Дай бой морали!

— Перекурим? — спросил Цинк, помогая Киру вылезти из тачки. Гвоздь не возражал. Под шквалом дождя Ци поспешил подкатить коляску под козырёк, но Кир попросил остановиться: — Не нужно. Мне очень нравится погода. Здоровенные ледяные капли стучали по башке и катились за шиворот. Цинк поёжился и присоединился к Гвоздю под клочком крыши. Они задымили. — Так, ну и какие у нас дальше планы? — поинтересовался Гвоздь. — Вы отдыхайте, а я ещё сгоняю до матери. Нужно забрать кое-какие вещи, если их ещё не вынесли на помойку. — Бля... Ну я ж уже говорил: ты сейчас лицом лишний раз на улице не светишь. Поедем на тачке, значит. — Да ладно тебе. Я могу просто кого-то из пацанов с собой дёрнуть. — Слушай, я ведь понятно объяснил? Они ж не совсем отсталые, и будут искать наш костяк, а не просто "пацанов с ирокезами". И не в одного — толпой, или скаута пустят. А по тебе, блять, за километр видно, что ты очень даже при делах. Только на тачке. Сейчас без вариантов. — Ладно... У тебя силы-то ещё есть? — Да полчаса мне погоды не сделают. Зато отстреляемся сразу со всеми вашими делами. — А можно мне с вами? — аккуратно спросил Кир. — Да слушай... Я не думаю, что это хорошая идея. Прости, — Цинк старался подобрать слова, — Там нет ничего, на что стоит смотреть. Я быстро. — Ладно, понимаю, — натянуто проговорил он. — Побудешь пока с ребятами? — Ци настороженно смотрел на его наглухо промокшую одежду и пряди волос, прилипшие ко лбу, — Может, пойдём уже? Погода пиздец. В коридоре они столкнулись с Илоной. Без лишних вопросов она потащила Кира в ванную переодеваться. Парень дрожал и придурковато улыбался белёсыми губами. — Ты что, в лужу упал? — смеялась она, пока расшнуровывала кроссовки, сидя перед ним на корточках. Ноги она для большего удобства поочерёдно ставила с подножки коляски себе на колено. Идеально чистая обувь оставляла на её красных капронках только влажные следы. — Нет, всё окей. Просто хотел вспомнить, что такое дождь, — сказал он с каким-то особенным кайфом. Илона мягко улыбнулась: — Давай, иди сюда, — она помогла Киру закинуть руки ей на плечи и встать, чтобы стянуть джинсы. Она укутала парня в большущее махровое полотенце и заглянула в рюкзак, висящий на ручках коляски. — Блять... У тебя и там болото. Сейчас, разложу всё это просушиться, — засуетилась она, — Ты чай будешь? Или хочешь покушать чего-нибудь? Тебе согреться надо по-нормальному. — Не знаю... Наверное, да. Только давай не без штанов, пожалуйста. — Какие мы нежные! — спаясничала она, — Ладно, сейчас, сопру что-нибудь у пацанов. Она заглянула в комнату Рыжего, и он разрешил выбрать шмотки на свой вкус. А вкус у Илоны был что надо, поэтому вскоре Кирилл красовался на кухне в длинных клёпаных хаки-шортах и футболке с извилистой надписью "ядерное дерьмо". — Тебе звонят, — сказала Илона и протянула Киру телефон, — И уже тринадцатый раз... Ты всегда с беззвучкой ходишь? — Сбрось, пожалуйста. И дай, я посмотрю что там. Она выполнила просьбу, положив телефон на стол перед ним, и присела рядом. — А тебе за это не прилетит? — обеспокоенно спросила она. — Только если кармически. — Чего? — Надеюсь, я не скоро её увижу, — его голос вычурно дрогнул, — Я как бы... сбежал из дома. Представляешь? Она терпеливо вглядывалась в его лицо, надеясь не пропустить улыбку. — Кажется, нормальные люди проходят этот этап лет в четырнадцать, да? Илона посмотрела на него с искренней растерянностью: — Вообще-то "нормальные" не убегают из дома, потому что им это нафиг не надо. У них и так всё окей, — рассудила она и робко спросила, — Но... Это ведь шутка, да? Кирилл самодовольно ухмыльнулся. Парни уже мчали вперёд по затопленным улицам. Фоном играл британский панк, и Гвоздь лениво качал головой в такт: — Маме лучше не становится? — он был расслаблен и даже отчасти весел. — Не спрашивай... — Цинк попытался отмахнуться, — Просто все усилия зря. Я больше не могу. Видимо, она реально этого хочет — вот такой бичёвской жизни. — Я рад, что тебе больше не придётся там жить. — Да давно нужно было послушать тебя и съебаться. Но казалось, что ещё не всё потеряно, понимаешь? Да блять, и до сих пор кажется, — он задержал дыхание и посмотрел на зацарапанный потолок тачки, — Но знаешь, не хочу больше быть доверчивым дебилом. — Ты не дебил. Просто любишь на себя взвалить побольше. В этом мы с тобой точно как родные братья. Цинк сдавленно посмеялся, сопя разбитым носом: — Да... — В этом смысле, я и за ваш странный союз беспокоюсь — врать не буду, — Гвоздь говорил осторожно, не отрывая глаз от дороги. — Не, даже не начинай... — Но, по крайней мере, ты выбрал достойного человека, — сказал он, лихо тормозя у подъезда, — А остальное только время покажет. Ну что, идём? — Да давай я сам, — сказал он с раздражением, — Жди здесь. — Ага! И надейся, что тебя никто у хаты не караулит, — возмутился Гвоздь, — Идём, я не стремаюсь. Честно. У самого же батя квасил только в путь. Деревянная дверь оказалась не заперта. С порога в нос ударил едкий удушливый запах. Пространство казалось липким и вязким. Тихо. В кухне бардак. Они оба старались ничего лишний раз не трогать, даже взглядом. — Бля... Извини. Аж глаза режет... Ну хоть замок не сорвали, — сказал Ци, открывая дверь в свою комнату. — У тебя тут с годами ничего не меняется. — Ага... — Ну, что берём? — Хочется всё нахуй сжечь, если честно. Не знаю. Гитару? Гвоздь поднял с пола старую акустику. Цинк сгрёб с подоконника стопку пыльных книжек и вручил другу. В драный рюкзак поместился комок одежды, затем Цинк втиснул туда обувную коробку, предварительно проверив сохранность содержимого. Потом вспомнил про ботинки и жилетку. — Сладких семейных фото у меня нет, — саркастично бросил он. Получается, можем идти! — Лё-ё-ха-а? Лёх? — послышалось из зала хриплое, протяжное и мало вменяемое. Цинк зажмурился на секунду: — Вот блять... — Ничего, просто идём отсюда. Всё хорошо. Послышались приближающиеся шаги. Цинк решительно кивнул и вышел первым. Она оказалась совсем рядом, еле стоящая на ногах. В мужских трусах и свитере со свежими пятнами рвоты. Теперь мочёй, дерьмом и перегаром пахло куда ярче. — А-а... О! Сы-ну-ля... — кое-как произнесла она. Лицо было опухшим и расцарапанным. Цинк застыл и не мог ни отвернуться, ни уйти. Он рассматривал её в мельчайших подробностях, надеясь найти подвох, хоть одну наводку, крошечный намёк на то, что мама всё ещё — мама. Но в пустых глазах не было этого намёка — одна муть. В измождённом теле, в тошнотворном запахе... — А у тебя есть... Это... — она протянула трясущуюся серую руку. Цинк остро почувствовал, как к горлу настойчиво подступает. Он сорвался с места и не заметил, как проскочил несколько пролётов и оказался на клумбе, почти на четвереньках, пытаясь как можно эффективнее освободить желудок. Только когда спазм отпустил, он заметил Гвоздя, сидящего рядом с ним на оградке. — Держи, — он спокойно протянул ему мятую бутылку воды. Цинк хлебнул и попробовал дышать, но через мгновение вернулся в прежнюю позу. Кишки раздирало. — Ничё, ничё... Я не тороплю. — Ты не виноват, понял? — сказал Гвоздь, заводя тачку, — Может, у тебя таких мыслей и нет, так и Слава Богу. Но кто б мне раньше эти слова сказал... Цинк тяжело вздохнул: — Не надо было тебе со мной идти. Прости. — Ой, да я тебя умоляю! Мой батя и ссал под себя, и срал, и нас с матерью пиздил до полусмерти. — Давай сменим тему, а? Иначе я тебе всю тачку... — Ладно, ладно... Держись, мужик. Новая жизнь начинается, как-никак.       А пока оранжевая Нива летела в направлении дома, на коммунарской кухне Илона поила Кира чаем с булками и не могла поверить в происходящее: — И всё-таки не пойму, как ты решился? И что теперь собираешься делать? Когда вернёшься, она ведь ещё сильнее закрутит гайки! — Если честно, я надеюсь, что никогда не вернусь. Страшно конечно. Но буду стараться жить. Не знаю... Может, правда, и у меня есть шанс? Экран снова засветился и Кир открыл последнее СМС. — Можно? — смущённо спросила Илона и, не дожидаясь ответа, придвинулась ближе, прижавшись плечом к плечу. "Кирилл, если ты вдруг думаешь, что можешь не считаться со мной, ты крупно ошибаешься! Когда твой очередной дружок тебя бросит, как вонючую тряпку, ты поймёшь, что никому ты, кроме меня, не нужен. Опять уши развесил, пока очередной педик тебе лапшу на них складывает..." — слова рябили и плыли в его глазах. — Она что, совсем ебанутая? — прошипела Илона, — Она вообще понимает, что городит? "...а ты и рад! Одна мечта — по хуям поскать. Доволен? Никому ты, больной, не нужен! Будут об тебя ноги вытирать, раз мозгов нету. А о родной матери, которая всю жизнь за тобой говно подтирает день и ночь, ты подумал, когда манатки свои собирал??? Я для тебя всю..." — больше этого пиздежа экран не смог в себя вместить. Кирилл отложил телефон и, кажется, перестал дышать. — Чувак... — сказала она, еле сдерживая горькое захлестнувшее её чувство, — Это полный пиздец... — Ничего. Я всё понимаю. Она напугана. И слишком волнуется обо мне, — звуки срывались с безжизненных губ, пока сам он, по виду, был где-то не здесь. — Напугана? Напугана?! — Илону перекосило так, что она на мгновение стала походить на самого Кирилла, — Знаешь, когда за меня волнуется моя маман, она меня расспрашивает, предлагает помощь, там, не знаю... Говорит, что вместе мы со всем справимся. А это... Ну, слегка не то, понимаешь? — Понимаю... Наверное, да. Но что я-то могу с этим сделать? Илона выглядела подавленно. — Это полной пиздец. Меня даже от текста трясёт. Дура! И она что, правда думает, что ты ушёл гулять по любовникам? — Думаю, это она про Ци. Илона хмыкнула: — Оборжаться конечно. Кириллу не было смешно. Увидев это, она настороженно замолчала. — Я думаю, ты всё сделал верно, — наконец выдохнула она после долгой паузы, — Меня всё это здорово пугает, честно сказать... Но я буду рядом. Я правда очень этого хочу. Чуть погодя, наконец вернулся Цинк. Бледный и уставший. Он сразу забрал Кирилла в Гвозину комнатушку, чтобы дать ему возможность отдохнуть. Гвоздь достал из кладовки видавший бурную жизнь матрас и засел сосредоточенно копаться в ноутбуке. Цинк позаимствовал плед и подушку в комнате Саржи. Он уложил Кира и попытался найти для него хорошее положение на новом месте. Парень прикрыл глаза и попытался хоть немного расслабиться. Но тело было непреклонно, оно горело и ныло. — Вам что-нибудь ещё нужно? — спросил Гвоздь, набоюдая за вознёй. — Ты и так уже слишком много для нас сделал. Зачем тебе лишний геморрой? — спросил Ци с тенью издёвки. Чуть потупив, Гвоздь вдруг замахнулся на него компьютерной мышью: — Вот сучара... — процедил он. Цинк язвительно ухмыльнулся. — Ци, дай, пожалуйста, ещё обезбола и релаксантов — тихо попросил Кирилл, — Ещё по одной. Цинк поспешно поднялся, чтобы принести лекарство, но в дверях остановился и неуверенно спросил: — А могу я вместо таблеток притащить Тору? Их вообще можно пить в таких количествах? Кирилл умоляюще посмотрел на него: — Тору и обезбол — сказал он не без фатализма. — Идёт, — сказал Ци и скрылся за дверью. — Вот это прикид! — Тора невесомо опустилась на пол возле него, — Ну, рассказывай, что больше всего болит? Взъерошенные волосы падали на её лицо, а она, то и дело, поправляла пряди мизинцем. — Наверное, спина. Но, если честно, всё. Она окинула профессиональным взглядом всё его тело. — Принеси мне пару одеял и подушек, — скомандовала она Цинку и чуть наклонилась, к Кириллу, положив руку на его плечо, — Давай сначала уложим тебя по-человечески. Гвоздь собрал с подоконника чайные принадлежности, и поспешил удалиться, сунув ноутбук подмышку. Цинк быстро выполнил поручение, Тора скрутила из одеял большие рулеты, один из них просунула под болезненно напряжёнными согнутыми коленями, а второй поместила под голову и плечи. Ещё немного повозившись, отстранилась, чтобы оценить результат работы. Она разглядывала Кирилла так, будто только что изваяла его из камня. — Удобно? — Полегче. — Пока спина отдыхает, давай конечности разомнём. Медленные, осторожные, но настройчивые движения. Она держала его руку в своих и постепенно разгибла суставы, растягивая мышцы: — Если больно, говори обязательно. — Мне всегда больно, — проговорил он и попытался бросить непринуждённый смешок, но тот застрял в горле. — Так, вот это вообще брось! Что значит "всегда"? Не должно быть резких, интенсивных ощущений. Если немного неприятно тянет — это окей. Ты ответственнен за то, чтобы тебе было терпимо. Контролируй меня. Понял? — Не знаю, у меня каждая растяжка проходит ужасно. Хотя, ты всё-таки делаешь иначе... Вроде, я окей — "Иначе" значит, что я не рву к херам мышцы и связки? — Ну типа того... — Может, это потому, что Лейсан Фаизовна посылает подальше всех этих старых дураков и учит меня по-нормальному, — Тора буквально светилась, — Она профи. — Тебя так многому учат. Вот медсёстры, которые встречались мне в больницах... — Ой, давай не будем про эти ужасы! В колледже не всё так гладко, а к Лейсан я хожу на курсы при нём же. Вот там реальные знания, а не переписывание учебников в тетрадь... Это Рыжий настоял, если честно. Он платит за них уже третий семестр, — она глубоко вздохнула, — Сама бы я не потянула конечно. Так что нам повезло! — Вы очень крутые. — И это ты его даже не видел! — подколола она, — Ты прав, он правда классный чувак. И даже его старые шмотки тебе идут. Ну что, живой? — спросила она, заканчивая массировать плечи. — Кажется, по чуть-чуть отпускает... — Э... Ничего, если я отойду? — спросил Цинк, отделавшись от неясного оцепенения. — А я вообще не понимаю, чего ты стоишь над душой, — съязвила Тора. — Всё в порядке, мы справимся. Идя в кухню, Цинк на мгновение поморщился от зудящего чувства дежавю, но мысли, цепляясь друг за друга, улетели куда-то в кювет: "А что я вообще знаю о нём? И сколько ещё насилия осталось для меня за кадром? И чего я хочу: уберечь его от этого ужаса? Но что, блять, я сам могу ему дать? Если я сам видел только харчки и попойки, как я стану для него семьёй? Если меня самого всю жизнь пиздили, как я смогу быть с ним лапочкой? Если я просто больное ублюдище, которое давно проебало свою семью". Он замер, оглянулся по сторонам, не дойдя до шумного светлого сборища, и шагнул в полутьму ванной. Сел, прислонившись к стене. "Она умрёт, но это уже не моя забота. Получается ли, что я желаю матери смерти, если не борюсь за её жизнь? А как я могу хоть что-то построить, если умею только ломать? Руки-кувалды... Человек-кулаки... Сука!". Он зажмурился так сильно, что заболела голова, и впился в лицо дрожащими пальцами: "Я просто мёртвый ребёнок. Куда я полез...". Цинк испугался, когда грудную клетку толкнуло, вырвав из глотки первый всхлип. Он попытался сглотнуть эту тяжесть, но горло задубело. Схватив ртом горсть воздуха, он снова спрятал лицо в ладонях: "Тупая ты слабая хуйня..." Он вышел только когда внутрь стала откровенно долбиться Илона. Безразлично отстранив её и не сказав ни слова, он побрёл в комнату Гвоздя. Свет не горел. Он проскользнул внутрь и, не снимая одежды, лёг не то на краешек матраса, не то на голый пол. Цинк был рад застать Кира спящим. Он прислушался к размеренному дыханию и осторожно поправил одеяло. Из кухни доносились дикие возгласы и смех, они проникали в их укрытие вместе с узкой полоской света. Цинк придвинулся ближе и, сам застеснявшись своей наивности, подумал: "Надеюсь, ему снятся добрые сны".