Дай бой морали!

      «Ну и потрепало же тебя…» — Кирилл, едва касаясь, гладил Цинка по растрёпанным выцветающим синим волосам. «Но ничего, всё будет хорошо. Всё будет хорошо — вот увидишь. Только бы голова болеть перестала. Бедный ты мой… Иди ко мне», — он заключил Ци в крепкие объятия, будто стараясь спрятать от всего враждебного внешнего мира.       «Уроды вонючие! Пидорасы!» — надрывный женский крик доносился из-за двери, но будто бы звучал прямо в черепе. «Суки, почему вас таких расстреливать перестали! Свинья неблагодарная, ебаться ему вдруг захотелось! Уёбок дефектный! Жалкая дырявая блядина!». Больше всего хотелось сломать источнику этого мерзотного звука челюсть, но руки были неподъёмными, как и всё остальное тело. «Она никогда нас не оставит», — Кир зажмурился и вцепился в торс Цинка холодными пальцами. «Давай уйдём отсюда. Я здесь больше не могу. Пожалуйста. Давай уйдём».       — Давай уйдём, может мы ему мешаем, — Цинк неожиданно узнал этот глухой женский голос, совсем не похожий на тот, что только что раздавался в его голове.       — Да не. Думаю, ему приятно, что мы тут сидим, и он не один, — этот голос был высокий и дурацки подхриповатый, — Я слышал, что люди в коме всё понимают, что вокруг происходит, они просто не могут проснуться.       — Дурак, это всего лишь сотрясение и таблетки, какая кома… Он спит.       — Забирай давай и ходи. Самая умная, что ли? — огрызнулся пацан.       — Кхм… ну… вроде, я уже не сплю, — Цинк кое-как разлепил глаза и в сопровождении мерзкой ноющей боли всего и вся с протяжным «Сука!» попытался потянуться всем телом, — Или это просто продолжение моего бреда.       На большой кровати рядом с ним сидели Тора и Бридж, они резались в карты, раскидав колоду прямо на мятой розовой простыни.       — Живой! — запоздало вскрикнул Бридж, но потом испуганно закрыл рот обеими руками, — Живой… — прошептал он и приветственно схвалил Цинка за ладонь обеими руками.       — Блять! Отстань от человека, ему и так херово, — раздражённо причитая, Тора дёрнула его за плечо. По ней было хорошо заметно, что это далеко не первый час их совместного с Бриджом времяпрепровождения, и нервы её были уже на пределе. Она нависла над Цинком, вглядываясь в его мутные глаза, — Ты как?       — А… где он? — пытаясь сфокусировать взгляд и мыслительные процессы, растерянно спросил Цинк, — где Кир?       Тора приложила тыльную сторону ладони к его тёплому лбу:       — Да подожди ты со своим Кириллом. Надо, чтобы Длинный тебя посмотрел, — она легко толкнула Бриджа в бок, — Иди, найди его. Полчаса, и мы будем в медичке.       — А где мой телефон? — Цинку было странно ощущать, с каким трудом сухое горло выдавливает слова.       — Ещё раз: как ты себя чувствуешь?— голос её зазвучал строже.       — Я себя не чувствую. Ты телефон мне дашь или нет?       — Не дам. Если хочешь чего-то, сначала в порядок себя приведи. Ты, между прочим, адски воняешь.       Он достаточно быстро собрался с силами, и Тора помогла ему выбраться из постели, чтобы добраться до ванной. Комната была прохладной и неестественно просторной, большая часть пространства пустовала, а на потолке среди десятков растянутых верёвок там и тут свисало давно уже высохшее бельё. Этот кусочек огромной квартиры всегда казался Цинку инородным. Среди цветастых перегруженных символами коридоров и непохожих друг на друга комнат, основательно обжитых или вычурно аскетичных, ванная была не более, чем местом для хозяйственных дел. А хозяйственностью ни панки, ни скины никогда особенно не отличались. Тора задвинула шпингалет и вопросительно посмотрела на Цинка:       — Чего ждём?       — Пока ты выйдешь.       — Я-то выйти конечно могу, но ты что именно хочешь: на свежие швы воды налить или лангету намочить? Или может сознание потерять и расшибиться об кафель?       Цинк обречённо вздохнул и потянул за шнурок незнакомых ему светлых льняных штанов.       — Так, давай все опасные трюки будем выполнять сидя, — сказала она и с тонким налётом насилия помогла ему сесть на только что пододвинутый ею стул.       Тора ловко помогла ему вылезти из свободной одежды, и Цинк нерадостно обнаружил, что даже трусы на нём были чужие. Все бинты и пластыри на его теле она ловко закрыла заплатками из плёнки и пластыря       Только в этот момент Цинк понял, что на голове отнюдь не синяк — лёгкие прикосновения к перевязанной ране ощущались не иначе, как удар молотка. В памяти моментально возник насквозь мокрый от крови рукав куртки. От потянувшейся за холодящим кадром цепочки последних событий желудок оказался в шаге от самопроизвольного выворачивания наизнанку.       — Я дальше сам. Всё равно ведь будете перебинтовывать? Я осторожно.       — Как хочешь, — сказала она и села на стиральную машину в углу комнаты, — Но нет гарантии, что ты сознание не потеряешь. Так что я всё-таки подожду. Кстати, о погроме даже в новостях писали. Но преподносят как "драку в клубе", прикинь? А возгорание произошло "вследствие нарушения техники безопасности". Они там свечки жгли и баловались синтетикой — у "пострадавших" ожидаемо взяли анализы. А бутылок пустых и битых у них хватало и до нас. Думаю, поэтому молотова никто не заметил. — Удачно, — сказал он, отмокая под слабым напором воды, — Кстати, у нас много кто пострадал? — Нет, девять человек. Тебе больше всех досталось, не волнуйся. — Спасибо, это я и хотел услышать, — без тени сарказма произнёс Цинк, — А у них? — Ну, пишут, что пятеро в больнице. Одному парню голову пробили, состояние тяжёлое. Ему, вроде бы, восемнадцать... Да и хуй бы с ними, если честно. Вообще круто, что мы так быстро их нашли. Кто знает, сколько они успели бы ещё натворить. — Ага... — протянул он отрешённо.       Когда он закончил отмываться, Тора, встав на табуретку, сняла с одной из верёвок вещи Цинка:       — Я их слегка привела в порядок.       — Спасибо, — он давно не видел нашивки и цветные заплатки на своих джинсах настолько яркими, однако теперь из джинс повсюду торчали концы ниток, которыми всё это творческое безумие было пришпилено к ткани.       Потом Тора попыталась накормить Цинка обедом, но тот смог только залить в себя полкружки ромашкового чая.       — Так вот, ты телефон-то мой не видела? Мне бы Кириллу набрать.       — Он у девчонок. Там у них долгая история.       — Чего? — заволновался Цинк, чувствуя, что что-то явно идёт не по плану.       — Ну а ничего, что ты вообще-то работаешь, да ещё и на какую-то, откровенно говоря, тупую суку. Названивала тут полдня. Илона с Саржей наплели ей в СМСках, что у тебя динамик на телефоне не работает, она вроде бы поверила. Написала, что срочно уезжает на неделю. Много ругалась на твою "безответственность", что поезд ей пришлось пропустить из-за того, что ты трубки не брал, и поехать на следующем. Ну они и пошли тебя прикрывать, пока ты тут валялся в отключке.       — Блять. Ну нет…       — Не, ну ты не ахренел? Они для вас вообще-то стараются. Думаешь, у них своих дел нет?       — Да я всё понимаю, к ним-то никаких претензий. Но боюсь представить, как там идут дела.       — Да три дня всего прошло с момента стычки. А они там только второй день. Вроде бы справляются, я даже заходила проверить.       — Три??? Ну какой же пиздец, — проскулил Цинк, — Ладно, похоже надо уже идти разгребать всё это дерьмо. А Гвоздик-то хоть дома?       — Думаю, скоро будет. Он, знаешь ли, очень ждал твоего пробуждения.       — Ладно, тогда потом с ним увидимся. Я сейчас сразу к Кире двину.       — Постой, я позвоню скажу, чтобы Гвоздь сам тебя и докинул. Одному сейчас небезопасно по городу шататься. Тем более в таком виде. Тебя будто из мясорубки достали. Сразу видно — добропорядочный гражданин.       — А можно мне с вами поехать? — робко спросил Бридж, только что проскользнувший в кухню, — Просто прокатиться хочется. Скучно тут с ней, — сказал он чуть тише и покосился на Тору.       — Зато мне с тобой ахрененно весело! — буркнула она.       — Ну поехали. Гвоздь, думаю, против не будет.       Проведя на небезболезненных перевязках минут двадцать, Цинк вместе с Бриджом вышел на улицу. Воздух был непривычно тёплый, наполненный запахами понемногу распускающейся зелени.       Вскоре из-за угла выкатилась ярко-оранжевая Нива, уже хорошо знакомая Цинку. Для Гвоздя тачка была не просто поскрипывающе-дребезжащим средством передвижения, но и способом скоротать нудные и тяжёлые вечера и ночи. Он не раз будил Цинка шквалом звонков, уже стоя под его окнами, а тот никогда не отказывался составить ему компанию для многозначительного молчания или бессмысленных разговоров во время езды по полупустым улицам. Сегодня в машине пахло, как на заправке в жаркий безветренный день, и Цинка стало мутить ещё до того, как они тронулись.       Дорога была короткой, но мучительной. Каждая кочка отдавала в руке надоедливой болью, а каждый крутой поворот прибавлял желания проблеваться.       — Рад, что ты в порядке, — говорил Гвоздь, — Во всяком случае, скоро будешь.       — Это взаимно, — сказал Цинк, глядя в покрытое разводами окно.       — Ну-ка, что тут у нас? — Гвоздь быстро пролистывал песни в магнитоле, — Знаешь, уже третий день её переслушиваю, заело. Теперь буду её только с этим адским побоищем ассоциировать.       Пока он договаривал, из хрустящих динамиков уже загромыхало агрессивное вступление. Голос Цинка, ни чуть не похожий на то, как он звучал в обычной жизни, заорал низким экстримом:       "Нацистская рожа       Хмура и угрюма.       Друзей убивают,       Невинных калечат..."       — Бля, чува-а-ак... Выключи это дерьмо, — жалобно простонал Цинк с заднего сидения, — Я же это лет в 13 написал. Не понимаю, как мы могли эту школьную поэзию выпустить в прошлом альбоме.       Гвоздь, уже поймав волну угара, проигнорировал его мольбы и стал подпевать:       " ...       Не радуйся, фюрер,       Отряд наш не дремлет.       Чёрно-красное пламя       Сдерёт с тебя кожу       Тебя уничтожат       Мимо закона       Больные ублюдки       В клёпаных куртках!       ...       В клёпаных куртках!       ..."       — А мне нравится трек! — вставил Бридж.       — Ну тебе он хотя бы по возрасту, — без особой язвительности сказал Ци.       — Да не нуди, песня же чистый угар. Ну да, немного наивно и клише на клише, но зато какой дух, какая ярость! — разгорячившись, Гвоздь стукнул по кнопке сигнала, и сам испугался пронзительного вопля Нивы, перекричавшей музло, валившее из динамиков.       Поднявшись в квартиру, Цинк первым делом осмотрелся и удостоверился, что, несмотря на его отсутствие, тотального апокалипсиса не произошло: пространство было таким же чистым, но будто бы менее безжизненным. Девушки встретили их в коридоре, и Цинку после короткого приветствия удалось первым улизнуть от толпы в комнату Кирилла.       — Я же говорил, что всё хорошо закончится, — сказал он, слегка смущаясь своего побитого внешнего вида и присаживаясь на край кровати.       — А это точно можно классифицировать как «хорошо»? — сказал Кирилл и покосился на повязку, которую натянутый на голову цинка капюшон полностью скрыть не мог.       — Да ерунда, чуть поцарапали.       — Не ври, тебе это не идёт, — мягко сказал Кир, — Тем более, что от Илоны я уже знаю всё и даже больше.       Ци тяжело вздохнул и взял Кирилла за руку:       — В любом случае, я очень рад, что вернулся сюда, — он замешкался, пытаясь сопоставить события их последней встречи с реальностью, — А можно тебя обнять?       Кирилл едва кивнул:       — Спасибо. Я так тебя ждал, — сказал он, уже заключённый в крепкие объятия.       — Идём хавать, там Сара намутила лазанью по веге, — послышалось из-за двери.       Цинк чудом успел отстраниться и принять вычурно непринуждённую позу, прежде чем в комнату заглянула Илона.       День шёл размеренно и без особых потрясений. Илона, сдружившись с Кириллом за пару дней, что они провели вместе, сейчас работала вместе с ним над серией иллюстраций для своего первого зина. Она мечтала выпустить его после тура, когда соберёт достаточно материала о закулисных мытарствах андеграундных панк-музыкантов, и когда Кирилл вызвался помочь, кажется, пережила новую волну творческого вдохновения. Гвоздь больше времени проводил с Саржей в обсуждении организационных вопросов, которые, по видимому, в последние дни все задвигали на задний план. Главным образом говорили об изменениях в коммуне, предстоящем туре и о планах на ближайшие акции. Бридж был недалеко от них и с наслаждением грел уши подробностями субкультурных будней. Цинк же слушал и тех, и этих, но никого всерьёз. Он сидел на кровати и изредка бросал друзьям полу-отвлечённые от темы их разговора комментарии.       — Эй, Цинк? Проветриться не хочешь? — спросил Гвоздь, глядя, как тот напряжённо пялится в стену, — Идём покурим на улице.       Гвоздю Цинк не привык отказывать даже в самых крохотных мелочах. Он покорно встал и проследовал за товарищем к выходу из квартиры, но уже на лестничной клетке для приличия всё же возмутился: «М-м… Мои любимые пять этажей…»       — Чего? Ты давай не расклеивайся тут. Самое херовое, что можно сделать после того, как тебя отпиздили, это валяться и ныть, — сказал Гвоздь, закуривая находу и протягивая Цинку сигарету.       — А Длинный говорил: постельный режим неделю минимум.       — Он про медицину, а я про жизнь. Главное себя не жалеть, — он похлопал Цинка по плечу, то ли случайно, то ли умышленно, на стороне вывихнутой руки. Цинк только слегка дёрнулся от неожиданно пронзившей его боли.       — А в остальном-то ты как? — поинтересовался Гвоздь, когда они уже вышли на улицу.       — Да нормально…. — неуверенно сказал Цинк, когда они уже вышли на улицу, — Только я всё думаю. Не хочу конечно ничего такого сказать. Но тебе не кажется, что той ночью мы… перегнули?       — Типа повели себя как ублюдки, угарающие по насилию?       — Ну вроде того, — Цинк переминал кончиками пальцев тлеющую сигарету, заворожено наблюдая, как бумага размягчается, и сижка превращается в истерзанный огрызок, — Нет, я всё понимаю. Они уроды, а мы защищали слабых и отстаивали своих друзей. Но почему мне так противно от себя? Может, это я сломал тому парню череп? Не думаю, что он отделается парой швов. Но может это именно он напал на наших ребят, а значит так ему и надо? И чего же, блять, стоят мои идеи, если я в них, чуть что, сомневаюсь?       Цинк размахнулся и со всей дури ударил ботинком в кирпичную стену, будто бы боли на сегодня было недостаточно. Гвоздя, казалось, ничего не могло смутить, и он спокойно заговорил:       — Ну и что? Я и сам всегда в своих идеях сомневаюсь. Это, возможно, вообще самое важное — уметь взглянуть на ситуацию со стороны и вдумчиво проанализировать: а не говно ли я? Не правы ли фашисты, националисты, капиталисты, угнетатели? Оправданы ли мои действия? Имею ли я право вести за собой людей? Те ли методы я избираю? Должен ли я вершить самосуд? Я часто себя спрашиваю. Не того себя, который живёт анархическими и антифашистскими идеалами. А того, который беспристрастно наблюдает за происходящим в мире и ищет, если не истину, то хотя бы самую человечную модель поведения. Ты хочешь спросить, правильно ли мы поступили? Я не могу ответить на этот вопрос на сто процентов утвердительно. Но, если отмотать время назад, я с уверенностью сделал бы это снова.       — Знаешь, ты говоришь очень правильные слова. Но меня всё равно выворачивает от этих мыслей.       — Сотрясение, чувак. Потошнит и перестанет. С тобой всё хорошо, не мучай свою совесть. В острые моменты это видно лучше всего, что человек из себя представляет. И ты меня ни на секунду не разочаровал. Может, только благодаря тебе я вышел оттуда не то что невредимым, а вообще живым. Ты же знаешь, что моё ебало у них по старой памяти вызывает особенно ярую агрессию. Тем более глянь, ты же не только ёбла крошишь, ещё и настоящим добрым делом занимаешься.       — Это каким? — непринуждённо бросил Цинк.       — Ну Кириллу помогаешь. Не каждый возьмётся за такую работу, — многозначительно сказал Гвоздь.       — Ха, ну конечно. Да это он мне помогает. Думаю, ты не правильно понял контекст, — он глубоко вздохнул и вдавил окурок в урну, — Ладно, проехали, идти пора.       — Постой, — он нашарил в кармене ключи от машины, — У меня там акустика валяется, давай захватим. Немного повозившись в багажнике, Гвоздь достал потёртую гитару тёмного дерева. Поднимались в квартиру они молча, а, как пришли, Гвоздь сразу же собрал всех в гостиной.       — Кстати о наивных, но мощных, идейных песнях — Гвоздь взял гитару и устроился на подлокотнике дивана. Он трижды размашисто ударил по струнам и под энергичный гитарный бой надрывно запел:       «Никаких компромиссов, ни на один шаг не отступать,       Забыть снисхождение и милости не допускать,       Быть непреклонным, никогда себя не жалеть,       Победить свою слабость, безволие стереть,       Сломать в себе обиды и злость,       Гнать прочь страсть к наживе и жадность,       Разрушить свою надменность,       Растоптать в прах жалкую зависть.       …       Отрицать кривляния лицемерия       Быть там, где добро, а не там, где сила,       Быть верным себе, невзирая на вихрь перемен.       Помогать людям, ничего не требуя за это взамен.       — Дай я сыграю, — вызвалась Илона и с почтением переняла инструмент, — О ментах! — огласила она и затянула неестественно высоким голосом весёлую песенку о серой чуме.       — Ладно, мужики, мне пора. Взял пару смен в эвер-баре на охране. Кстати, сегодня Гордая играет, ночь обещает быть угарной, — Гвоздь привычно попрощался с парнями и обратился к девушкам, — Ладно, идёмте, докину вас по домам.       — Не стоит, — отмахнулась Илона, — Мы останемся, Цинк ведь не справится тут один.       — Не-не-не, девочки, спасибо огромное за вашу помощь, но я сам со всем разберусь.       — Да нам ведь не трудно, — с уверенной доброжелательностью сказала Саржа.       — Или оставьте тут меня, я помогу, — попытался вклиниться в разговор Бридж.       — Он справится, не волнуйтесь — суетливо заверил Кирилл, — если что, в крайнем случае позвоню вам со слёзной просьбой и такси вызову. Дайте ему шанс, а?       — Ну… ладно, — недоверчиво протянула Саржа.       — Выгоняешь, значит? — спросила Илона с долей возмущения.       — Очень вежливо выгоняю, — сказал Кирилл и мягко улыбнулся, — Вы уже и так очень помогли, я правда не могу вас больше задерживать, иначе просто умру со стыда.       

***

      — И как они справились?       Кирилл неоднозначно усмехнулся:       — Они старались, это точно.       — Настораживает меня такая оценка…       — Не волнуйся. Главное, что никто не умер. Если честно, я был очень удивлён, что они пришли. Да ещё и с таким энтузиазмом подошли ко всему, — задумчиво сказал Кирилл, — Непривычно, что им не всё равно.       — Да... Так уж у нас принято.       Они неловко переглянулись. Цинк неуклюже подвинулся ближе и снова встретил взволнованный взгляд Кирилла:       — И всё-таки они так долго здесь были. Боялся, что так и останутся.       — А-га, — протянул Кирилл, — Я очень ждал тебя.       Цинк приобнял его уцелевшей рукой осторожно, будто боялся спугнуть.       — Я до последнего думал, что мне показалось, — прошептал Кир.       — Что? — почти шёпотом произнёс Цинк, окунув лицо в его золотистые кудри.       — Всё это, — он с трудом подбирал слова, — Я что, правда нравлюсь тебе?       Цинк ещё сильнее прижал парня к себе и не смог сдержать пару нервных смешков:       — Я что, ещё недостаточно спалился по всем фронтам?       — Да нет. Просто странно всё это, — он в смятении пожал плечами, — Ну ты понимаешь, о чём я.       — Нет, совершенно не... — начал говорить он, но вдруг перебил сам себя, — Ты же не хочешь начать заливать мне то же, что и Сарже тогда в коммуне?       — Я надеялся, что ты сделаешь из этого некоторые выводы. Ты ведь понимаешь, что между нами не может быть чего-то серьёзного? Я — одна большая проблема. Это было бы просто нечестно по отношению к тебе.       Цинк отстранился. Что-то внутри оборвалось от дикой неясной обиды.       — Да кто тебе всё это в голову вбил? Ну блять, да, прикинь, иногда нужно немного напрячься, чтобы тебе помочь. И что с того? Я, конечно, понимаю, что лень — важная составляющая человека, но ничего, пару дополнительных обязанностей я уж как-нибудь переживу. Ну смотрят на нас какие-то долбаёбы на улице. Так на меня и на тебя поодиночке пялятся не меньше. Ну мать у тебя с приветом, так моя тоже. И не с такими договаривался и воевал, в целом ничего нового. По-моему, это мизерная плата за то, чтобы ты был рядом. Нет, ну ладно ещё я. Как говорится, "не жили счастливо, нехуй и начинать". Но тебе ведь точно нужно что-то большее, чем эта симуляция жизни в коробке, — Цинк ободряюще гладил парня по спине, — Выбрось, пожалуйста, всю эту ограничивающую хуйню из головы. Она ничего общего с тобой не имеет. Всё у нас с тобой будет хорошо, вот увидишь.       — Это безумно глупо, но мне почему-то так хочется тебе верить.       — «Глупо» это провести всю жизнь в одиночестве, потому что думаешь, что тебе чего-то нельзя, — он нервно усмехнулся, — Я только с тобой по-настоящему это понял.       — Спасибо, — по его влажному от пары слезинок лицу расползлась улыбка, — Что рассмотрел во мне то, чего никто не видит.       — Да ты и сам многого в себе не видишь, — по-доброму сказал он, — Кстати, ты как, не устал ещё? Идём, — ответил Ци на его робкий кивок и, поднявшись, подкатил коляску вплотную к кровати.       — Хватайся за шею, — сказал он, откинул подлокотник коляски, и помог ему закинуть руки на плечи. Цинк крепко одной рукой схватил Кирилла за торс и, как мог, перетянул на кровать, — Извини, я тебе больно не сделал? — он устроил парня в кровати и лёг рядом.       — У тебя каким-то образом одной рукой получается лучше, чем у них вдвоём, — удивлённо сказал Кирилл, — Кроме тебя только Тора неплохо справляется, она вчера заходила помочь.       — Конечно, она ж на медсестру учится… а что мать? — аккуратно поинтересовался Ци, — Обычно ведь она за тобой ухаживает?       — Ну да. Скажем так, она делает всё быстро и ловко.       — Э-м. Мне казалось, что это не главный показатель.       — Ей ведь со мной тяжело, я не хочу осуждать её лишний раз. Просто за столько лет, видимо, всё превращается в сплошной автоматизм. Но после такого меня правда очень радует то, что ты воспринимаешь меня как живого человека, — он виновато улыбнулся, — Вообще, если говорить прям честно, я раньше не задумывался об этом всерьёз. Просто сравнить было не с чем. А теперь редкие вечера с ней на фоне времени с тобой ощущаются как пиздец. Но думаю, что у неё в жизни тоже что-то происходит в последнее время. Стараюсь с пониманием отнестись. И, кажется, понятно, к чему там дело идёт...       — Сколько бы времени ни прошло, всегда буду относиться к тебе хорошо. С тобой можно только так. Иначе что это будут за отношения?       — «Отношения», — передразнил Кирилл с совершенно счастливым выражением лица, — Ну ты даёшь…       — Я что, вслух это сказал? — рассмеялся он и набросился на Кирилла с до одури крепкими объятиями, — Ну да, давай, теперь стыди меня за то, что я педик.