Дай бой морали!

      В это утро парни проснулись от настойчивой долбёжки во входную дверь. — Я посмотрю, что там, — сказал Цинк, выбираясь из мягкого тёплого плена, — На Илону, знаешь ли, очень похоже.       В коридоре он заглянул в глазок. Сквозь линзу, деформирующую пространство, он увидел нервного незнакомого мужика в несуразном костюме. Долбёжка не прекращалась. Цинк не глядя выудил из висящей рядом куртки перцовый баллон. На секунду смутившись нехватки рабочих конечностей, он поставил баллон на тумбу, отпёр внутренний замок и немного приоткрыл дверь, крепко удерживая её за ручку.       — Ну неужели! — раздражённо сказал мужик и толкнул дверь в намерении пролезть в щель. Та под давлением Цинка чуть не прищемила мужику пальцы и лицо.       — Тебе чё надо?! — рявкнул Ци. Рослый мужик, не ожидавший такого напора, потерял дар речи и тупым взглядом блуждал по фигуре парня. Ци, уже немного отошедший ото сна, понемногу начинал соображать.       — Отец Кирилла? — не сбавляя нажима спросил он. Тот рассеяно кивнул и с позволения Ци вошёл внутрь.       — Ну так бы сразу и сказали. Вдруг кто чужой ломится... Долго шарахался по залу и своей спальне, залезал в каждый шкафчик и прочёсывал каждую полочку. Цинк вернулся к Кириллу, сидел на кровати и прислушивался к происходящему в той части квартиры.       — Он не говорил, что придёт?       — Нет, — ответил Кир. Ждали в тишине. Через время он добрался и до комнаты Кирилла, принялся ворошить единственный шкаф.       — Пап, ты что-то ищешь?       — Ищу, ищу, — ещё больше засуетился он.       — А что именно?       — Зимнюю куртку свою.       — Тепло ведь на улице. Почти лето. Он, сидя на корточках в дальнем углу комнаты, неуклюже повернулся к парням.       — Не буду же я возвращаться за ней зимой… — он замялся, — Я ухожу.       — Куда? — машинально спросил Кирилл в попытке осознать услышанное.       — А это уже не твоё дело, Киря. Цинк промолчал.       — Вы с мамой всё-таки разводитесь, да? — сказал Кир с явной обидой.       — А чего ты хотел? Можно мне в конце концов свою жизнь пожить, а не вашу? Я-то, Киря, в чём виноват? Это к матери твоей все вопросы, почему всё так выходит. Какого хера я на себе семью двадцать лет тащу, а толку — ноль. Пусть она теперь сама гребёт, раз ума совсем нет. Флаг ей в руки.       — Это… неправильно. То, что ты говоришь, — Кирилл рвано дышал, заикаясь через слово, — Вы оба… Ты же всегда от ответственности… уходишь. Тебе всегда всё равно.       — Ты ещё учить меня собрался, что правильно, а что нет? — его лицо скривилось мерзотной гримасой, — Ты, сучонок, даже ложку держать и не срать под себя не научился за столько лет. Так что лежи зубами к стенке и помалкивай, а с мамкой своей от меня отвалите уже. Хватит на моей шее кататься. Наездились! Столько сил, денег вбухать, лишь бы Кирюшке лучше было, и в итоге никакой благодарности. Как и результата — ни-хе-ра. Ищите теперь с ней другого дурака этот великий крест нести.       Цинк молчал. Кирилл почти не дышал. Цинк придвинулся ближе и крепко взял его за руку.       Закончив шмонать шкаф, мужик молча вышел из квартиры, таща за собой чемодан и две спортивные сумки. Цинк вышел следом, несмотря на то, с какой силой ещё пару секунд назад цеплялся за его руку Кирилл. Выйдя на лестничную клетку, он аккуратно прикрыл дверь. Мужик вопросительно смотрит на Цинка, отчего-то осмелев. Говорит: «А тебе чего надо, калека?»       Короткий точный пинок по голени. Не выпуская из рук сумки, тело падает. Цинк удивляется: не так уж это больно, чтобы без сопротивления поддаваться унижению.       — Слышь, ты, хуйло позорное, — процедил Цинк, схватив горе-отца сзади за ворот пиджака и рубашки, — Не боишься, что за твой гнилой базар тебя так отмудохают, что тоже сам не сможешь ни есть, ни срать?       — Вы что себе позволяете?! — испуганно возмутился тот сквозь стон.       — Правильно, что на «вы», — Цинк старался говорить тихо. Он прижимал ублюдка всё ниже к полу, сгибая в мученическую позу, — Думаешь, только я за него любому голову открутить готов? У него друзей сотня, и каждый тебе с удовольствием в рожу харкнёт и ноги переломает, только дай повод. Башка прижималась к перилам, Цинк надавил на неё с колена, вырвав ещё один умоляющий стон.       — Хуёвый из тебя батя, ничего не скажешь. Пиздуй отсюда. Рваный гандон, а не отец.— он брезгливо толкнул его перед тем, как отпустить, — Проваливай нахуй. И давай, попробуй ещё раз в его адрес что-то такое выдать — я из тебя всё говно вытрясу.       — Больной… — боязливо промямлил мужик, в панике пытаясь поскорее удалиться с места происшествия.       — Лучше радуйся, что ты пока здоровый, чем стыдить родного человека за его болезнь, и хуйню эту свою забери, — Цинк поднял оставленный отцом чемодан и сбросил его на лестничный пролёт ниже. Он дождался, когда грохот на нижних этажах стихнет, и вернулся в комнату. Кирилл плакал. Тихо, горько и беспомощно. В объятиях Цинка плач превратился в отчаянный вой.       — Он дурак, не слушай — говорил Ци, — Родители тоже бывают мудаками. Он бы и доли твоей жизни не вынес. Слабый, ничтожный человек. Кирилл плакал. Кирилла трясло. Цинк гладил его по голове и вытирал с щёк слезинки: его и пару своих.       — Всё с тобой хорошо, а он обыкновенный ублюдок. Извини, что грубо, но я иначе назвать это не могу. Понимаю, он и что-то хорошее для тебя делал, но сейчас лично меня всё это не волнует. Для меня он просто надменный уебан. Ты даже несмотря на все проблемы многое можешь и делаешь. Ты сильный, я это знаю. Всё с тобой в порядке. Всё, — он тепло целовал его в лоб и влажные щёки, — Я это знаю, и вижу в тебе огромную силу. Он тоже увидел бы, если бы не был слепым долбаёбом.       — И несчастным… уставшим человеком… — скомкано добавил Кирилл.       — И им тоже. Но главное, что все эти несчастья не из-за тебя. А он просто нашёл, на ком отыграться. Идиот. Цинк сидел с ним, пока Кир не пришёл в себя. Затем он раздвинул шторы и открыл нараспашку окна, впустив в душное помешение свежий отрезвляющий поток воздуха и настырные лучи солнца.       — Ну что, встаём? Прореветь в постели весь день из-за такого уебана — слишком много чести. Кирилл неуверенно кивнул.       Разгорячённый событиями, Цинк справился со всеми задачами куда лучше, чем вчера. Покалеченная рука, хоть и ныла, но всё равно использовалась по мере возможностей, а перешитая голова успешно игнорировалась. Остального Цинк уже не замечал. Есть Кирилл поначалу отказался. «Ерунда» — подумал Цинк, но вскоре сложил два плюс два и уговорил Кирилла на бутерброды.       — Хочешь сам? Я помогу. — спросил Цинк так уверенно, что Кирилл решил не отказываться от предложения сразу.       — Хочу.       Ци помог Кириллу поставить локти на кухонный стол и аккуратно вложил в руки бутерброд, предусмотрительно закрытый вторым куском хлеба. Кир, как мог, старался справляться с судорожными движениями, то и дело возникающими в руках, и наклонялся всем телом, чтобы откусить кусок. В перерывах косился на крошки и ошмёток колбасы, распластавшийся на столе.       — Я всё уберу, не парься, — сказал Цинк.       — Мать уже бы с ума сошла — грязь в доме, ем как свинья, сейчас ещё футболку заляпаю.       — Она правда на это злится?       — А как не злиться? Она делает, а я порчу. Она моет, а я пачкаю. Она строит брак, а я его ломаю. Не знаю, что будет теперь, когда она вернётся. И даже думать не хочу.       — Когда она вернётся, я всё ещё буду рядом.       Кирил недоверчиво улыбнулся.       — Чай остыл, пить будешь? Давай помогу.       Большую часть дня Кирилл провёл за работой. Цинк старался не мешать, но время от времени по просьбе и без подходил, чтобы размять его затёкшие плечи и поправить кресло. Сам он плевал в потолок и думал о жизни, прокручивал в памяти моменты драки и дороги до убежища, вспоминал перепуганного Брижда — по сути беззащитного ребёнка, и испуганное лицо Торы, подхватившей его в прихожей. Всё казалось нереальным и неестественным. Сперва вспоминал окровавленные рожи нацев, а потом — еблище утреннего гостя и то, какой злобой отзывалось в нём самом каждое грубое слово, сказанное в адрес Кирилла.В какой-то степени его пугал такой расклад, но в большей — он ощущал умиротворяющее спокойствие.       Ближе к вечеру девушки позвонили и попросились зайти на часок. Цинк, хоть и был настроен категорично, в итоге поддался на уговоры: «Настроение — дерьмо, но если очень хотите, мы вас ждём. Только недолго, ладно?».       После решительного «Ладно!» прошло совсем немного времени, и на пороге уже стояло пятеро: Илона, Саржа, Тора, Мэри и Бридж. Илона по-хозяйски позвала всех пить чай и разложила на столе гору печенья и всевозможной выпечки.       — Фрига? — уточняет Ци.       — Ага, это я принёс, на коммуну и к вам, — довольно сообщил Бридж.       — А ты захватила то, что я просил? — обратился Цинк к Илоне.       — Конечно, — ответила она и протянула ему пачку разноцветных пластиковых трубочек.       — Спасибо! — заговорщически улыбнулся он и пошёл за Кириллом.       — Ну что, идём? — нежно спросил он, гладя парня по спине.       Тот без раздумий согласился присоединиться, но и особого энтузиазма к происходящему не испытывал, плавая где-то в болоте своих мыслей.       Все влезли на небольшую кухню, Цинк и Илона стояли по углам, остальные кое-как впихнулись за стол.       — Ты ведь с Мэри ещё не знаком? — спросила Саржа. Рядом с ней сидела милая панкушка. Полненькая, с розовыми локонами, длинными у висков и почти выбритыми на затылке, в шипованой жилетке чёрных, розовых и зелёных цветов.       — А ты Кирилл, да? Очень приятно, — она уважительно кивнула.       — О, я помню, Сара говорила, что вы с ней соседки.       Мэри вопросительно, смеясь, уставилась на неё:       — Вообще-то она моя девушка, — сказала она и взяла сконфуженую Сару за руку.       — Это… Очень здорово, — сказал Кир, — Вы мило смотритесь вместе. Выпечка оказалось что надо. За едой и разговорами уже успело стемнеть.       — Мы чего пришли-то, — энергично начала Илона.       — Нас проконтролировать? — перебил Цинк.       — Ха-х, ну вообще-то и это тоже. Но вообще я о другом. Не хотите завтра с нами в Вязевку поехать? С ребятами повидаться, погулять в лесу? Две ночи там и домой двинем.       — Ой, не, я сейчас не в той кондиции, чтобы… — Цинк замолчал и в раздумьях посмотрел на поникшего Кирилла, — А знаете что? Давайте! А то эта квартира, кажется, кого угодно в депрессию вгонит, особенно теперь. Мы ведь согласны, да, Кирь?       — А… это вообще где? — спросил он, чувствуя себя неловко, — И как вы хотите туда добраться?       — Всего часа два на электричке от Южного вокзала, а потом немного пешком — может, километров пять, — сказала Саржа и смущённо добавила, — Там не самая плохая дорога, если ты из-за этого переживаешь.       — Извините. Это очень далеко. Вам лучше без меня.       — Я буду катить коляску вместо Цинка, — оживился Бридж, — Не волнуйся об этом.       — И нас ведь много, вместе справимся, — поддержала Саржа. Кирилл бросил на Цинка умоляющий взгляд.       — Давай мы подумаем и решим чуть позже, ладно? — сказал Ци, — Но вообще идея звучит здорово. Там у них очень хорошо: тихо, кругом природа, большая дружная коммунальная семья. По-моему самое то, чтобы прийти в себя после всего пиздеца, что нам перепал в последние дни.       — Тогда позвони, как решитесь. Было бы очень здорово поехать вместе, — сказала Илона и пошла к выходу, — Ребят, думаю, нам пора. Если что, завтра в 8:20 планируем быть на вокзале.       — Ты что, не хочешь поехать? — стал расспрашивать Цинк, выполняя с Кириллом вечерние ритуалы.       — Честно? Мне жесть как страшно. И я не хочу напрягать твоих друзей.       — Вообще-то наших друзей. Забей, никто не рассыпется. А Бриджу, вон, полезно будет, тем более, что он сам вызвался. Надо поощрять хорошую инициативу, а то так и останется пубертатной язвой.       — А это вообще странно. Мне показалось, я ему сразу не понравился.       — Ты что, серьёзно? Да он же просто пытался поддакивать ребятам, но угадал с моментом. Новичкам всегда тяжело, нужно заслужить уважение, чтобы тебя приняли, и ты стал своим.       — Вот как раз не думаю, что у меня такое когда-то получится. Цинк издал полный усталости вздох:       — У тебя это получилось за первые пару минут. Ты правда не заметил?       — А где мы там ночевать останемся? И как… Как быть с дорогой, туалетом и другими сложными штуками? И что, если коляска где-то не проедет? А если я не смогу слишком долго сидеть?       — Давай по-порядку, ладно? Там достаточно большой двухэтажный дом в лесу, в нём живут по большей части старшие: анархисты, эко-активисты и прочие наши менее субкультурные товарищи. Я, когда приезжаю, спать падаю, где придётся, но там нет проблемы найти нормальное спальное место, эти чуваки очень гостеприимные. Что-то нужно будет — скажешь мне, разберёмся вместе. Вроде, там для коляски всё не очень хорошо приспособлено, но разве ж это причина отказываться от поездки?       — Ну вообще обычно это считалось веской причиной, чтобы оставаться дома.       — То, что с тобой было, это ужасно бесчеловечно. Мы ведь не должны ориентироваться на это дерьмо, да? Кирилл обессиленно вздохнул:       — Вроде того. Но как перестать ориентироваться, если я из этого дерьма буквально состою?       — Ну… Например, довериться своим друзьям без угрызений совести. Мне, в конце концов.       — Тогда давай попробуем.       — Вот умничка, — он поправил прядь, упавшую Кириллу на лоб, — Всё решаемо, поверь. Коляска не проедет — пронесём тебя на руках, а если смертельно устанешь, то хоть среди поля ляжем отдохнуть. В крайнем случае, всегда можно позвонить Гвоздю, и он, я уверен, за нами куда угодно приедет. Может, с матами и ругачкой, что оторвали от работы, но нам с тобой он точно не откажет.