Люди, попавшие в шторм

      Солнце давно село и скрылось за горизонтом, а в левом ухе всё ещё звенело от удара.       Похлопав по нему ладонью, Леа болезненно поморщилась. Шедоухарт сказала, что это нормально и к утру всё должно пройти, но уверенности в её голосе было немного. Особенно, учитывая, что она дважды накладывала на Леа исцеляющее заклинание, хотя, обычно, хватало и одного. Видимо, тот тирит приложил её сильнее, чем показалось на первый взгляд. А ведь, не успей Леа увернуться, могла бы и вовсе остаться без головы…       — …Значит, прославленный на всё Побережье Мечей герой пришёлся тебе не по вкусу, зато ради беглой дьяволицы ты радостно согласилась покрошить парочку паладинов? — Астарион возник, как всегда, бесшумно и вальяжно сел на бревно рядом, вытянув ноги ближе к костру: — Ты нравишься мне с каждым днём всё больше и больше, радость моя.       — Карлах — тифлинг, — устало отозвалась Леа. — И балдуранка, к тому же. Мы могли расти с ней на соседних улицах.       «И эти паладины едва не покрошили нас самих, не менее «радостно». Мы все могли остаться в том доме…».       Вампир фыркнул:       — Какая ты, однако, сентиментальная, дорогуша. Так и Клинок Фронтира родом из Врат.       — Точно не из Нижнего города, — в этот раз фыркнула Леа и тут же поморщилась: звон в ухе стал сильнее и болезненнее.       — А разве наша очаровательная варварша говорила, где жила до того, как её занесло в Аверно?       — Ты… шутишь? — Леа изумлённо повернула к нему голову. Поймав её взгляд, Астарион недоуменно нахмурился, явно недовольный тем, что она понимает что-то больше него, и Леа пояснила: — Ты забыл, как она назвала тебя сегодня Астарио́ном?       Вампир тут же скривился как от зубной боли:       — И ты туда же?! Хватит. Коверкать. Моё. Прекрасное. Имя! — почти по слогам прорычал он. И добавил мстительно: — Лия.       — Я не коверкаю, — попыталась объяснить она. — В Нижнем городе почти все так говорят. Балко́н, капюшо́н, Астарио́н. Если слово заканчивается на слог «-он», то ударение чаще всего ставится на него. Это часть нашего диалекта, в нём вообще во многих словах ударение ставится на последний слог, не только в тех, что на «-он»…       — Мне плевать, как вы там изъясняетесь в своих трущобах, — ядовито оскалился вампир. — Моё имя Аста́рион. Одно оно древнее и величественнее, чем вся твоя чародейская родословная! И до сегодняшнего дня ты произносила его правильно!       — Я… — Леа растерялась. Она не ожидала настолько бурной реакции и невольно начала оправдываться. — Я родилась не во Вратах Балдура, да Мастер часто повторял, что торговец должен говорить на чистом Всеобщем…       — А ты тогда, получается, «Леа́»? — но уязвлённый вампир, похоже, её не слышал. — Леа-а-а́!       — Прекрати, — холодно попросила Леа, обиженно стиснув зубы. Дьявол, она всего лишь хотела разъяснить ему, как поняла, что Карлах — коренная балдуранка! И не хотела рассказывать, что именно так чаще всего ошибочно произносили её собственное имя, услышав его впервые, жители Нижнего города.       — Леа́. Это сокращённо от чего? Леандра? Лилеан? Леанор? Неужели это твоё полное имя, дорогуша? На большее у твоих родителей фантазии не хватило?       Кровь прилила к лицу, и звон в ухе стал совсем нестерпимым. И, что хуже всего, где-то под кожей недовольно заворочалась магия.       — Моё имя Ле́а, — сделав глубокий вдох, как можно спокойнее постаралась произнести она. — Ударение на «е», Аста́рион.       «Если ты впервые назвал меня им, то мог хотя бы потрудиться произнести его правильно!».       — Умничка, — довольно ухмыльнулся вампир. — Можешь же, когда хочешь… Лея.       Мысленно застонав, Леа поднялась на ноги и зашагала прочь от общего костра, в сторону воды и лодки Иссохшего. Ей надо было остыть, пока закипающая внутри вместе со злостью и обидой дикая магия что-нибудь не спалила.       Или кого-нибудь.       — Уже уходишь, Лея? А как же пожелать мне «спокойно ночи»?       Она замерла. И, не оборачиваясь, тихо произнесла:       — «Леа». Это имя мне дала мама. И оно дорого мне не меньше, чем тебе — твоё. Если не можешь произнести его правильно, то, пожалуйста, не произноси его вовсе. Доброй ночи, Аста́рион.

***

      Едва чародейка скрылась из виду, как пламя костра задрожало и взметнулось в небо огненным столбом.       Не ожидавший такого Астарион инстинктивно отшатнулся назад и самым неизящным образом грохнулся с бревна на спину.       — Что за шум, а драки нет? — сияя ослепительной улыбкой и начищенным лезвием топора, из своей палатки выскочила варварша-тифлинг. — Да и что за драка без старушки Карлах?       И, оглядев представшую перед ней картину, недоуменно захлопала глазами:       — А что тут случилось?       — Ничего, — прошипел Астарион и поднялся с земли, зло стряхивая с рубашки золу и пепел: — Чародейка бесится. Видимо, знатно её тот паладин по голове приложил.       — Леа́-то? — переспросила варварша, и Астарион невольно скривился: похоже, чародейка не врала… когда заливала ему про этот дурацкий диалект Нижнего города! — Ей… сильно досталось? Я как-то даже не заметила…       Астарион закатил глаза: досталось им всем, вообще-то! Вся битва с тиритами представляла собой один сплошной хаос. Особенно, когда кто-то обрушил с потолка горящую люстру, а дурная чародейка не придумала ничего лучше, чем швырнуть в охватившее пол пламя флакон алхимического огня. Он едва успел за шкирку отдёрнуть её назад, воспользовавшись вовремя оказавшимся под рукой свитком «Дверь в пространстве». Разве что точку выхода выбрал немного неудачно, и они с чародейкой нос к носу столкнулись с разъярённым паладином. И опять эта дурында отличилась! «Грозовая волна» прокатилась сквозь тирита и обогнула его, как море скалы, зато задела Астариона. Не иначе, как милостью богов, он успел сгруппироваться и не свернуть шею при падении на груду ящиков! Чародейке повезло меньше, и паладин едва не снёс её рыжую голову. Или, наоборот, очень повезло: удар меча пришёлся плашмя, и, если верить Шедоухарт, она отделалась «всего лишь» сотрясением мозга. После боя, когда они поспешно ретировались на крышу от беснующейся «беглой дьяволицы», жрица долго и удивительно заботливо шептала над чародейкой молитвы, хотя, по мнению Астариона, хватило бы и одного лечебного зелья.       Всё равно большую часть времени пользоваться головой их лидер не удосуживалась!       — Поинтересуйся у неё сама, дорогая Карла́х, — сквозь зубы посоветовал Астарион.       Тифлинг внезапно просияла и посмотрела на него с такой нежностью, что Астариону едва сдержался, чтобы не ретироваться от греха подальше: он сильно сомневался, что переживёт даже дружеские объятия варварши.       — О Боги, говор Нижнего города, как давно я его не слышала! — с ностальгией протянула Карлах. — Уже не терпится оказаться на его улицах вновь! Ты ведь тоже из Врат Балдура, да, Астарио́н? То есть, извиняй, Аста́рион! Солдатик… Леа́ сказала мне, как оно, твоё имя, произносится правильно, непривычно просто, но я запомню! Куда она, кстати, запропастилась после ужина? Я как-то не смекнула, где её палатка…       «В Аверно её палатка!» — хотел выругаться Астарион, но вместо этого оскалился и указал кивком головы в сторону лодки Иссохшего:       — Вот заодно у неё и про палатку спросишь, дорогая Карла́х, это о-о-очень увлекательная история, тебе понравится.       — Ого, какие клыки! Так ты у нас вправду вампир? И не горишь на солнце? Это тоже из-за личинки? — тут же обрушилась на него варварша с новой волной энтузиазма и восторга.       — Ответ «да», моя дорогая, на все твои вопросы, — собрал последние крохи терпения Астарион. — А теперь, прошу меня извинить: в отличие от вас всех, мне ещё только предстоит поймать свой ужин. И ещё кое-что… Имя чародейки тоже произносится по-другому.       — Что, прости? Не расслышала, что ты там после «ужина» сказал?       — Хорошо вам поболтать, Карлах!

***

      — Почтенный Иссохший, скажите: если я — совершенно случайно, конечно же! — убью кого-нибудь из своих спутников, во сколько мне обойдётся его воскрешение?       Смерив её ничего не выражающим взглядом, лич равнодушно показал два пальца.       Леа вздохнула. 200 монет, значит. Дороговато. Даже если она у всего отряда карманы вывернет, не факт, что нужная сумма наберётся. Хотя-а-а… если грамотно толкнуть сюртук с рубашкой Астариона, может, и хватит…       Представив воскресшего в одном нижнем белье вампира, Леа не смогла сдержать улыбки. В ухе тут же болезненно кольнуло, но настроение всё равно поползло вверх.       Неодобрительно покачав головой, Иссохший слегка повёл рукой, и весь день донимавший Леа звон, неожиданно, стих.       Поблагодарив лича, Леа неспешно зашагала ближе к воде и тяжело опустилась на песок, прижав колени к груди. Пусть в голове прояснилось, а магия внутри странным образом успокоилась сама, никого и ничего не спалив, на душе всё равно было… скверно.       Она совсем не понимала Астариона.       Мастер как-то сказал, что со своим характером Леа почти с каждым сможет общий язык найти. Это, вроде, был не совсем комплимент, но, обычно, она действительно легко сходилась с людьми.       Видимо, на вампиров её способность ладить со всеми вокруг не распространялась.       «Тяжело с ним», — подобрав несколько камешков, Леа принялась методично кидать их в воду. «Непонятно, когда и от чего он рванёт. А ведь мне только-только показалось, что мы подружились…».       Почему ей было так важно «подружиться» именно с Астарионом, Леа старалась не думать. Вон с Лаэзель они от силы десятью фразами перебросились, и вечно хмурая и недовольная всем и вся суровая гитьянки ни капельки её при этом не напрягала. А вампир напрягал, и даже очень. Хотя бы тем, что никогда не упускал возможность воткнуть в Леа шпильку поострее или напугать её своим внезапным появлением за спиной и клыкастой улыбкой. Словно всё это его безумно забавляло…       При этом сам он мог выйти из себя от, казалось бы, любой незначительной мелочи.       Кинув последний камешек, Леа устало уткнулась лбом в колени. Ощущение, что она вступила на очень тонкий лёд, не покидало её с тех самых пор, как она рискнула дать ему себя укусить.       «Может, в этом всё и дело? Ему, вроде бы, понравилась… моя кровь. И он уже столько раз намекал, что не прочь попробовать её ещё раз…».       Леа постоянно оттягивала разговор с Астарионом об этом. Она прекрасно понимала, что единственный человек в их лагере, кто настолько глуп, чтобы добровольно предложить вампиру постоянно пить свою кровь, — это она сама. И ей было страшно. Она не любила боль, но всё же верила, что способна стойко её переносить… до определённого момента. Боль от укуса можно пережить. Куда страшнее ей было доверить кому-то свою жизнь и позволить запустить в неё клыки… снова. Отдаться на чужую милость. Утратить хотя бы видимый контроль над ситуацией.       Особенно, если этот кто-то — Астарион.       Гейл, в конце концов, был прав: одним глотком в тот первый раз дело не ограничилось.       «Значит, спину свою ты ему доверяешь, а шею — нет?» — Леа зло стукнула себя кулаком по колену. — «Не съест же он тебя целиком, в самом деле! В мёртвых чародейках нет никого смысла, а вот один полный сил вампир может и исход сражения переломить в нашу пользу… наверное. И потом… можно же не только за шею кусать…».       — …Солдатик, ты тут? — внезапно заросли камышей за спиной затрещали, и на берег ввалилась Карлах. — Вот ты где! А то я тебя обыскалась!       Плюхнувшись рядом и вытянув ноги, варварша обеспокоенно спросила:       — Ты как? А то зубастик мне сказал, что тебе не хило так досталось от того ублюдка!       «Зубастик?!».       Не сдержавшись, Леа прыснула в кулак и поспешила успокоить Карлах:       — Всё хорошо, Шедоухарт меня подлатала. Будет уроком на будущее: не соваться в ближний бой и держаться подальше от паладинов с их здоровенными мечами!       Карлах от души расхохоталась. А затем оглядела Леа от макушки до пят:       — Похоже, боевого опыта у тебя не особо много, да, солдатик?       Леа согласно кивнула:       — Мне больше нравится продавать оружие, а не использовать его. Во Вратах у меня своя небольшая мастерская. И лавочка.       — Так ты у нас торговка? — присвистнула Карлах. — И как, процветает твоё дело?       — Честно? Едва держусь на плаву, — невесело призналась Леа.       — Налоги задушили?       — Гильдия задушила.       Варварша, видимо, хотела сочувственно похлопать её по плечу, но вовремя сдержалась. И решила перевести разговор на другую тему:       — А что за история с твоей палаткой такая случилась?       — Про палатку тебе тоже Астарион сказал? — вздохнула Леа. — Я её сожгла, случайно. Ещё в первую ночь после крушения наутилоида, во сне, порывом дикой магии. Вот и сплю с тех пор у костра на лежанке. Не хочу ещё раз проснуться от того, что мне на лицо падает горящий полог…       Карлах хихикнула, потом кашлянула, пытаясь скрыть смешок, и серьёзно заключила:       — Похоже, старушка Карлах действительно нашла себе достойную компанию!