Из будущего к истокам

Гарри сходил с ума. Ему снилось что-то неприятное, противное и тревожное, липкой тошнотой обхватывая лёгкие. Школьные годы, война, когда светлый и добрый мир магии развалился, открываясь серыми днями, трупами и свербящими в висках отблесками заклинаний. Там был он, ещё совсем ребёнок, бежавший сквозь горы тел. Грязные, иссохшиеся руки хватали его за порванные штаны. Вдали виднелись силуэты друзей, Гермионы с тяжёлым, уставшим взглядом и Рона, совсем уже не ярко рыжего, болезненно-бледного, с пустыми глазами. А в голове набатом били голоса, то восторженно шепчущие, то обвиняюще испуганные, но все переполненные пугающей, неясной надеждой. Герой, ты — герой! Ты дитя пророчества, спаситель! Тот, кто выйдет с Воландемортом на равных. И все они были глупостью, укрытой тонким покрывалом страха. Он был обычным ребёнком. Да, символом победы, символом надежды, но не более того. Его ничему не учили, ничего не заставляли, никто не объяснял опасность. Подростковый максимализм шептал: «Ты — исключительный!». Но когда известия о смерти стало обычным началом дня, когда ему пришлось трусливо скрываться в лесах, когда Рон отбивался лучше и увереннее его, Гарри понял: он, как герой, многое значил, когда война закончилась. Но когда Тёмный лорд вернулся, смысла от его имени больше не было. Но люди, скованные отчаянием, усталостью и надеждой, всё продолжали шептать в его голове. А он ничего не мог. Ничего. И всё вокруг взрывалось, разлеталось на осколки, а он говорил: «Да», говорил: «Я знаю», «Я уверен». Но ничего не знал и уверен не был. И так было страшно от самого себя, что каждый вечер, свернувшись калачиком, он бормотал о собственной силе. Не было у него сомнений, не должно было быть. Воландеморт в его голове был чаще всего. Он присутствовал там мелькающей картинкой, ярким образом, противным скрежетом и холодной, вязкой жижей, заполняющей вены, глазницы, глотку, желудок. Гнилостный, отвратный, пугающий. Его хватали, тянули под землю, а он кричал. Бился, ломал ногти, пальцы, выскребал свои глаза, пока они не лопались, ошпаривая горячими сгустками, и кричал, кричал, кричал! Боялся, больше всего на свете его боялся. Воландеморта.

***

Гарри подскочил на диване, ощущая давно забытое, противное ощущение гнилой слизи, скопившейся в горле. Судорожно вздохнул, пытаясь проглотить субстанцию, и кинулся к графину на кофейном столике, прямо через край отпивая воды. Тошнота и ощущение забитого горла начали потихоньку уходить. Он обессиленно опустился на пол, закрывая дрожащими ладонями лицо. Нет. Его здесь нет. Воландеморта здесь нет. Есть. Громким шипением отдалось что-то в голове, и мужчину передёрнуло всего от ужаса и отвращения, когда перед глазами встало лицо Тома. НЕТ. Его. Здесь. Нет. Это не он. Кэлб начал дышать, упорно загоняя давно забытый образ монстра на подкорку сознания. Он сойдёт с ума, если снова вернётся к этому. Не переживёт годы бессонных ночей. Том Реддл — это его ученик. Ученик. Просто мальчик. Дверь в кабинет тихо приоткрылась. Франсуа выглядел встревоженным: -- Ты в порядке? Гарри ломано кивнул: -- А-ага. Дюваль состроил крайне сомневающееся выражение: -- Не похоже. Тогда Кэлб резко махнул рукой и быстро, неловко поднялся, словно боясь, что Франсуа схватит его и заставит рассказывать, вспоминать то, что он никогда в жизни не хотел вспоминать. -- Я пойду. Спасибо за гостеприимство. Франсуа тяжело вздохнул и отошёл, позволяя ему пройти. Но всё же сказал напоследок: -- Я не могу заставить тебя говорить о проблемах, но если почувствуешь, что тебе совсем плохо, то приходи. Гарри остановился и хлопнул мужчину по плечу: -- Спасибо, я в порядке. Дюваль кивнул: -- Хорошо. Тогда удачи.

***

Гарри быстро отошёл от внезапного кошмара и вернулся в Хогвартс за Котелбал. Он предполагал, что Дамблдор расскажет женщине о том, что они нашли Луи, но Стелл, судя по всему, об этом не знала. Она сидела на диване в своей комнате и выглядела, кажется, ещё хуже, чем вчера, несмотря на долгий сон. Бледная, с синюшными синяками под глазами, пыталась зашнуровать ботинки. Когда Кэлб зашёл, она подняла на него болезненный взгляд и вздохнула: -- Мы идём? Гарри подошёл к ней и, наклонившись, приобнял за плечи: -- Успокаивайся. Мы с Альбусом нашли его ночью, он в Мунго. Живой, целый. Из горла женщины вырвался глубокий, уставший вздох облегчения, словно до этого момента её мучили невыносимые боли. Она резко расслабилась, обмякая в его руках, и прошептала: -- Где он был? Гарри погладил её по голове: -- Последователи Гриндевальда взяли его группу в плен. Мы обезвредили их и доставили Луи в больницу. Он в порядке. Пойдём к нему? Стелл пробормотала с тихой надеждой: -- А можно? Нас пустят? Гарри отстранился, улыбаясь: -- Конечно пустят. Пойдём. Только давай сходим на кухню, нужно перекусить. Котелбал, судя по виду, собиралась сопротивляться этой идее, но Кэлб покачал головой: -- Ты хочешь упасть перед ним в обморок? Ничего с ним в Мунго не случится. Пойдём. Стелл по коридорам передвигалась вяло, едва не по стеночке. Гарри, конечно, знал, что нервы сильно влияют на организм и здоровье, но не думал, что настолько. Может, всё-таки оспа? Он не был медиком, но пару диагностических знал. Заклинания сорвались с его губ едва различимым шёпотом, искрящимися волнами окутывая женщину. Котелбал в недоумении выгнула бровь. Кэлб нахмурился. Ни зелий, ни проклятий, ни болезни. Неужели она действительно настолько сильно переживала? В ответ на вопросительный взгляд мужчина вздохнул, придерживая её под локоть: -- Ты очень плохо выглядишь. Очень. Женщина кивнула: -- Я знаю. Правда переволновалась. Я увижу Луи и буду отдыхать. -- Задумалась, просчитывая что-то в голове: -- Возьмёшь мои часы? Я вычту из зарплаты, отдам тебе потом. Гарри кивнул, и так собираясь это предложить: -- Конечно. Не нужно мне платить. Я и так не знаю, куда тратить деньги. Стелл фыркнула: -- На одежду? -- Что не так с моей одеждой? -- Гарри, -- Она закатила глаза: -- У тебя четыре комплекта одинаковых белых рубашек, брюк, жилеток и пиджаков. Самое большое разнообразие в трусах, но и там шибко не разгуляешься. Мужчина насупился: -- Я больше никогда не разрешу тебе «прибраться в шкафчиках». Во избежание компромата. Женщина устало усмехнулась: -- Ты свинья. Как и Саймон. Как и все встреченные мной мужчины. Что с вами не так? Гарри улыбнулся на бурчание, видя, что её волнение наконец отступает, и ласково поцеловал в висок: -- Для этого вы, дамы, нам и нужны. Да и вам же нужно на что-то ворчать? Котелбал слабо толкнула его плечо: -- Иди ты.

***

Луи был в порядке. На первый взгляд точно. Когда они пришли, рядом с ним уже сидели Саймон и Роберт. Оба с тёмными как смоль мешками под глазами, дополняя внешний вид Котелбал. Зато сразу можно было понять, что они родственники. Женщина к сыну бросилась, едва не падая, и долго обнимала его, тихо, надрывно плача. Было видно, что это совсем не типичное для неё поведение — бывший муж, как и старший сын, выглядели одновременно смущёнными и поражёнными происходящим. Пока Стелл гладила Луи по голове, прижимая к себе, Саймон обернулся на застывшего у стены Гарри: -- Спасибо тебе. Спасибо. Я даже не знаю, как отблагодарить. Кэлб покачал головой: -- Ничего не нужно. Ваша семья мне не чужие люди. Я сам за него волновался. Аврор кивнул, задумчиво разглядывая успокаивающуюся женщину. Поджал губы в недовольстве: -- Она не в порядке. Гарри кивнул: -- Да. Сильно переживала. Я попросил одного знакомого легилимента поговорить с ней и с Луи. Саймон покачал головой: -- Ему бы надо. Мы разбирали это дело, у него там весь отряд погиб. Одного парня я даже лично знал. Мне нужно… -- Он вздохнул с такой тяжестью, словно на него гору камней положили, и Гарри сразу понял, про что сейчас пройдёт речь: -- Мне нужно расспросить его о произошедшем, как единственного выжившего. Роберт, до этого молчавший, возмутился: -- Пап, его только вытащили, ты что? Аврор нахмурился и с отчаянным раздражением посмотрел на него: -- Я знаю! Но у меня приказ. И никто не будет ждать. Нужно узнать, что произошло сейчас. Разобраться с этим, пока не навалило других проблем. Семьям погибших тоже нужно что-то рассказать. Роберт выдохнул недовольно и отвернулся, не находя, что ответить. Повисла неуютная тишина. Гарри решил ретироваться: -- Схожу за легилиментом. Может быть, он сможет прибыть пораньше.

***

К сожалению, Франсуа раньше не мог, да и обещанное посещение «после обеда» тоже стало затруднительным. Его экстренно вызвали на какое-то собрание, отсутствовать на котором было никак нельзя. Дюваль выглядел очень смущённым, но Гарри уверил его, что всё хорошо. В конце концов, невысказанно, но Франсуа собирался помогать бесплатно, и Кэлб не был настолько наглым, чтобы требовать от него точного исполнения и без того прозрачно обговорённых временных рамок. Когда Гарри вернулся в Мунго, Саймон уже поговорил с Луи. Парень на удивление стойко вынес третирование его мозга, стараясь не упускать деталей. Но в общем-то, ничего из ряда вон выходящего у них не произошло. Приняли вызов в соседней деревушке, наткнулись на приспешников Тёмного Лорда, вполне удачно отбили поселение, но только вот решили отчего-то догнать убежавших. Так и пришли к основному отряду противника. Половину авроров убили сразу, другую — взяли в плен. Издевались. Самым отвратительным было то, что пытали даже не ради информации, а просто так, потому что весело. Луи в живых остался, к сожалению, не потому, что был самым стойким, а потому, что тамошний командир нашёл его забавным. Забавно слабым, забавно волевым. Его даже лечили. После рассказа Луи совсем притих. На появление Гарри отреагировал едва заметной улыбкой и сник, разворачиваясь к стене. Котелбал, изначально противившаяся идее допроса, устроила бывшему мужу истерику, переругалась с ним и, взбешённая, вышла из палаты, хлопая дверью. Саймон, после этого совершенно никакой, погладил притихшего Луи по волосам и тоже ушёл. В палате повисла тишина. Роберт, тихо сидевший у окна, посмотрел на Гарри, затем на брата. Встал, наклоняясь, и провёл над светловолосой макушкой ладонью, усыпляя. Только потом сказал: -- Обычно мама у нас самая спокойная. Была. -- Тяжело вздохнул: -- Они никогда так не ругались. Кэлб не был уверен, что ему стоит на это сказать. Он… часто ругался с Джинни. До разбитой посуды, до выкинутых за дверь вещей. Роберт, впрочем, не требовал с него каких-то ответов. Выпрямился и серьёзно посмотрел на Гарри: -- Профессор, не могли бы вы сразиться со мной? Кэлб аж опешил, резко теряя все мысли. -- …Прости? Рыжеволосый пожал плечами, кидая взгляд в окно: -- Тяжёлое время. Мне нравится моя работа, но я… должен помогать там, где действительно буду полезен. Могу быть. Хочу, чтобы вы мне сказали, могу ли. Гарри ощутил, как у него сердце обрывается. Они с Робертом не шибко много общались, но общались, и этого было достаточно, чтобы парень перестал быть чужим человеком. А ещё он тоже был сыном Стелли, и если ещё и он уйдёт на войну… Но в глазах у парня не было ни капли сомнений. -- Если я решу, что недостаточно? Собственный голос показался Кэлбу слишком сдавленным. Роберт пожал плечами: -- Тогда я останусь на работе. -- Хорошо.

***

Гарри не понимал. Не понимал. Как? Как так сложилась жизнь, что второй ребёнок Стелл, совершенно никчёмный как боевой маг, страстно и отчаянно рвался в авроры, а первый, решивший выбрать карьеру журналиста…. Был грёбанным Мерлином. Ладно, Кэлб утрировал, но, чёрт возьми, Роберт был хорош. Особенно по сравнению с братом. Гарри действительно пришлось напрягаться, уклоняясь от бесконечного потока заклинаний. У Луи стиль боя был осторожный, всегда неуверенный. У Тома педантично выверенный, излишне показательный. Абраксас… Малфой в основном дурачился, ни разу на памяти Гарри не сражаясь всерьёз. Роберт был агрессивным. Быстрым, хаотичным, почти злым. Его действия тяжело было подстроить под какую-то логику, и это делало его невероятно опасным противником. У него не было большого запаса сложных заклинаний, только самые простые и известные, но то, как он их использовал... Это было отлично. Конечно, конечно, по сравнению с обученными аврорами ему многого не хватало, но Кэлб был уверен, что он быстро всему научится. Когда их импровизированный спарринг закончился, Гарри сел на скамейку и кивнул: -- Подойдёт. Очень неплохо. Сразу в пекло соваться не стоит, но как доброволец ты будешь приобретением. Роберт рядом буквально упал, шумно, тяжело дыша, и едва переводя дух, сглотнул: -- В-вы… очень… я никогда ещё не дрался так… трудно. Гарри закатил глаза: -- Мы уже спарринговались раньше, помнишь? Парень кивнул, набирая в грудь воздуха. Выдохнул, убирая мокрые пряди со лба: -- То было баловство на минутку. А здесь я… выдал всё, что мог. Судя по всему, Роберт всё же лукавил, когда раньше упоминал, что совсем не тренировался. По крайней мере, ненамеренно в драках участвовал частенько. Гарри предполагал, что сбор информации для статей мог происходить либо не очень законно, вторгаясь в места, откуда обычно выносят вперёд ногами, либо законно, но не в подходящих местах, откуда, собственно, тоже выносят вперёд ногами. Но, по памяти, журналисты не очень любили делиться подноготной своей работы, поэтому Кэлб не стал его расспрашивать. Гарри посмотрел на часы и внезапно ощутил, как изнутри его опаляет горячая смесь стыда и смущения. Он совсем забыл о занятиях. К счастью, только о своих. Похлопал Роберта по плечу: -- Ты же выйдешь из школы самостоятельно? И получив утвердительный кивок, мужчина, зная, что в кабинете никого нет, бросился в гостиную Пуффендуя. Двери открылись ему без шарад. В помещении стояла атмосфера тепла, уюта и лютого похуизма. По-другому сказать было нельзя. Пуффендуйцы, лениво развалившись на любых доступных поверхностях, занимались кто чем. Старшекурсники, увидев его, тут же попрятали сигареты. Гарри от увиденного аж в ступор впал. Он, кажется, ни разу ещё не бывал в других гостиных, и совершенно непривычная атмосфера сбила его с толку. Как и чужая наглость. Чтобы хоть кто-то из его детей позволил себе так спалиться перед ним? Это был бы позор до выпуска. Относительно правильно считав его выражение лица, один из семикурсников поднял уже пустые руки вверх: -- Всё иллюзия и обман. А дым мы тут же убираем, никого не душим без желания, ну и так далее… Простите? Гарри моргнул, пытаясь вспомнить, зачем вообще пришёл. Затем возмущённо упёр руки в бока: -- Вы почему не на уроке? -- Так мы знаем, что у вас там с профессором Котелбал какая-то муть произошла, вы ей помогали и вообще заняты. Мы не мешаем. Мужчина в мгновение хотел спросить, откуда они про это знают, но мысленно махнул рукой: глупый вопрос в месте, где слухи начинаются раньше произошедшего. Вздохнул, всё ещё негодуя: -- Да забыл я про вас! Вы бы хоть какие-то признаки жизни мне подали! Ногой там дёрнуть, старосту попросить метнуться ко мне? Мне что ли эти уроки нужны? У вас экзамены! Студенты застонали враз, явно недовольные упоминанием этой экзекуции. Один так выгнул шею, что плавно стёк с дивана на пол, даром что держал ноги на спинке. Тот, что первый подал голос, махнул рукой: -- Да к дракклу эти экзамены! А вообще не кипишуйте — профессор Дамблдор нас на свой свободный урок затащил и тему рассказал. Не так феерично, как вы, конечно, но зато мы все можем дышать и двигать конечностями. Внезапное негодование сменилось растерянностью. Дамблдор? Он ничего не говорил. Они ведь и не разговаривали даже после того, как Гарри натурально сбежал от него. А стоило, потому что ситуация произошла странная. Кэлб развернулся, собираясь уходить, но староста остановил его, спрашивая: -- Так нам приходить завтра? Гарри посмотрел на студентов, оглядывая томящиеся в ожидании лица и ощущая себя злодеем, кивнул: -- Да. И классы профессора Котелбал пусть тоже завтра ко мне подойдут. Она приболела, поэтому я её буду заменять. Старшекурсники издали недовольный стон, но согласно закивали.

***

В комнате Альбуса не оказалось. Впрочем, Гарри знал, что скоро у него закончатся уроки, и решил подождать, вежливо забравшись на подоконник в коридоре. Дамблдор показался спустя несколько минут, неся в руках кучу пергаментов — наверняка домашка. Увидев Кэлба, он чуть притормозил, но быстро вернул шаг, открывая дверь комнаты беспалочковой магией: -- Гарри, доброго дня. Ты ко мне? Кэлб кивнул, спрыгивая с подоконника. -- Да, хотел поговорить. -- Хорошо, проходи. Когда Гарри зашёл внутрь, дверь с почти зловещим хлопком захлопнулась. Дамблдор наморщился, очевидно, не желавший производить шум, и, сбросив пергамент на стол, сел на красный диванчик. Ощущая неловкость от темы, на которую он собирался поговорить, Гарри огляделся в поисках другого места, чтобы сесть, но ничего не обнаружил. Кресла, которые, он знал, были здесь в прошлый его визит, куда-то исчезли. Мужчина подумал было трансфигурировать что-нибудь, но, во-первых, невежливо было бы использовать чужие вещи, а во-вторых, это могло бы показать слишком грубой попыткой отгородиться. Он не хотел полностью прекращать общение. Просто… наконец установить границы. Сев на другой край дивана, Гарри несколько секунд просто молчал. Он умел говорить о рабочих вещах, умел отдавать приказы… но у него, кажется, не очень хорошо получались душевные разговоры. Или попытки донести свою точку зрения, не ругаясь с собеседником. Ну, в серьёзных вопросах. Может быть, поэтому Джинни тогда так отстранилась от него? Он думал, что с разводом все мысли о жене испарятся. Гарри ведь давно всё обдумал, одиноко живя в Блэк-мэноре, но вот опять мысли начали возвращаться. Так. Сейчас не об этом. Гарри начал издалека: -- Мы с тобой в последнее время начали неплохо общаться… -- Глаза у Альбуса резко посветлели, и Кэлб понял, что начал вообще не с той стороны. Мужчина понятия не имел, как сгладить все углы. Стоило быть тактичнее, в конце концов влюблённость — это нежное чувство, -- Я имею в виду, что ты всё время не туда клонишь. Я не хочу развивать наши взаимоотношения дальше работы или простого общения. Ты мне не нравишься. Дамблдор замер, кажется, почти растерянно смотря на него. Кэлб отругал себя. Сгладил, да? Переговорщик хуев. Прочистив горло, Гарри поспешно исправил ситуацию: -- Я имею в виду, что как любовный интерес ты мне не нравишься. Работать с тобой приятно, и общаться тоже, поэтому здесь проблем нет. В этот момент произошло что-то странное. Альбус, до этого растерянный, внезапно сжал челюсть. Его взгляд сменился на что-то опасное. Отблеск того самого Дамблдора, но теперь совсем не на его стороне. Мужчина пожал плечами: -- Жаль. Но я понял. -- Отвёл взгляд, и когда Кэлб уже начал радоваться успешному разговору, вернул зрительный контакт, опасно щурясь: -- Нашего профессора интересуют только молодые мальчики, да? Гарри ощутил, как его тело, годами попадавшее в передряги, напряглось. Это было не замечание. Не издёвка. Не укор. Это была угроза. Чистая и неприкрытая. Его мозг начал систематично перебирать варианты дальнейших действий противника, но Гарри знал, что это бесполезно. Он мог анализировать множество исходов физического противостояния, но не интеллектуальные битвы, включая искажение фактов и прочую информационную войну. Грудь сдавило разочарованием и обидой. Он успел поверить, что Альбус адекватный человек, несмотря на поверхностное проследование, которое он проявил в первые месяцы знакомства. Это ощущалось как предательство. Дамблдор. Человек, за которым он шёл слишком долго. Настолько же сильно, насколько он отказывался ассоциировать Тома с Воландемортом, настолько же он видел в Альбусе его Дамблдора. На смену негативным эмоциям пришла пустота. Похоже он привык разочаровываться в людях. Возможно, чересчур сильно, раз с такой лёгкостью доверял. Безразлично окинув замершего в ожидании реакции Альбуса, Гарри пожал плечами: -- Семнадцать — это уже практически совершеннолетний гражданин, умеющий оценивать свои действия и отвечающий за их последствия. Тем более, я ни в коем случае никого не принуждаю и не подговариваю. -- Он ученик школы в любом случае. До выпуска ещё полгода. Сирота, бедный полукровка. Которого вы, взрослый мужчина… Дамблдор многозначительно замолчал. Гарри захотелось ударить его по лицу. Со всей силы. До сломанного носа. Что он там говорил? «Поверхностное преследование в первые месяцы»? Похоже, что ничего не поменялось, и Альбус всё ещё следил за ним. Кэлб прикинул, что двери в комнату точно были закрыты, значит, Дамблдор подглядел в коридоре. Его аж передёрнуло от отвращения. Мерлин… К сожалению, это всё ещё воспоминания, которые можно предъявить как доказательство. Кэлб поджал губы, размышляя. Если его выгонят из школы, то это не будет ударом. Хотя, конечно, обидно. Но испорченная репутация куда страшнее. Несмотря на возможность отправиться за границу, покидать Англию навсегда всё же не хотелось. Это его дом. Разве мог он сознательно расстаться с ним? Дело ухудшала ситуация с Розой. Конечно, его появление на вечере как партнёра студентки было пусть неожиданным, но не чем-то из ряда вон выходящим. Он просто сопровождал леди. А вот в контексте неопровержимых доказательств того, что он действительно имеет что-то с семикурсником… Гарри решил, что это всё просто невыносимо. Он не сможет решить эту проблему сейчас. Поэтому, медленно поднявшись, Кэлб наградил Альбуса самым разочарованным взглядом, на который был способен: -- Вы можете сколько угодно угрожать мне, но я не считаю себя виновным хоть в чём-либо. Все мои «отношения» по обоюдному согласию. Что партнёры с лёгкостью подтвердят. Мне неприятно осознавать, что вы опустились до такого уровня. До свидания. Было приятно общаться. Теперь нет. Он вышел из чужой комнаты, ощущая сопротивление чар. Запирающее заклинание неприятно шлёпнуло его по спине, когда мужчина оказался за порогом. С тихим дребезжанием начали загораться факелы в коридоре. Гарри показалось, как что-то тёплое медленно тянется из его груди к магическому пламени, покидая сердце. Как-то он сегодня устал. ㅤ