Дай бой морали!

      Цинк уже было собрался проклинать будильник и бьющие сквозь веки лучи солнца, но мысль о предстоящем собеседовании подействовала отрезвляюще и заставила подняться. Ждать горячую воду было бы для 20 минут на сборы слишком большой роскошью, поэтому он, собравшись духом, встал под ледяные струи воды, наспех смывая пот и остатки сна.       Еды сегодня не нашлось, зато появилось чуть больше времени на сборы. Цинк пошутил про себя, что собирается как на свидание, надевая всё лучшее сразу: самые приличные трусы, расшитые шорты, наименее пропахшие костром и пивом, весьма чистая футболка с лого одной из любимых местных ска-панк-групп — БСП, что значит «Быстрая смерть президентам». Более «презентабельной» альтернативы в одежде у Цинка давно не было. На мгновение он подумал, что должно быть иной внешний вид прибавил бы ему шансов получить эту работу, но настоящих колебаний не возникло, и он, чуть воодушевившись от внутренней уверенности, добавил на пояс клёпаный брезентовый ремень и цепь из баночных ключей, надел самую яркую из сделанных им жилеток — в чёрно-кровавых оттенках, с кислотно-жёлтыми леопардовыми вставками по бокам и самыми агрессивными слоганами и музыкальными лого, усыпанную длинными острыми шипами на груди и плечах. «Так-то лучше, и пусть думают, что им хочется», — произнёс он вслух с надеждой удвоить свою внутреннюю силу. Зашнуровал потрескавшиеся от времени и пройденных по бездорожью километров Мартина с зелёными шнурами и окинул взглядом своё отражение в зеркале — выглядело недурно, хотя, должно быть, и не внушало лишнего доверия. Он раскидал по карманам привычный набор: ключи, нож, пачка Родопи, спички и кошелёк без единой купюры.       Адрес, который назвала женщина, располагался в знакомом ему предпортовом районе — не более благополучном, чем его собственный. Он нередко бывал там у одного из старших товарищей, помогавших ему и в самые пиздецовые, и в просто безрадостные моменты. Цинк включил в наушниках ШиУВ. После короткого интро голос вступил живым ритмичным речитативом:

В столице цемента и людоедов, На Обводном, на Фонтанке, на Мойке В Девяткино или на Марсовом поле Повсюду помойка, помойка, помойка На Петроградке, на Ваське, Крестовском Во всех коммуналках, в парадных, в настойках На Дыбенко и в Автово Повсюду помойка, помойка.

***

      В это время на Западе города в небольшой, но светлой и почти стерильно чистой квартирке, Алла Евгеньевна делала то же, что и каждое утро — занималась своим единственным сыном. Казалось, что за многие годы она отработала все действия до большего автоматизма, чем ходьбу или чистку своих зубов. Она не глядя приподняла спинку кровати, зажав кнопку на пульте, одновременно отсчитывая капли витаминов, бесшумно падающие в стакан воды. Она схватила его за подбородок и влила в рот содержимое стакана, отчего парень поперхнулся и закашлялся: «Ну что ты опять, глотай нормально», — снисходительно и слегка возмущённо буркнула мать и рывком скинула его ноги с кровати, тут же поднимая торс. Она обхватила его худое бледное тело вокруг груди и, собравшись с силами, пересадила его в коляску. Ловко поставила ноги на подножки, пристегнула и поправила все необходимые ремни и повезла сына в ванную. Кирилл старался справиться со жжением в горле и не подавать виду, что испытывает дискомфорт, в конце-концов мать и без того была на нервах, и ему больше обычного хотелось спрятаться от её внимания любыми способами. «Кто бы он ни был, пусть ему будет всё равно на меня, и этого будет достаточно» — звучало в голове единственное пожелание и робкая надежда побыть наедине с собой в отсутствие матери. Коляска резко затормозила, и он больно упёрся коленями в холодную раковину.       Дорога заняла около часа, и, забывшись в воспоминаниях, Цинк незаметно для себя оказался уже около нужного дома. Он остановился у подъезда панельной пятиэтажки и достал из пачки предпоследнюю сигарету, а закурив, принялся разглядывать алкашей, собравшихся перед алкомаркетом напротив. Конечно если людей, через одного еле сидящих или уверенно лежащих, можно полноправно считать собравшимися. Когда сигарета истлела до фильтра, Цинк задрал ногу и ювелирно притушил окурок о подошву мартинов и, не обнаружив в зоне видимости мусорки, убрал его в нагрудный карман.       Бесконечно оттягивать эту светскую беседу было нельзя, и он поднялся по лестнице на последний этаж, в квартиру 43 и, прислушавшись к тишине за дверью, постучал.       Дверь открыла невзрачная среднего роста женщина с ровной осанкой и уверенным взглядом. «Егор? Проходи-проходи, ну здравствуй, — её бровь чуть подалась вверх при виде цветастого Цинка в его боевой экипировке, — я Алла Евгеньевна, приятно с тобой познакомиться, Егор. Ты не стесняйся, проходи, будь как дома тут, тебе же тут много времени проводить с Кирюшей. Он справился со шнурками на высоких ботинках, кинул жилет на скамейку и Алла Евгеньевна тут же под руку утянула его за собой в кухню. Кирюш, познакомься с Егором — он будет присматривать за тобой, пока я работаю. В глазах обоих парней читалось удивление от увиденного. Пока Кирилл переживал культурный шок от кричащего образа Цинка, тот был поражён видом выразительного юноши, существующего в симбиозе с громоздким электрическим инвалидным креслом.       — Ну поздоровайся, — выпалила мать.       — Пр-е-т, — выдавилось глухое и от неожиданности скомканное из горла Кирилла, он неловко дёрнул рукой в попытке показать приветственный жест.       — Кирюша так здоровается, — поспешила объяснить мать.       — Это и так понятно, — сдержанно осадил её Цинк и махнул парню рукой.       Кирилл едва заметно ухмыльнулся.       Следующие час-полтора Алла читала лекцию по уходу, которую Цинк, хоть и старался слушать, пропускал в основном мимо ушей, будучи в раздумьях о своём новом подопечном. Ему безнадёжно резало глаза поведение матери, свойственное больше для обращения с первоклассником, а то и глубоким дошкольником. «И сколько этому мальчику лет? Может 14 или 16, меньше не дашь. А может, он просто умственно отсталый? Слюна изо рта не капает конечно, но взгляд такой отстранённый. Должно быть он и правда вечный ребёнок» — крутилось в его голове.       — Смотри, чтобы Киря не играл долго в компьютер, и чтобы не сидел долго, больше времени нужно проводить в кровати. У Кирюши слабый позвоночник. Еда в холодильнике есть, посмотри ко кострюлькам, покормишь его с ложки. Ест он как попало, в тумбочке есть салфетки, чтобы вытереть рот. Если совсем обсвинякается — чистая одежа в шкафу. Так... Мыть тебе его не придётся, но, если попросит, нужно отвести в туалет.       Цинк бросил осторожный взгляд на парня, тот показался ему смущённым и даже подавленным.       Выложив все необходимые инструкции, мать сообщила, что спешит по делам, и напомнила свой номер телефона, прося звонить по любому вопросу. Входная дверь хлопнула и повернулся замок, и только тогда, стоя в коридоре чужой квартиры, Цинк задался весьма «своевременным» вопросом: а согласен ли он в самом деле заниматься порученной работой?       Немного помедлив, он решился зайти в комнату, где женщина оставила сына.       — Ты прости, что она такая напористая, — сразу выпалил парень в коляске, стоящей посреди комнаты, — Просто волнуется очень. От тебя потребуется самый минимум, — его голос звучал напряжённо, а речь искажалась в ритме и некоторых звуках, но была достаточно понятной.       — Всё в порядке, — подозрения об умственной неполноценности развеялись так же быстро, как и появились, но от этого вопросов меньше не становилось, — Тебе сейчас что-нибудь нужно?       — У меня только одна просьба.       — Какая? — он замер, со страхом ожидая услышать что-нибудь интимное.       — Я больше всего хочу вернуться в кровать и до вечера читать книгу. Поможешь?       — Да, не вопрос! — выпалил Цинк, попутно осознавая, что не помнит инструкций на этот счёт, — Только я не очень въехал, как это лучше сделать...       Кирилл мягко улыбнулся и будто бы смог немного расслабиться:       — Я всё расскажу, уж в этом-то я разбираюсь. Главное не волнуйся, я не сломаюсь. То, что мертво, умереть не может.       Цинк нервно хмыкнул и продолжил слушать.       — Смотри, тут всё не так сложно: для начала расщёлкни все ремни, потом за колени придвинь меня к краю кресла.       Цинк не с первого раза, но справился с ремнями на бёдрах, груди и голенях и аккуратно, поддерживая за спину, притянул парня к себе.       — А-га... — растерялся он от непривычной бережности прикосновений.        Цинк крепко прижал хрупкую фигуру к себе и со спортивным "И-и, раз...", медленно переложил парня на кровать.       — С-пасибо, — от волнения звуки становилось сложнее складывать в слова.       Все действия по сути своей были обыденными, но он отчаянно пытался вспомнить, испытывал ли он когда-то подобное странное чувство.       — Да ладно, это ж не сложно. Но спасибо, что объяснил. Если честно, я во всём этом полный ноль. Был конечно кое-какой опыт. Но у тебя тут всё супер технологично, знаешь....       Пару секунд парни в ступоре смотрели друг на друга, и для них это время тянулось дольше и тревожнее обычного.       — А… Какую книгу тебе подать? — сейчас Цинк был рад выловить из головы совершенно любую обыденную фразу, лишь бы выкарабкаться из этого неловкого молчания.       — Вон ту единственную, на столе, — указал он рывком головы в сторону своего рабочего места, рядом с компьютером лежала электронная книга, — Раз уж спросил, открой в ней последнюю. В шкафу есть подставка, справишься?       «Вот же идиот, — подумал Цинк и попытался представить, как этот парень ловко листает странички бумажной книги, держа её перед собой. — Нашёл что спиздануть. Молодец». Он задержал взгляд на его ломаных напряженных руках: от одного вида неестественных изгибов будто бы начинало фантомно ныть собственное запястье.       Устроить всё необходимое для чтения оказалось не трудно, последней книгой оказался «Процесс» Кафки. Справившись с задачей, Цинк направился на выход:       — Я подожду на кухне?.. — то ли предупредил, то ли спросил он.       Кирилл не отреагировал, якобы полностью погрузившись в текст, чтобы не выдать своей растерянности.