелл встала со своего места первой, направляясь к выходу. Оставшиеся студенты, всё же успевшие заметить переполох учительского стола и внезапную заглушку, поставленную директором, притихли, наблюдая за ней. Остальные преподаватели, стараясь держать лицо, тоже начали выбираться со своих мест. А потом что-то произошло. Интуиция у Гарри резко взорвалась отчаянной паникой, заставляя его дёрнуться, и в этот самый момент Котелбал, ровно шедшая к выходу, просто взяла и упала. Без попыток удержаться на ногах, не пытаясь смягчить падение руками, она просто грохнулась, как мешок пшена, да так и осталась лежать, недвижимая. Сильнейшее чувство дежавю накрыло его. Перед глазами встала Роза, вот так же упавшая в большом зале. Он кинулся к подруге, буквально перемещаясь короткой аппарацией, заставившей воздух колыхнуться — антиаппарационные чары едва удержались. Внутри вспыхнула растерянность — разве могло быть такое, что ситуация идентично повторялась, хотя прошло всего ничего времени? Был ли это обморок от усталости или снова тот проклятый яд? Но тот яд был мгновенным, Стелл же чахла неделями. Он подхватил её на руки, грубо разворачивая лицом к себе, и стянув перчатку, прижал ладонь к шее, проверяя пульс. Когда его пальцы не ощутили ни единого мерного толчка крови, он на мгновение потерял самообладание, с злобным звуком поднимая голову к потолку, и крепче перехватив подругу, аппарировал. Из-за жуткой толщины щитов и их количества его едва не перекрутило в фарш. Он направил всю свою магию на сохранение тела Котелбал, но на аппарационную площадку Мунго вывалился на коленях, тут же срываясь в кашель. Металлический привкус на языке и дикая боль в лёгких не помешали ему отдать Стелл подбежавшим колдомедикам: -- Упала на месте, пульса нет, несколько недель состояние ухудшалось. В школе был случай отравления, отравителя не нашли, возможно, это схожий инцедент. Он закашлялся, и кровь сорвалась с его губ неровными, грязными кляксами, пачкая рукава белоснежной рубашки и кожу перчаток. Ему точно перекрутило органы. Подхватив Котелбал, маги куда-то убежали. Его, захлёбывающегося кровью, попыталась поднять отдалённо знакомая ему девушка: -- Сэр, вы знаете, что с вами? Гарри кивнул, вспоминая её имя: -- Да, я плохо аппарировал, дорогая Элли. Медиведьма закатила глаза: -- Сметвик уже всем про меня… разболтал…-- Она вздохнула, видимо, не раз уже получавшая за ругань. И общение с Гиппократом точно не улучшало ситуацию. Девушка подхватила его под руку: -- Пойдёмте быстрее, пока ещё свежие повреждения, меньше сил на вас потратим. Гарри попытался пошутить: -- Я что, стухну за пару минут? Но собственный голос звучал слишком жалко, а в голове всплывали отвратительные отрывки его жизни, когда он оказывался с кровью в горле. По спине пробежались мурашки. Элеонора его шутки не оценила, молча утаскивая его к кабинету. В груди у Гарри продолжала пульсировать липкая тревога. Почему-то сегодня Мунго не внушало ему успокоения.

***

Он сидел на скамейке, скрестив пальцы на руках. Перчатки, снятые ещё в приёмном кабинете, были небрежно засунуты в карманы. Сгорбившийся и впервые выглядящий на свой возраст, Гарри пытался… Он не знал, что он пытался сделать. Понять, как всё пришло к тому, к чему пришло? Был ли он в этом виноват, или понапрасну решил, что может изменить судьбу? Значит, что и Луи скоро погибнет? В груди давило — боль от недавних повреждений. Точно не от того, что он хотел убить себя. Несколько минут назад Сметвик, смертельно уставший, вышел в коридор, сообщая ему, что возобновить работу сердца Котелбал у них не получилось. Причиной смерти действительно стал яд. Но не магический. Какая-то магловская гадость, которую они долго не могли найти, потому что… ну кто в их мире будет использовать на маге магловский яд? Действительно. Кто? Кто? И в правду, ну кто?! Какая… глупость! Гарри согнулся, сжимая зубы. Перед глазами стояли вспышки. Смех Беллатрисы. Хриплые голоса, полные садистского наслаждения. Леденящий душу голос. Крики Гермионы. Бессонные ночи. Попытки не убить того, кто оказался рядом во время кошмара. Тихий голос лучшей подруги, шепчущий что-то о глупости, о нормальном решении проблемы. Разбитые зеркала и снесённые с петель двери, потому что сознание дорисовывало за ними то, что просто не могло быть в его доме. Резкое облегчение, лишаться которого он боялся больше всего на свете. Том, убивший Котелбал, Миртл. Почти убивший Розу. И он, Гарри, который «не видел в этом ребёнке врага». Потому что облегчение. Потому что ему стало легче. Потому что он не хотел. Ничего. Исправлять. Кэлб вскочил с места, с яростью выхватывая палочку, и летящим шагом направился к аппарационным площадкам. Он исправит. Сделает ещё легче. Ещё проще. Он ведь только это и умеет. Убивать. ㅤ