Я буду оберегать тебя

Антон неспеша шёл по знакомой и уже выученной наизусть дороге, ведущей к зданию его школы. Мальчику было одиннадцать лет, когда он с семьёй переехал из Воронежа в Санкт-Петербург. Причина переезда и ему самому, и родителям была хорошо известна, но за все шесть лет жизни в новом городе никто даже не пытался начать об этом разговор. Антон понял сразу – эта тема запретная. В его семье с того момента появилось негласное правило: от Антона ни слуху, ни духу, за любое упоминание о случившемся будет следовать наказание. Когда тебе только одиннадцать лет, то конечно тяжело рассказать кому-то о таком, тем более своим родителям. Тяжело вновь и вновь вспоминать те ужасные события, а потом произносить их вслух. Ты не знаешь как человек отреагирует на твой рассказ: поддержит, пожалеет, а может наоборот, не поймет, разозлится или вовсе разочаруется в тебе? Не каждый взрослый человек найдет в себе силы и смелость рассказать о таких серьезных вещах, не то, что маленький ребёнок. Антон знал, что ему будет трудно говорить о случившемся, но он и представить не мог, какой болью обернётся молчание. Однако, не смотря на все трудности, с которыми ему пришлось тогда столкнуться, хороших моментов было всё-таки больше. Парень искренне полюбил и привязался к новому городу. Питер ему понравился сразу. Не только своей особенной, свойственной только северной столице, атмосферой, но и тем, чем наполнялся, жил этот город: уличными музыкантами, стильными образами случайных прохожих, тёплыми летними вечерами, небольшими парками, уютными кофейнями. Этот город был большим, но Антон чувствовал себя в нём комфортно. Хотя вначале он конечно сильно скучал по своим родным краям, по Воронежу. В новой школе он встретил своих нынешних друзей, которые стали для него практически самыми близкими людьми. Многие учителя здесь действительно хорошо относились к ученикам и умели интересно преподносить материал урока. Всё сложилось не так плохо, как могло бы, да и Антон не привык жаловаться на что-то. Все живы, а его друзья рядом с ним, разве нужно что-то ещё? Шастун сам порой не замечал, как мог неожиданно уйти в свои мысли и полностью отключиться от внешнего мира. С одной стороны такое состояние пугало парня, но с другой, он был даже рад так иногда убежать от реальности и поразмышлять о чём-то своём. Вот ему шесть, он мечтает поскорее пойти в школу, ведь старшие ребята с соседнего двора хвастаются, что ходят одни, а после занятий могут купить себе чипсы и кока-колу на сбережённые деньги, которые родители им дают на школьную еду. А вот он уже сам, с гордо поднятой головой, рассказывает своим новым одноклассникам, что ходит в школу самостоятельно, что родители его спокойно отпускают и в магазин, и во двор. Никогда не спрашивают куда и с кем он пойдет гулять, не контролируют когда он должен прийти домой, не звонят надоедливо каждый час узнать как дела. Другие дети смотрят на него широко раскрытыми глазами и досадливо канючат, что хотели бы также, но родители им не разрешают, говорят: "Одному гулять опасно." Антон думает, что он везунчик и что у него самые лучшие родители на свете. Вот его день рождение, мальчику исполняется одиннадцать лет. Это первый его день рождение, которое он отмечает один – Антон поссорился с родителями. Хотя нет, скорее, окончательно их разозлил, выбесил, вывел из себя в конце концов, и теперь те не хотят его видеть даже в праздник. Чтож.. он сам виноват, никто не заставлял его становиться таким испорченным, это он виноват, что родители сейчас не здесь, не поздравляют его с днём рождения. Это полностью его вина. Мальчик старается не думать о том, что родители никогда не хвалили его. Антону тринадцать, и он впервые не ночует дома. Потому что домой идти не хочется, и потные ладони, как в знак доказательства, всё продолжают предательски дрожать от страха. Мальчик не сразу понимает, что дрожит уже всем телом, и вовсе не от страха, а от холода. Ведь тонкая толстовка и кроссовки не для зимней суровой ночи. Антону пятнадцать. И у него впервые от жестоких ударов ломается кисть руки. Он сам идёт против своих же принципов, никогда не обращаться к врачам, когда тёмным вечером доезжает до травмпункта и незаметно подделывает подпись мамы для согласия на лечение. Мальчик никогда никому не признается, что боится больниц и белых халатов. Сейчас Антону уже семнадцать, и он до сих пор находит спасение и уют дома, только в своей маленькой сестрёнке. Подросток старается отдавать всю любовь и заботу этому маленькому ангелу, который нежно обнимает его двумя ручками поперек талии и аккуратно дует на ранки и синяки на теле брата, говоря наивную, но уже такую родную поговорку "у зайки не боли, у собачки не боли, у кошечки не боли, и у Тошечки моего не боли!"  Ксюша и правда у него самый настоящий ангелок. Даже поговорку переделала, чтобы никого не обидеть. В тот день они вместе сидели на диване после очередного буйного вечера, и Ксюша вспомнила эти слова, которые ей всегда говорила бабуля. Когда девочка только начинала учиться кататься на велосипеде, то часто приходила домой очень расстроенная и с ссадинами на коленках от падений, бабушка же старалась успокоить и отвлечь внучку от боли, нежно дуя на ранки и приговаривая ту самую поговорку. Ксюша же теперь сама так лечила своего любимого брата, решив только немного изменить текст, ведь "Тош, а почему зайке, собачке и кошечке должно быть больно?" Пусть и они, и ты будете самыми - самыми здоровыми!"

***

Шастун стоял около зеленого решетчатого забора, служившего ограждением для школьного стадиона. Здесь, как и во все предыдущие года, сегодня будет проходить линейка. Исключением были разве что те первые сентября, когда на улице шёл дождь, тогда всё переносилось в спортзал или актовый зал. Посмотрев время на телефоне, парень с досадой вздохнул: он слишком рано пришел, ещё целый час до начала мероприятия. На секунду в голову пробралась мысль развернуться обратно и просто уйти, но он сразу же отогнал её. Потерпит, ничего. В конце концов это его последняя линейка в жизни, да и он обещал друзьям, что придёт. Не смотря на то, что было ещё достаточно рано и народу на стадионе собралось от силы человек десять, из специально выставленных колонок уже доносилась музыка. К счастью, пока она ещё играла не так громко, как это бывает в самый разгар школьных линеек. Но Антон мысленно уже сочувствовал людям, живущих в ближайших домах, особенно тем у кого сегодня был выходной. Осень неумолимо наступала, и уже первого сентября давала о себе знать не только детям, но и взрослым. Неожиданный шум за спиной отвлек его от размышлений. Обернувшись, Шастун увидел своего преподавателя истории и обществознания - Павла Алексеевича. ‎– Антошка! Привет малой! Ну что, вопросы про то на сколько ты вырос за лето уже не актуальны? А чего мы грустные такие? Лимоны не едим? И где ты своих двух компоньëнов потерял? ‎Знакомьтесь, это – Павел Алексеевич Воля или Павел-отец-всея-историк. Антон попал к нему на занятия впервые в пятом классе, как собственно и перевёлся в эту школу. ‎Мужчина буквально засыпал паренька вопросами, пока сам Шастун отходил от небольшого испуга – учитель словно из под земли перед ним возник. ‎– Павел Алексеевич! – наконец ответил парень. На вопросе мужчины о росте, Антон невольно усмехнулся. Да уж, что-что, а в вопросах о высоте своей макушки он был всегда самым первым на ряду с другими ребятами. ‎– Простите, вы меня напугали немного. Думаю, что теперь нужно надеяться на то, чтобы мой организм остановился на этом росте. Не грустные, просто не особо хочется стоять на такой жаре ещё целый час. А вот на счёт Димки с Серёжей.. Я сам только-только пришёл, пойду сейчас отыскивать их, если конечно, они не решили вообще не идти. Хотя, думаю, Дима точно придёт, а вот на счёт Серёжи не ручаюсь. Он ещё тот любитель поспать. ‎– Да я их как никто другой понимаю! Сам бы не пошёл на это... мероприятие, кхм-кхм. Кто вообще придумал созывать всех в такую рань?! Ещё и в субботу! А ты как-то рановато пришёл, кстати. Хотя я вот здесь вообще с семи утра нахожусь, дай боже доживу до конца. Антон честно старался сохранять серьёзное лицо, но к концу возмущенной тирады учителя все-таки не выдержал и расплылся в улыбке, а затем и в смехе. Он слишком соскучился по таким искренним моментам и общению с этим прекрасным человеком. ‎Павла Алексеевича вообще обожали если не все ученики, то большая часть школы точно. От него исходила такая спокойная, но в то же время очень яркая и живая энергетика. Он относился к тем редким людям, которые способны одним своим присутствием вдохнуть энергию во всех вокруг, не потратив при этом ни капельки собственных сил. Такие люди бескорыстно и искренне делились положительными эмоциями, словно зажигая внутренний свет тех, кто нуждался. Это было удивительно, на самом деле. ‎– Эх, ладно. Хорошо тут с тобой, но долг зовёт, как говорится. А ты пока иди поищи вашего классного нового.. ‎– У нас будет новый классный руководитель? – Волю неожиданно прервал Шастун, удивившись такому известию. Обычно о смене учителя в их школе предупреждали заранее. Ну, или же об этом все узнавали из общей беседы класса, куда каким-то образом, новости доходили даже быстрее чем до администрации. ‎– Антон, ты чего, с луны свалился? Вам же ещё в начале июня сообщали, что ваша старая классная.. э-э-э, как там её.. ‎– Надежда Михайловна. ‎– Во! Точно. Так вот, Надежда Михайловна уволилась.. – мужчина прервался, услышав мелодию звонка у себя на телефоне. ‎– Извини, нужно ответить. А ты пока поищи свой класс. ‎Учитель похлопал парня по плечу, и стал отходить в сторону, попутно говоря с кем-то по телефону. Антон же, не то что бы очень удивился, всë-таки, их уже старая классная руководительница предупреждала, что вряд ли сможет довести их класс до выпуска, но всё же смена руководителя прямо перед этим самым выпуском была немного.. неожиданной? Заметив, что люди уже потихоньку начали подтягиваться, Шастун решил послушаться совета своего учителя и пошёл на поиски одноклассников. Подойдя к очередной небольшой кучке из школьников, парень заприметил знакомую невысокую макушку. Решив устроить своему другу сюрприз, он как можно тише подкрался сзади и прикрыл ладонями его глаза. ‎– Шаст, я видел тебя с Волей, поэтому, может отдашь мне возможность смотреть на мир? ‎Эх, Димка, как всегда, весь сюрприз обломал. ‎– И тебе привет, Дим. – Парни крепко обнялись. Выглядело это довольно забавно. Маленький очкарик и высокая неуклюжая шпала. С Димой Антон познакомился сразу как перешёл в новую школу, в пятом классе. Первого сентября в класс зашел маленький мальчик, и было сразу понятно, что он боится. Немного зашуганный, вечно за что-то извиняется, почти никогда не улыбается и тихо говорит – таким Антон запомнился Диме в первый день их знакомства. Дети бывают жестоки, и к сожалению, в большинстве своём, это уже правило, а не исключение. Добрая половина класса сразу показала свою неприязнь к новенькому. К счастью, обошлось без побоев и насмешек: подростки просто игнорировали одноклассника. В обществе тогда это не считалось трагедией — "Ну игнорируют и игнорируют, это же дети, что с них взять?" Однако сейчас, люди просвещённые и разбирающие в психологии понимают – это чистейшее психологическое насилие. Это форма жестокости, которая лишает человека уважения и признания его как личности. Но стоит ли искать причины в детской психологии? Жестокость не нуждается в объяснениях. И только Дима тогда не просто поддержал Антона, но и захотел с ним искренне подружиться. Он единственный не побоялся пойти против всего класса, и это сильно поразило и восхитило Антона. Мальчики сразу подружились и нашли общий язык. Оба увлекались футболом и любили смотреть фильмы Марвел. Димка предстал перед Антоном как тот самый пушистый добрый мишка из мультиков. Тоже стеснительный, но умеющий постоять за себя паренёк, немного пухленький, очень добрый и отзывчивый. Правда бывает занудой, когда речь заходит об учёбе, но всегда помогает, и после долгих уговоров сдаётся и даёт списывать. Антон всегда будет благодарен судьбе, за то что в его жизни появился этот замечательный человек.

***

Дима уже десять минут ходил, возмущаясь Антону на их общего друга, ведь "Блять, Серый, ты где? Мы же договаривались встретиться ещё пол час назад! Харэ дрыхать!" Сам же Серёжа сейчас, скорее всего уже бежал в сторону школы, по крайне мере, на это надеялся Дима. Серый, он же Косичка, он же любимое Димино "идиота ты кусок", он же Серёжа Матвиенко собственной персоной. Кстати "косичкой" парни прозвали друга не просто так. Это было первое сентября в седьмом классе, когда Антон с Димой впервые встретились со своим армянским другом после летних каникул, и... немножечко прифегели. Серёжа полностью сменил свою причёску: сбрил виски и отрастил волосы, которые собрал в смешной хвостик на голове. Сколько же стёба и разных сравнений его причёски тогда героически выстоял Матвиенко... Но Сергей знал: друзья подкалывают его не со зла, а просто безобидно подшучивают над его новым имиджем. И вскоре Антон с Димой без зазрения совести торжественно посвятили его новым именем – "Косичка". Армянин вначале тихо проклинал своих добрых друзей, с помощью которых теперь весь класс обращался к нему исключительно по новому "имени", но вскоре привык. К счастью подросткам быстро наскучил этот подкол, и сейчас они спокойно обращаются к своему однокласснику и так, и так. На стадионе потихоньку начал собираться народ. Дима отошёл пообщаться с Катей Добрачевой, их одноклассницей и близкой подругой. Позов влюблён в Катю с девятого класса, и Антон был безумно рад за своего друга, видя как тот светится рядом с ней, как даже в чём-то меняется благодаря девушке. Но вот хоть убейте, но иногда ему хотелось влепить этому Ромео и его Джульетте по подзатыльнику. Дело в том, что двое влюблённых с недавнего времени начали по отдельности, как к семейному психологу общему другу приходить к нему за советом, и просить не рассказывать второй половинке о их чувствах. Антон конечно, слово держал, и советы пытался правильные давать, но иногда возникало желание просто сдать своих совсем немножечко тормазнутых друзей друг другу. Ведь правду говорят, что все влюблённые слепые. Чтобы чем-то занять время ожидания друзей, Шастун невольно начал рассматривать подходящих детей с родителями. Нарядные, но ещё такие несмышлённые первоклассники с интересом глазели во все стороны. Впервые видя такое торжество, они дёргали своих мам и пап за рукава курток, восхищенно указывая на воздушные шары, парящие над стадионом, на статных, высоких выпускников, и на готовящихся к своему выступлению девочек-танцовщиц, одетых в красивые платья. Нет, Антон не умел врать, даже самому себе. Каждый раз, когда его взгляд натыкался на какую-нибудь маленькую девочку, он непроизвольно надеялся, что это была Ксюша. Его сестрёнка шла в первый класс. При мысли об этом он невольно улыбался, чувствуя, как внутри разливается тепло и гордость за свою кроху. Она уже совсем взрослая. Дима подошёл к своему другу, как раз тогда, когда на стадионе появилась Ксюша вместе с родителями. Родители... Полностью погрузившись в мысли о сестре, Антон совсем забыл про то, что вместе с ней сюда придут и родители. Подросток изо всех сил старался не смотреть на маму и отчима, которые тепло улыбались своей дочке и о чём-то оживленно с ней беседовали. "Не смотри, не смотри, не смотри" – как мантру повторял он про себя. Но судьба похоже любила испытывать его на прочность. Майя опустилась на корточки и аккуратно начала поправлять два белых бантика в волосах Ксюши. Закончив, она нежно потрепав светлую макушку девочки, поднялась на ноги, и в то же мгновение её взгляд метнулся прямо на Антона. Нет нет нет. Только не сейчас, прошу. Их зрительный контакт длился не больше минуты, но для парня эта минута растянулась на целую вечность. Каждый удар сердца отдавался глухим стуком в ушах, и казалось, что ещё немного и он задохнётся от тревоги. Такие же как и у самого Антона, зелёные глаза Майи смотрели на него настолько безразлично, что случайный прохожий подумал бы, что этот взгляд обращён на бездушный камень, а не на собственного ребёнка. – Эй, Тох, всё в порядке? – Дима, всё это время со стороны наблюдая за своим другом, казалось, понял всё без слов, но не спросить просто не мог. Он волновался за Антона, и знал, что в такие моменты его нельзя оставлять одного. – Да, да, порядок. Просто задумался, не переживай. – Антон ненавидел врать своим друзьям, но разговаривать сейчас на тему семьи ни желания, ни сил просто не было. – Ладно. Но если что, ты же знаешь, я всегда готов тебя выслушать и вообще... – Дима замолчал, неловко поведя плечами. Он не решался произнести фразу до конца, но его ободряющая улыбка и мягкий взгляд говорили лучше любых слов. – Я знаю, Поз, знаю. – Антон благодарно кивнул и улыбнулся ему. Они всегда были нерушимой опорой друг для друга. Когда один не мог говорить, второй не давил – он молча понимал и просто оставался рядом. Иногда в тишине было больше смысла чем в любых словах.