Дай бой морали!

      Неспешно пилась уже третья чашка чая с ежевикой, Цинк смотрел, как за окном качаются хвойные ветки, и через единственный рабочий наушник слушал меланхоличных "Бабочек в горсти":

«...От природы я родился с пустыми руками, И у них в объятьях всегда были только они сами. Потирая друг друга от холода в кармане, Они не знали, что есть что-то за гранью этой джинсовой ткани...»

      Внутренний диалог не складывался — вместо него рассыпалась ментальная мозаика, циклично метались обрывки мыслей:       «В квартире так чисто, вся эта техника... Наверное, о нём хорошо заботятся? Но мать похожа на сумасшедшую. Правда, может, такая всё равно лучше, чем?.. И как проходят дни этого парня? Наверное, редко из дома выходит. А если выходит, то куда? И чем тогда он тут занимается? Не похоже, что он учится в школе. И счастливым он тоже не выглядит. Хотя кто бы, блять, говорил... Кудряшки у него такие забавные конечно. Надеюсь, я не дёрнул за них случайно, когда его перекладывал. И сделал ли я всё правильно, а может стоило сделать что-то ещё? И сколько ему всё-таки лет? Какую он музыку слушает? Надо узнать. Но выглядит таким замкнутым. Может, ему все эти мои вопросы нахер не упали... » — он неожиданно для себя почувствовал забытое на долгие месяцы чувство — томительное ожидание и предвкушение. Ему хотелось узнать больше об этом совершенно не похожем на него человеке, заглянуть в его мир. «Так вот как живут нормальные семьи», — с усмешкой добил он себя, разглядывая кружки с дурацкими надписями и ажурные салфеточки на столе.

***

      — Подойди, пожалуйста, — донеслось вдруг из соседней комнаты, Цинк подскочил и в мгновение очутился на пороге, — Извини, кажется я не запомнил, как тебя зовут.       — Ничего, я вроде и не представился нормально. Я Цинк. "Ци", если лень говорить четыре буквы, — он неловко улыбнулся и запоздало понадеялся, что шутка не прозвучала, как издевательство над речью парня.       — Интересное имя. Настоящее ты совсем не используешь?       — Нет ничего более настоящего, чем выдуманное, — Цинк выдохнул и позволил себе саркастичную нотку, — по паспорту Егор, но я это имя терпеть не могу.       — Приятно познакомиться, Цинк.       — Так что, тебе нужна была моя помощь? — засуетился он.       — Да, с книгой я на сегодня закончил. Поможешь повернуться чуть на бок? Спина, честно говоря, жутко затекла.       — Конечно, секунду, — Ци быстро опустил на пол электронную книгу вместе с подставкой и протиснул одну руку под спину парня, а второй взялся за плечо и, примерившись, понял, что получается совсем не сподручно. Немного помедлив, он робко переместил руку к его бёдрам и, стараясь избежать неловких прикосновений, аккуратно приподнял левую сторону тела, подложив под спину и таз две плотные длинные подушки, лежавшие на краю кровати.       — Вот так хорошо? — Ци бросил взгляд на лицо Кирилла и на секунду застал на нём не прежнее неопределённое выражение, со сдерживаемыми изредка пробегавшими мелкими судорогами, а совершенное явное выражение боли.       — Да, спасибо. Мне уже лучше...       — Ты уверен? — Цинку было совершенно очевидно, что это не так, но слишком давить не хотелось. — Я могу размять плечи, если это поможет... или поясницу?       — Если тебе не трудно... — парень, казалось, стремительно растворялся в нахлынувшей боли.       Он сел на край белоснежной постели и понимая, что задавать уточняющие вопросы сейчас, похоже, бессмысленно, начал успокаивающе поглаживать его спину, периодически продавливая пальцами спастичные мышцы, пока Кирилл периодически вздрагивал в очередной судороге, расходящейся по всему телу. "Должно быть это чертовски больно. А чувствует ли он постоянно какую-то долю этого, ведь всё его тело так неестественно напряжено? — в груди появилось еле заметное щемящее чувство, — Надеюсь, я хотя бы не делаю хуже". Выкрученные в запястьях руки заёрзали по простыни, будто искали то, что прекратит затянувшиеся мучения.       Цинка облило ледяным потоком воспоминаний об ощущении собственного оглушающего отчаяния и одиночества, которым было пронизано практически всё его детство. В сознании всплыли побои от сожителей матери, вид собственных грязных ладоней, отчаянно растиравших по лицу слёзы и свежую кровь. Пробежал по коже холод ночей, проведённых на сквоте в помещении заброшенного завода. Следы тех времён, когда вернуться «домой» значило подвергнуться унижениям от очередного затхло воняющего перегаром и потом мудака, которого мать просила называть «папочкой». Он буквально увидел отражение того неизбежного ужаса, из которого ему, беззащитному ребёнку, невозможно было выбраться или найти утешение и помощь в близком человеке.       Очнувшись, он поймал парня за руку и опустился на край кровати и придвинулся ближе, чтобы продолжить гладить парня по спине. На секунду Кирилл замер от неожиданности. Тонкие длинные пальцы расслабились, открывая ладонь. Цинк крепко, но бережно, взял его за руку.       Судороги постепенно сходили на нет, вскоре Кирилл успокоился и задремал, совсем лишившись сил. На лбу выступила испарина. Цинк раздобыл в ванной полотенце и осторожно вытер влагу с его лица. Немного замявшись, он скользнул рукой под свободную футболку и коснулся спины — она тоже оказалась холодной и влажной. Он боялся разбудить измученного парня или поступить слишком нагло, но перспектива оставить его простужаться в мокрой одежде пугала его куда больше. Он аккуратно, насколько это возможно, задрал его футболку, с трудом освободил руки из рукавов и ещё долго возился с воротом, стараясь не причинить лишний дискомфорт. Кирилл время от времени приоткрывал глаза и еле заметно улыбался сквозь сон — не то от умиротворения, не то от хаотичных напряжений мышц лица, в разной степени сопровождающих его на постоянной основе. Взгляд Ци то и дело с интересом скользил по обнажённому торсу парня, и он удивлённо подметил, что несмотря на его телосложение, всюду отчётливо виден рельеф мышц.       Обшарив шкаф, он нашёл плотную белоснежную простынь и взмахнул ею в воздухе — комнату заполнил запах свежести. Ци заботливо укрыл Кирилла и понял, что совсем не хочет сейчас уходить: спящий выглядел умиротворённо и беззащитно. Ему показалось, будто в любую секунду приступ может вернуться и настигнуть свою жертву в одиночестве. Он поднял лежащую неподалёку книгу и расположился на полу возле кровати. "Даже просто сидеть и ждать — страшное напряжение. Сами знаете, какой в этих канцеляриях тяжелый воздух..." — Цинк начал читать с открытой страницы и просидел так ещё около часа, прислонившись спиной к холодному металлическому каркасу кровати.